Мне без нее никак. Турбо

Ставим звезды и
делимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈‍⬛ (https://t.me/esexxsx)
всех люблю!!!
___________________________

Серое утро втискивалось в щель между шторами, окрашивая комнату в цвет старой простыни. Я лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как время спрессовывается в тротиловую шашку. Три дня. Ровно три дня, которые Аксен дал на раздумья. Если он обещал «крышу» вчера на крыше, значит, он еще не знает про деньги. Эта мысль когтем скребла где-то в затылке.

Звонок телефона врезался в тишину, как нож.

— Черт.

Я метнулась к тумбочке, глянула на спящую Лису. Она даже не пошевелилась, уткнувшись носом в подушку. Ей сейчас только спокойствие и нужно. После вчерашнего... После всего этого кошмара.

— Алло, — выдохнула я в трубку.

— Дочка, это Аксен.

Дыхание перехватило, словно я снова шагнула под ледяной декабрьский дождь. Его голос — низкий, с хрипотцой человека, который только что проснулся, но уже контролирует каждый звук.

— Ты молодец, все сделала быстро, — он говорил так, будто между нами не было вчерашнего разговора о смерти Ильи. — Но мне нужно, чтобы ты приехала в офис. Сейчас.

В голове взорвалась тишина. Что? Зачем? Кто ему сказал про деньги? Аксен не тот человек, который вызывает просто так, для утреннего кофе.

— Хорошо, — мой голос прозвучал холоднее, чем я планировала. — Скоро буду.

Я нажала «отбой». Комната качнулась. Лиса спала. Илья был мертв. А где-то в паутине московских улиц уже запускался новый механизм, и шестеренкой в нем предстояло стать мне.

08:45. Офис Измайловских

Здание, где базировался Аксен, напоминало броненосец, вросший в асфальт где-то на окраине. Серый бетон, тонированные окна, никакой вывески. Я вышла из такси, и мороз тут же вцепился в щеки. Вчера я была здесь с Лисой, дрожа от страха. Сегодня я шла одна, и страх трансформировался в холодную, липкую злость.

Вахтер на входе, мужик с лицом, изъеденным оспинами, узнал меня и молча кивнул на лестницу. Лифт не работал — или его здесь никогда и не было.

Каблуки цокали по металлическим ступеням, разнося эхо по пустым пролетам. Двигалась я, как фурия — быстро, зло, отчаянно. Коридор третьего этажа пах той же смесью — табак, сырость и легкий, едва уловимый запах перегара.

Дверь в кабинет Аксена я распахнула без стука.

Он сидел в своем кресле, том самом, кожаном, с высокой спинкой. Кабинет снова окутал меня тяжелой атмосферой — кожа, дорогой табак, полированное дерево стола. Но сегодня в воздухе висело что-то еще. Напряжение. Оно искрило, как оголенный провод перед коротким замыканием.

Я рухнула в кресло напротив, не дожидаясь приглашения. Сбросила перчатки на стол.

— Ну давай, — процедила я, глядя ему прямо в глаза.

Аксен усмехнулся краем губ, оценил мой выпад. Не спеша, он налил себе минералки из графина, сделал глоток. Кадык дернулся. Он поставил стакан обратно, и вода в нем еще долго колебалась, отражая тусклый свет люстры.

— Поведала тебе твоя подружка о краже? — спросил он, наконец.

Вот оно. Значит, знает.

— Значит, знаешь, — ответила я, не опуская взгляда.

Аксен медленно облизнул губы. В его глазах цвета выцветшей бирюзы мелькнуло что-то похожее на усталость.

— Сто тысяч, — произнес он раздельно, смакуя каждую цифру. — Из черной кассы Трофима. Ты, Анфиса, должна понимать, что для таких сумм здесь даже счетов в банке не открывают. Это наличка. Кровавая наличка. Ты в курсе, что за такие суммы здесь рвут рот? — его голос был обманчиво спокоен.

Я сжала кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. Защищать Лису было моей единственной целью.

— Она не думала... Она просто испугалась, она дура...

— Не думала?! — рявкнул Аксен, и его ладонь с грохотом обрушилась на стол. Стакан подпрыгнул, вода плеснула на полировку. — Ты в каком мире живешь? Это тебе не школьные шалости, не списанные контрольные! Трофим уже в курсе. Ему уже доложили. А он, — Аксен понизил голос до шипения, — не из тех, кто прощает. Он мясник. Он просто приходит и забирает свое. Мясом.

