Мне без нее никак. Турбо

Ставим звезды и
делимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈‍⬛ (https://t.me/esexxsx)
всех люблю!!!
___________________________

Сознание возвращалось не рывком, а медленным, мучительным всплытием со дна черной воды. Анфиса чувствовала свое тело раньше, чем смогла открыть глаза: ватную тяжесть в руках и ногах, сухость во рту, пульсирующую боль в висках. Она попыталась пошевелиться и поняла, что лежит на чем-то твердом и холодном.

Бетон.

Последнее, что она помнила: выстрел, Света на коленях, собственное решение не нажимать на спуск. А потом — темнота. Слишком резкая, слишком глубокая, чтобы быть просто обмороком.

Она заставила себя разлепить веки.

Вместо больничного потолка — серый бетонный свод. Вместо капельницы — тусклая лампочка, раскачивающаяся на проводе и отбрасывающая дрожащие тени. Запах сырости, плесени и чего-то металлического, давно знакомого.

Подвал.

Сердце пропустило удар.

Анфиса резко села — и едва не закричала от резкой боли в затылке. Комната кружилась, но она все же успела увидеть: в углу, скрученные веревками, сидят Лиса и Влад. Чуть поодаль, на разбитом стуле — Турбо. Его лицо разбито в кровь, но глаза открыты и смотрят на нее с тревогой, смешанной с яростью.

— Кис... — его голос звучал хрипло, словно он уже успел накричаться.

— Что... — начала она, но договорить не успела.

Дверь наверху с грохотом распахнулась, и тяжелые шаги застучали по бетонным ступеням. Не один. Не двое. Много.

— Вы думали, это конец? — голос разнесся по подвалу, многократно отражаясь от стен.

В проеме показались фигуры. Пять. Шесть. Все в черном, с оружием, с уверенностью людей, которые пришли не договариваться.

Турбо дернулся, попытался встать, но веревки впились в запястья.

— На месте! — рявкнул он, и в его голосе все еще звучала власть, даже сейчас, связанный и избитый.

Один из вошедших подошел к нему и выбил пистолет из-за пояса одним движением. Тот со звоном покатился по бетону.

— Правила строю тут я, — раздался голос из глубины коридора.

Из тени шагнула фигура в капюшоне. Медленно, с ленивой грацией хищника, который уверен, что жертва никуда не денется. Рука поднялась, откинула капюшон.

Анфиса смотрела на него и не верила своим глазам.

— Илья?

Ее голос прозвучал чужим, тонким, почти детским.

Илья стоял в трех метрах от нее, живой, целый, даже не раненый. Его светлые волосы отросли и падали на лоб, под глазами залегли тени, но улыбка была той же — холодной, жестокой, собственнической.

Брюнетка попятилась назад, натыкаясь спиной на Лису. Та вздрогнула, но не издала ни звука.

— Ты же мертв... — прошептала Анфиса, и этот шепот был громче крика.

— Ну вот, а я живой, — Илья медленно прошелся взглядом по каждому из пленников, словно взвешивая, кому из них достанется первая пуля. — Неудобно вышло, да?

Он остановился напротив Анфисы, наклонил голову, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное, давно знакомое.

— Хотя для тебя, принцесса, это и правда мог бы быть конец. Жаль, тот выстрел тогда был... неточным.

— Зима! — Лиса рванулась вперед, но один из людей Ильи — здоровенный детина в черной куртке — грубо толкнул ее обратно.

— Не дергайся, рыжая бестия, — проворчал он, — а то и тебя свяжем.

— Сука, — сквозь зубы процедил Турбо.

Он дернулся, пытаясь разорвать веревки, но в ту же секунду холодное дуло пистолета прижалось к его виску. Кудрявый замер, но не опустил головы. Его глаза сквозь разбитые брови смотрели на Илью с вызовом.

В подвале повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом.

Илья выждал несколько секунд, наслаждаясь эффектом, а потом заговорил — спокойно, почти лениво, словно читал лекцию:

— Знаете, а ведь я могу просто вас всех расстрелять и закопать на пустыре. Как вы хотели сделать с ней. — Он кивнул в сторону Светы, которая по-прежнему сидела на полу с простреленным плечом, вжавшись в угол. — Но нет. Вы будете страдать. Вы сгниете заживо. Потому что быстрая смерть — это для тех, кто заслужил пощаду. А вы...

Он не договорил. Тишину разорвал хриплый, надтреснутый смех.

Турбо сидел на стуле, связанный, избитый, с пистолетом у виска, и смеялся. Смеялся так, будто услышал лучшую шутку в своей жизни.

