Мне без нее никак. Турбо

Ставим звезды и
делимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈‍⬛ (https://t.me/esexxsx)
всех люблю!!!
___________________________

Сборы вышли скомканными. Вчерашнее обещание «собраться с вечера» разбилось о суету и чью-то непробиваемую лень. Поэтому выехали мы, когда солнце уже клонилось к закату, зато с полным багажником вещей и коробкой яблок. Лиса, на удивление, проявила сознательность и сгоняла в магазин, пока остальные досматривали предотъездные сны. Теперь Зима, сидящий на переднем сиденье, сосредоточенно хрустел одним из этих яблок, забрызгивая соком карту.

Москва осталась далеко позади, растворившись в морозной дымке. Волга, темно-синяя, с потертым кожаным салоном, мягко покачивалась на стыках асфальта. Двигатель урчал ровно и сыто, как огромный довольный кот. Турбо, он же Валера, уверенно держал руль, одной рукой небрежно переключая передачи. За окнами мелькали заснеженные поля, уходящие в бесконечность, и темные, нахохлившиеся островки леса.

— Ну, если без остановок и пробок, то к часу ночи будем, — нарушил тишину Вахит, с важным видом разворачивая на коленях видавшую виды карту. — Где-то часов восемь пути.

Лиса, сидевшая сзади с ногами, фыркнула так, что ее рыжие кудри подпрыгнули.

— Зима, ты что, еб... — она осеклась под взглядом Анфисы, но продолжила с не меньшим сарказмом: — Ты думаешь, мы без твоей карты дорогу не найдем? По звездам, что ли, добираться будем? Или по приметам: налево пойдешь — в Казань попадешь, направо пойдешь — к трем чертям?

Вахит обиженно свернул карту, сунул ее в бардачок и уставился в окно, делая вид, что его очень интересуют заснеженные пейзажи.

Турбо, он же Валера, лишь усмехнулся, поправил зеркало заднего вида, в котором отражалась усталая, но довольная компания. В салоне витал густой аромат: пахло старой кожей сидений, терпкой махоркой из Турбо-сигареты и свежестью яблок.

— Может, в Нижнем тормознем, перекусим нормально? — подала голос Анфиса. Она сидела рядом с Лисой, задумчиво глядя, как за окном сгущаются сумерки.

— О! Анфиса сама захотела кушать! — оживился кудрявый, бросив взгляд в зеркало на свою девушку. — Это ж событие века. Только успеем ли до темноты? — он кивнул на небо, затянутое тяжелыми снеговыми тучами.

18:00. Владимирская область.

Снег повалил гуще, крупными, ленивыми хлопьями, но дорога оставалась чистой — видимо, дорожники в этом году действительно отрабатывали свою зарплату. Турбо включил печку на полную, и в машине стало тепло и сонно. По радио ловили то «Кино», то «Алису», а где-то под Владимиром наткнулись на передачу с местного завода — бодрый голос вещал о рекордных надоях и перевыполнении плана.

— Смотрите! — Вахит, уже успевший отойти от обиды, ткнул пальцем в окно. На обочине, присыпанный снегом, стоял старый фургончик «Мороженое» с выцветшей, но забавной вывеской. Рядом с ним, несмотря на декабрьский холод, топталась стайка детей в ярких пуховиках.

— Стопанём? — глаза у Зимы загорелись.

— Ты дурак? Декабрь на дворе, какое мороженое? — фыркнул Турбо, но нога сама собой нажала на тормоз. Противостоять искреннему энтузиазму Зимы и внезапно проснувшемуся интересу Лисы было невозможно.

Остановились. Пломбир в вафельных стаканчиках оказался на удивление вкусным — словно кусочек лета посреди снежной равнины. Лиса и Вахит уплетали его с таким наслаждением, что даже мороз был нипочем.

— Я вас лечить не буду, — устало протянула Анфиса, наблюдая в зеркало, как её друзья с красными от холода носами облизывают ложки. — Завтра с кашлем будете мучиться — имейте в виду.

21:30. Нижний Новгород.

Город встретил нас тысячами огней, отражающихся в замерзшей Волге, и легкой предновогодней суетой. Нашли неприметную столовую у вокзала, пахнущую горячим хлебом и мясными подливами. Поели наваристой солянки, котлет с гречневой кашей и запили все это обжигающим чаем из больших алюминиевых кружек.

— Ну всё, теперь до Казани рукой подать, — зевнул Турбо, довольно откидываясь на стуле.

— Может, поменяемся? Я поведу, — предложила Анфиса, заметив, как устал Валера.