— Гниль ты, Илья, — выговорил он, выпрямляясь. — Мы тебя тогда добили, а ты выжил. Ну и что? Ты думаешь, если нас перебьешь, станешь королем? Тут уже другие правила.

Илья медленно подошел к нему вплотную. В его глазах не было ярости — только ледяное, расчетливое спокойствие.

— Правила? — переспросил он, намеренно растягивая слово. — Ты мне про правила?

Резкое движение. Кулак влетел в живот Турбо с такой силой, что стул заскрипел.

Кудрявый не согнулся. Он остался сидеть так же прямо, тяжело дыша, сжимая зубы так, что желваки заходили ходуном.

— Что, бесстрашный самый, да? — Илья достал нож. Лезвие тускло блеснуло в свете лампочки. — А теперь посмотрим, как ты переживаешь за нее.

Он развернулся и подошел к Анфисе. Присел на корточки, оказавшись с ней на одном уровне. Нож легонько коснулся ее щеки, провел по скуле — не глубоко, только обозначая границу.

— Ну, милая, ты же меня любишь?

Анфиса смотрела ему в глаза. В ее взгляде не было страха. Только ненависть, выжженная до состояния спокойного, ровного огня.

— Иди нахуй, — прошептала она.

Первый разрез пришелся на бедро. Глубокий, точный. Кровь хлынула мгновенно, заливая светлую кожу алым.

— Не слышу, любимая?

Анфиса не закричала. Даже не вздрогнула. Она лишь впилась ногтями в ладони, оставляя кровавые полумесяцы, и продолжила смотреть ему в глаза.

— Ублюдок! Отпусти ее! — крик Турбо прозвучал как удар.

Охранники схватили его за плечи, прижимая к стулу.

Илья провел вторую полосу. Медленно, почти нежно. Кровь текла все быстрее, но Анфиса молчала.

— Какая гордая! — Илья издал смешок, похожий на кашель. — Кидай этих в угол.

Охранники грубо оттащили Турбо, Влада и Лису к дальней стене, бросив их на бетон, как мешки. Анфиса осталась одна.

Илья присел перед ней, провел лезвием по подбородку, оставляя тонкую алую полоску.

— Ну что, принцесса? Никаких нежных слов для меня?

Она плюнула ему в лицо.

Пощечина прилетела с той стороны, откуда она не ждала. Звон в ушах, искры перед глазами. Голова мотнулась в сторону, и она почувствовала соленый привкус крови на губах.

Он поднялся, достал из кармана зажигалку и принялся расхаживать по подвалу, щелкая ею. Язычки пламени то вспыхивали, то гасли, отбрасывая на стены чудовищные тени.

Его люди подошли к Анфисе. Один держал, второй прижигал раны на ноге раскаленным металлом. Мясо зашипело, запахло паленым. Анфиса закусила губу до крови, но не издала ни звука.

Турбо не стоял на коленях, как остальные. Он сидел на разбитом стуле, связанный по рукам и ногам, но с прямой спиной. Его лицо превратилось в сплошной кровоподтек, один глаз заплыл, но второй горел.

— Ну что, Илюха? Напугал? — он плюнул к ногам блондина, смешав слюну с кровью. — Или думаешь, я закричу? Отпусти Анфису и убей меня.

Илья ухмыльнулся. Эта ухмылка была хуже любого крика.

— Вы будете смотреть, как медленно умираете на глазах друг у друга.

Он достал паяльник, включил в розетку. Металл начал накаляться, меняя цвет от тускло-серого до багрового.

— Ты любил жечь людей, — сказал Илья, подходя к Турбо. — Помнишь Санька? Ты выжег ему глаза.

Кудрявый не моргнул.

— Помню. И он визжал, как свинья на бойне.

Раскаленный металл впился ему в грудь.

Мясо зашипело, запахло паленой плотью. Турбо не закричал. Он засмеялся. Сквозь зубы, с хрипом, но это был смех.

— Ты это называешь болью, ублюдок?

Илья вонзил паяльник глубже, вкручивая, как штопор.

— Нет, — выдохнул он. — Это начало.

Илья повернулся к Лисе. Та смотрела на него с ненавистью, даже когда он разрезал ее рубаху и провел лезвием по животу. Не глубоко, только чтобы пустить кровь.

— Ты долго будешь умирать, — сказал он.

— А ты долго будешь смотреть, — она усмехнулась, даже когда алая струйка потекла по ее бедру.

Илья взял молоток. Взвесил на ладони, привыкая к тяжести.

— Давай проверим, сколько костей можно сломать, прежде чем ты заплачешь.

Он ударил.

Лиса закусила губу, но не закричала.

Ударил снова.

Она дернулась, но промолчала.

Он ударил еще — по пальцам, которые она выставила в бессознательном жесте защиты. Раздался хруст. Лиса издала короткий, придушенный звук, похожий на скулеж раненого зверя.

— Хватит! — крикнула Анфиса. — Хватит, слышишь?!

Илья обернулся. Его глаза были пустыми. Ни злобы, ни удовольствия — только механическая, бездушная жестокость.

— А что такое, принцесса? Начала переживать?

Он бросил молоток и подошел к ней, вытирая окровавленные пальцы о штаны.

Ее губы были разрезаны, нос сломан, волосы вырваны клоками. Она едва держалась на ногах, но смотрела на Илью без страха.

— Ты... проиграл... — прошептала она.

— Почему это?

— Потому что... я уже мертва... а ты все еще здесь... с нами...

Илья взбесился.

Схватил ее за волосы, рванул к столу, впечатал лицом в деревянную столешницу. Она не вскрикнула — только глухо ударилась щекой.

— Ты никогда не умрешь, принцесса, — прошипел он ей в ухо. — Ты будешь страдать вечно.

Он бил ее. Методично, расчетливо. По ребрам, по лицу, по почкам. Каждый удар приходился точно, чтобы было больно, но не смертельно.

Анфиса молчала.

Она научилась молчать задолго до того, как встретила его.

— Знаешь, — выдохнула она, когда он на секунду остановился перевести дух, — а ведь у меня был ребенок от тебя.

Подвал замер.

Даже охранники, привыкшие ко всему, замерли, опуская оружие. Лиса перестала дышать. Влад, до этого сидевший с закрытыми глазами, распахнул их.

Турбо смотрел на Анфису так, будто земля ушла у него из-под ног.

— Но твои же люди его и убили, — закончила она, и в ее голосе появилась та самая истерическая, ломаная нотка, которая страшнее любого крика.

Илья разжал пальцы.

Анфиса рухнула на пол, захлебываясь собственным смехом и кровью. Смех был страшным — надтреснутым, с бульканьем, больше похожим на рыдание.

— Что...? — его голос впервые за вечер дрогнул.

Она лежала на боку, прижимая руку к сломанным ребрам, и смотрела на него снизу вверх. В ее глазах плясало безумие.

— Помнишь тот вечер, когда ты меня изнасиловал? — спросила она, и каждое слово давалось ей с трудом. — Я уехала, а про ребенка даже не знала. А тут приходит он и стреляет мне в живот. Смешно получается?

Она улыбалась. Широко, кроваво, неестественно. Илья смотрел на эту улыбку, и впервые на его лице появилось что-то, похожее на растерянность.

Подвал замер. Даже Лиса, всегда такая дерзкая, затаила дыхание. Турбо смотрел на Анфису широко раскрытыми глазами — впервые за всю эту кровавую ночь в них не было ни злости, ни вызова. Только ужас.

— Ты... лжешь... — голос Ильи сорвался, словно он задыхался.

— Проверь, — Анфиса усмехнулась, сплевывая кровь. — Он был бы блондином, как твой отец. Глаза — твои. Я бы назвала его Сергеем... в честь твоего проклятого деда.

Илья шагнул назад, будто получил удар. Его лицо побледнело, глаза заметались по подвалу, не находя опоры.

— Кто... — он схватил Анфису за горло, рывком подняв на ноги. — Кто его убил?!

— Дино, — она улыбнулась ему в лицо, не пытаясь вырваться. — Но он мертв. А рядом с ним был вон тот парень.

Она указала на одного из охранников — молчаливого громилу, который все это время стоял у стены, не вмешиваясь. Серый.

Тот замер.

— Босс... Это не...

Выстрел.

Прямо между глаз.

Серый рухнул, как мешок, даже не успев договорить.

Илья не смотрел на труп. Он смотрел на Анфису. В его глазах медленно разгоралась тьма.

Он развернулся, схватил топор, валявшийся у стены, и одним движением, без замаха, всадил его в голову Владу.

Тот даже не успел понять, что произошло. Оглушенный, связанный, он рухнул набок, и кровь хлынула на бетон.

— Влад! — крикнула Лиса, дернувшись вперед, но веревки удержали.

Илья стоял посреди подвала, тяжело дыша, сжимая рукоять топора. Его лицо было перекошено.

— Ты... — прошептал он, поворачиваясь к Анфисе.

Он не договорил.