— Сиди уж, — он ласково, но твердо потрепал её по руке. — Сама говорила, у тебя глаза слипаются.

Дальнейшая дорога была спокойной, почти медитативной. За окнами — лишь чернота трассы, редкие огни встречных машин и далекие, мерцающие огоньки деревень. Мы молчали, каждый думал о своем. Кто-то задремал, уткнувшись в плечо соседа. Тишину нарушал только шум шин и негромкая музыка из приемника.

— Скоро Новый год, — вдруг тихо сказал Вахит, нарушая затянувшееся молчание.

Анфиса улыбнулась в темноте. Правда, скоро. И от этого на душе становилось тепло и немного волнительно.

28 декабря, утро. Казань.

В Казань мы въехали утром. Солнце, холодное и яркое, заливало пустынные улицы. Город пах свежеиспеченным хлебом из распахнутых дверей пекарен и морозной свежестью. Было то особое чувство, когда понимаешь: дорога — это не просто километры, преодоленные от точки А до точки Б. Это подаренное себе время, вместившее в себя разговоры, молчание, снег за окном и ощущение плеча друга рядом.

Просто дорога. Без приключений. Без страха.
Тихая, снежная, настоящая.

Волга припарковалась у знакомого здания базы. Едва двигатель заглох, как дверь распахнулась и оттуда донесся радостный свист и гул голосов.

— О-о-о! — на пороге появился улыбающийся Вова. Анфиса, забыв про усталость, выскочила из машины и бросилась к нему. — А мы уж думали, вас там черти съели или в сугробе замерзли!

— Сплюнь! — рассмеялся подошедший Турбо. — Держи тачку, Дино, — кинул он ключи Жене, который как раз вышел следом. Тот ловко поймал их и благодарно махнул головой.

— Ну что, промерзли небось? Пойдемте, отметим встречу! — шепнул подошедший Афганец, подмигивая.

В небольшой комнатке, служившей чем-то вроде комнаты отдыха, на столе уже стояла скромная, но душевная закуска: нарезка, хлеб и, конечно, несколько бутылок. Анфиса устало опустилась на потертый диван, и Турбо тут же сел рядом, положив руку ей на ногу в собственническом, но нежном жесте.

Усатый, сидевший напротив, выпучил глаза, переводя взгляд с одного на другую.

— Э, погодите... Вы чё, встречаетесь, что ли? — спросил он с искренним изумлением.

— Да, — коротко и гордо ответил Турбо, чуть крепче сжав пальцы. Анфиса лишь улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло — не столько от выпитого, сколько от его близости.

Поздний вечер.

— Слышь, народ, Новый год на носу! У кого отмечаем-то? — Усатый, уже изрядно захмелевший, опустошил очередную рюмку.

— У меня давайте, — Анфиса, которую тоже изрядно развезло, попыталась встать с дивана, но её качнуло.

— Ты куда? — Турбо мгновенно оказался на ногах, готовый подхватить.

— Курить, — ответила она, стараясь сфокусировать взгляд на двери.

— Пойдем, — коротко бросил он, беря её за руку.

На улице мороз обжёг лицо. Анфиса достала сигарету, но пальцы, дрожащие то ли от холода, то ли от выпитого, никак не могли справиться с зажигалкой.

— Дай сюда, — кудрявый выхватил зажигалку и одним щелчком поднес огонек к кончику сигареты.

Она сделала глубокую затяжку, выпуская дым в морозный воздух, где он тут же превращался в причудливое облако. Турбо прислонился к перилам рядом, украдкой любуясь её профилем в мягком свете уличных фонарей.

— Не замерзла? — спросил он, несмотря на протесты, снимая свою кожаную куртку и накидывая ей на плечи.

Она покачала головой, но не стала сопротивляться. В воздухе смешались запахи мороза, табака и его одеколона. Турбо аккуратно притянул девушку за талию к себе. Она послушно уткнулась носом в его грудь, вдыхая родной, успокаивающий запах.

Она подняла голову, посмотрела на него сквозь ресницы. В её глазах, замутненных алкоголем, плясали золотистые искры от уличных фонарей.

В следующую секунду его рука легла ей на подбородок, слегка приподнимая её лицо. Взгляд стал тяжелым, обжигающим. Сигарета выпала из внезапно ослабевших пальцев, рассыпав сноп искр по заснеженному крыльцу.

Морозный воздух вокруг них, казалось, накалился. Он наклонился медленно, давая ей последнюю возможность отстраниться. Но она не отвела взгляда. Первое касание было робким, почти невесомым — холодные от ветра губы лишь скользнули по её губам, пробуя на вкус.