Лиса воспользовалась моментом. Ее связанные ноги рванулись, цепляя пистолет, валявшийся у трупа охранника. Она подкатила его к себе, схватила, перехватила, и, даже не пытаясь освободить руки, нажала на спуск.

Выстрел пришелся Илье в живот.

Он охнул, схватился за рану, выронил топор и рухнул на колени. Кровь заливала светлую рубашку, растекаясь по животу.

Анфиса подползла к нему. Оставляя кровавый след, она поднялась на четвереньки, потом на колени. Ноги не слушались, ребра горели, но она нашла в себе силы приблизиться.

Она прижалась окровавленным лбом к его лицу. Илья смотрел на нее — и в его глазах, сквозь боль, сквозь ярость, сквозь шок, проступило что-то, чего она не видела никогда. Потеря.

— Теперь... ты тоже... никогда не умрешь... — прошептала она, касаясь губами его щеки. — Ты будешь помнить... каждый день...

Ее дыхание остановилось.

Она осела на пол, вытянувшись рядом с ним, и больше не двигалась.

Лиса истекала кровью, но ползла к выходу, оставляя за собой багровую дорожку. Турбо сидел в луже крови, держа на руках тело Анфисы. Его рот был открыт, но крика не было. Только тишина. Только память. Только боль, которая не умещается в слова.

Белый свет.

Слишком яркий, слишком чистый для того подвала. Анфиса чувствовала, как он проникает сквозь закрытые веки, заливает все вокруг.

Голос. Где-то далеко, словно сквозь вату.

— Голодный обморок. Вы ее кормите вообще?

Голос знакомый. До боли. До судороги в пальцах.

Наташа.

Глаза распахнулись.

Больничная палата. Белый потолок. Капельница. Запах лекарств и стерильного белья. И несколько пар глаз, уставившихся на нее с тревогой.

— Илья жив! — выпалила Анфиса, и голос ее прозвучал чужим, хриплым, будто она не пила несколько дней.

В палате повисла тишина.

Турбо — живой, целый, без единой царапины — сидел на краю ее кровати и держал ее за руку. Рядом стояла Лиса, бледная, но улыбающаяся. В углу курил Влад, живой и невредимый.

— Кис, ты чего? — Турбо наклонился ближе, и в его глазах было беспокойство, но не то, что она только что видела во сне.

— Валера... — она схватила его за руку, ощупывая, проверяя, живой ли. — Ты живой...

Он нахмурился, но оставил поцелуй на ее лбу. Теплый, настоящий.

— Бредит, такое может быть, — вмешалась Наташа, проверяя давление. — Резкое падение сахара, плюс кровопотеря, плюс стресс. Мозг мог дорисовывать картину.

— Какой бред? — Анфиса металась глазами по лицам, ища подтверждение. — Мы были в подвале! Пришел Илья! Он мучал нас всех! Он убил...

Она запнулась, не в силах договорить.

— Кис, — Турбо взял ее лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты в обморок упала сразу после того, как Свету застрелила. Ну, то есть... не застрелила, а отпустила. Помнишь?

Она смотрела на него, не моргая.

— Мы даже не выходили из подвала? — прошептала она.

— Какого подвала? — Лиса подошла ближе, касаясь плеча подруги. — Ты на улице рухнула. Прямо в снег. Я еле поймала, чтобы головой не приложилась.

Анфиса перевела взгляд на Влада. Тот молча кивнул, подтверждая.

— Илья мертв, — сказал он коротко. — Ты сама добила его тогда. Помнишь?

Она помнила. Кровь, хрип, последний взгляд. Но только что она видела его живым. Чувствовала его дыхание. Слышала его голос.

— Это был сон, — сказала Наташа, заканчивая записи в карте. — Реакция организма на стресс. Ваш мозг перерабатывал травму. Вам нужно отдыхать.

Наташа вышла, оставив их одних.

Анфиса лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как реальность медленно возвращается на свои места. Стены больницы, теплая рука Турбо, спокойное дыхание Лисы в углу.

Но где-то глубоко, на самом дне сознания, осталась картинка: окровавленный Илья, стоящий на коленях, и ее шепот: «Ты будешь помнить каждый день».

— Я назвала бы его Сергеем, — тихо сказала она, ни к кому не обращаясь.

Турбо сжал ее руку сильнее. Он не спросил, о чем она. Он понял.

— Поспи, — сказал он. — Мы здесь.

Анфиса закрыла глаза.

Белый свет уступал место темноте, но теперь это была спокойная, чистая тьма. Без подвалов, без паяльников, без криков.

Только тишина.

Только они.

Только жизнь, которая, вопреки всему, продолжалась.