А потом она привстала на цыпочки и ответила. Ответила так, что внутри него что-то оборвалось. Рука на её талии впилась в мягкую ткань свитера, прижимая её до боли близко. Другая рука зарылась в её волосы, слегка запорошенные снегом. Он чувствовал, как дрожат её пальцы у него на затылке, и понимал — сейчас это точно не от холода. Когда её губы приоткрылись, он потерял счет времени.

Где-то далеко хлопнула дверь, послышались голоса, но они растворились в гуле крови в ушах. Когда она, задыхаясь, чуть отстранилась, он почувствовал, как её тихий, пьяный смех вибрирует у него на губах.

— Э-э-эй! — раздался издевательский голос Марата, разрушая магию момента. — У вас там че, кислород кончился или губы к зубьям примерзли намертво?

— Марат! — лицо Анфисы залилось краской, скрывшей следы холода и выпитого.

— Да ладно вам, чего вы! — Марат уже скрылся за дверью, но его голова с хитрой улыбкой тут же высунулась обратно. — На свадьбу-то потом позовете?

В Марата тут же полетел снежок, пущенный умелой рукой Турбо, но дверь с грохотом захлопнулась, поймав снаряд.

29 декабря, 1:58. Качалка на базе.

— Так, ну вы просто пьяные в хлам, — констатировал Валера, с укоризной оглядывая разношерстную компанию, пытавшуюся сохранить остатки вертикального положения. — Марат, давай, брата своего хватай и тащи домой, пока он на турнике висеть не начал.

— А ты их как? — Марат, сам на удивление трезвый, подхватил покачивающегося брата под руку.

— Зима! — рявкнул Турбо, от чего лысый Вахит, дремавший в кресле, вздрогнул и чуть не свалился. — Ты хоть трезвый? Ходить самостоятельно умеешь?

— А я что, дурак, что ли, наливать себе столько? — обиженно пробурчал Зима, разминая затекшую спину. — Я ответственный.

— Вот и отлично. Домой их поведёшь, — Турбо уверенно обхватил нетвердо стоящую Анфису за талию. Она, щурясь, пыталась что-то горячо доказывать Лисе.

— Ты меня вообще не слушаешь! — Анфиса ткнула пальцем Лисе в грудь. — Я говорю, что водка — это... это не просто так! Это... — она запнулась, подыскивая слово.

— Жидкий обман, — подхватил Валера, едва успевая перехватить её, когда она качнулась в его сторону. — Всё, гений мысли, пошли.

— Я не пьяная! — возмутилась Анфиса, но ноги предательски заплелись.

— Ага, а я тогда не кудрявый, — фыркнул Турбо, без труда подхватывая её на руки.

— А ты вообще меня уважаешь? — вдруг спросила Анфиса, с трудом фокусируя взгляд на Валере.

Рыжая Лиса, наблюдавшая за этим диалогом с философским спокойствием, медленно сползла по стеночке на пол.

— Всё, ребята, я, пожалуй, тут посплю, — прошептала она, прижимая к себе пустую бутылку, как любимую игрушку.

— Ну уж нет, — вздохнул Зима, грузно, но осторожно взваливая её на плечо, словно мешок с картошкой. — Пошли, картошка.

— Дино! — крикнул Турбо. — Брат, держись хоть ты!

— А я трезвый! — гордо заявил Женя, но, сделав уверенный шаг вперед, с размаху впечатался лбом в стену.

— Очень трезвый, — закатил глаза кудрявый. — Ладно, идем все вместе, черепашьим шагом.

Улица встретила их ледяным ветром, который мгновенно выдул остатки кафельного тепла. Анфиса, которую Турбо нес на руках, то пыталась вырваться и идти сама, то внезапно обмякала, как тряпичная кукла.

— Ты как шарик без гелия, — хрипел Валера, перехватывая её поудобнее, когда она начинала сползать в ближайший сугроб.

— Я не шарик, я — птица! — заявила она, запрокинув голову и раскинув руки, едва не опрокинув их обоих.

В ответ Турбо лишь вздохнул и прижал её крепче. Она тут же обвила его шею руками и уткнулась носом в плечо:

— Валер, а ты тёплый... как батарейка...

— Спасибо, это от твоей пьяной болтовни меня в жар бросило, — проворчал он, но прижимал её к себе еще крепче.

Лиса, болтающаяся на плече у Зимы, неожиданно оживилась:

— Эй, извозчик! Но, лошадка, веселей! Гони к яслям!

— Сиди смирно, а то сброшу в сугроб! — пригрозил Зима, но она уже колотила его пятками по спине, изображая верховую езду.

Потом она резко затихла и задумчиво пробормотала:

— Ой... а у меня голова... Там, кажется, гномы в барабаны играют...

Зима только кряхтел и поправлял её, чтобы она не сползла ему под мышку.

Дино шел зигзагами. Внезапно он остановился и, задрав голову к небу, ткнул пальцем вверх:

— Егор, смотри! Звёзды... они пляшут!

— Это не звёзды, Дино, это ты пляшешь, — хмуро поправил его Грач, подхватывая под руку, чтобы удержать от падения в кусты.

В какой-то момент Женя решил, что тротуарная плитка — это минное поле, и начал перешагивать через каждую плиту с преувеличенной осторожностью.

— Тихо, парни, тут заминировано... Идем аккуратно, по-пластунски...

Егор молча схватил его за шкирку и потащил дальше, как нашкодившего котенка.

— Лужа! — Анфиса вдруг оживилась и объявила, что большая лужа на асфальте — это море, и она должна в нем искупаться. Турбо едва успел ее перехватить.

— Скамейка! — на этот раз она потребовала привал и попыталась улечься на скамейку головой вниз.

— Кот! — Дино снова замер, увидев бездомного кота, и перешел на трагический шепот: — Тсс... это вражеский шпион. Надо обойти бесшумно... — и попытался идти на цыпочках, едва не рухнув.

У дверей подъезда Анфиса выпрямилась и приняла максимально величественный вид:

— Всё. Я — дома.

— Это подъезд, Анфиса, — терпеливо пояснил Турбо.

— А-а-а... — протянула она.

Пока он возился с ключами, Зима уже затаскивал Лису на лестничную клетку, а Егор буквально втащил Женю в квартиру. Там Дино рухнул на пол и, глядя в потолок, философски спросил:

— А где мои туфли?

Егор перевел взгляд на его кроссовки, потом на его недоуменное лицо, потом снова на кроссовки.

— Ты еблан? — только и спросил он.

— Ага, — радостно согласился Женя и тут же отключился.

— Не знаю, как вы, — Анфиса, почувствовав под ногами твердый пол, неожиданно обрела часть координации и вырвалась из рук Турбо, — а я спать.

Она зашла в комнату и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Турбо зашел следом, стащил через голову футболку, небрежно кинул её на стул и лег рядом. Он чувствовал на себе её взгляд — тяжелый, изучающий.

— Валер... — её голос был тихим, но в нем вибрировала какая-то новая, опасная нотка.

— Чего? — он приподнялся на локте, насторожившись.

И тут она одним плавным, пьяным, но уверенным движением перемахнула через него и уселась сверху, уперевшись ладонями ему в грудь. Глаза Турбо расширились. Он почувствовал, как горячая волна накрывает его с головой, но в то же время где-то на периферии сознания включился стоп-кран.

— Ты... — его голос сел до хрипоты, — Анфиса, ты пьяна.

Её пальцы скользнули вниз по его груди, к поясу спортивных штанов. Он мгновенно перехватил её запястье.

— Анфиса, — в его голосе прозвучало стальное предупреждение.

Но она лишь ухмыльнулась — той самой дерзкой, сводящей с ума улыбкой — и наклонилась к его уху, обжигая дыханием:

— Боишься?

Её губы коснулись его шеи. Он зажмурился на секунду, борясь с собой. Руки сами сжали её бедра. В следующее мгновение он резко перевернулся, оказавшись сверху, нависая над ней тяжелой тенью.

Он впился взглядом в её глаза, ища в них осознанность. Но видел только желание, разбавленное алкоголем. Его рука скользнула в её волосы, пальцы сжались, притягивая её лицо ближе. Их губы почти соприкасались. Она чувствовала его частое, прерывистое дыхание, видела, как расширились его зрачки. Еще секунда — и он бы сорвался.

Но он не сорвался.

С глухим рычанием, больше похожим на стон, Турбо отстранился. С усилием разжал пальцы, выпуская её волосы.

— Ты маленькая еще, кис, — прошептал он, наклоняясь и невесомо целуя её в губы — целомудренно, почти по-отцовски. — Сладких снов.

Он перевернулся на спину и притянул её к себе, обнимая одной рукой.

— Эй! — Анфиса возмущенно дернулась, но он лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как постепенно расслабляется её тело.

— Спи, — прошептал он в макушку, закрывая глаза. — У нас всё впереди. А сегодня... сегодня просто дорога. И мы вместе. А это уже много.

И, несмотря на обиду, согретая его теплом и запахом, она уснула. А он ещё долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая её ровное дыхание.