Я резко вдохнула. Воздуха в кабинете вдруг стало катастрофически мало. Трофим. Я видела его пару раз. Шрам через левую бровь, тяжелый взгляд исподлобья, руки, похожие на кувалды.

— Что будем делать? — выдохнула я, понимая, что от моего ответа сейчас зависит все.

Аксен откинулся в кресло. Заскрипела кожа. Его пальцы дробно застучали по деревянным подлокотникам. Стук этот отдавался у меня в висках.

— У меня есть к тебе предложение, — он помолчал, давая мне прочувствовать паузу. — Ты вытащишь из тюряги Трофима и Афоню.

Я моргнула. Трофим в тюрьме? Этот медведь?

— Какая статья? — спросила я деловито, цепляясь за профессиональные рельсы. Это был единственный вариант сохранить лицо и понять, на что я подписываюсь. Люди Трофима и Тайванчика могли открутить нам голову в любую секунду.

Аксен медленно провел ладонью по подбородку, покрытому седой щетиной. Раздался тихий, шуршащий звук. В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня внутри все оборвалось. Хищный блеск. Обреченность.

— Двойное убийство, — выдохнул он сигаретный дым в потолок. — И попытка поджога здания КГБ. Следствие твердит — железобетонное дело.

Я замерла. Слова не укладывались в голове.

— Ты... издеваешься? — прошептала я, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Это же вышка. Расстрельная статья. Их же...

— Именно поэтому, — перебил меня Аксен, резко подавшись вперед. — Именно поэтому у меня есть рычаги. И именно поэтому я даю тебе крышу. — Он полез в ящик стола и с глухим стуком бросил передо мной пухлую папку, перетянутую бечевкой. — Все материалы здесь. Следствие ведет майор Семакин. Тот еще падлюка, мент продажный, но его можно купить. Вопрос в цене и в том, кто предложит больше.

Я дрожащими руками развязала бечевку. Фотографии места преступления — черно-белые, смазанные, но от этого не менее жуткие. Обгоревшие тела, лужи крови. Протоколы допросов, заключения экспертов. Каждый лист, казалось, обжигал пальцы. В голове, как сумасшедший калькулятор, уже строились возможные линии защиты: алиби, давление следствия, нарушения УПК, нестыковки в показаниях...

— Даже если я смогу переквалифицировать статью на «превышение пределов необходимой обороны» или просто на «хулиганку», — заговорила я, листая бумаги, — им все равно светит лет пятнадцать строгача. Трофим никогда не согласится гнить пятнадцать лет. Он сбежит или застрелится при первой же попытке этапирования.

Аксен вдруг ухмыльнулся, обнажив золотой зуб, сверкнувший в тусклом свете.

— А если я скажу, что у нас есть... компромат на судью? На того самого, который будет вести процесс?

Мое сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как птица в клетке. Это меняло всё. Абсолютно всё. Судья, сидящий на крючке, — это не просто оправдание, это фарс, который можно провернуть в нужную сторону.

— Почему именно я? — выдохнула я, наконец, поднимая на него глаза. Вопрос мучил меня с самой первой фразы. — У тебя в обойме, наверное, десяток адвокатов. Маститых, с именами, с опытом.

Аксен наклонился вперед, опершись локтями о стол. Я почувствовала запах дорогого коньяка, смешанный с табаком.

— Потому что, — его голос стал тихим, почти интимным, — ты единственная, кто не побоится пойти против системы. У тебя нет этого холуйского блеска в глазах, как у тех, кто лижет руки ментам за гонорар. Ты — волчица. И еще... — он сделал паузу, и я увидела, как на миг его лицо потеряло маску циничного авторитета. — Твой отец когда-то вытащил меня из подобной задницы. Я перед ним в долгу. Теперь я отдаю долг тебе. Я доверяю тебе, Анфиса.

Отец. Папа. Его вечно уставший голос, ночные звонки, адвокатская папка, которую он никогда не выпускал из рук. Его последнее дело, после которого сердце не выдержало. Воспоминания нахлынули мутной, горячей волной, сжали горло.

Я закрыла глаза на секунду. Когда открыла их, в них не было места сомнениям.

— Хорошо. Но мне нужны гарантии.

Аксен медленно, словно нехотя, полез во внутренний карман пиджака. И через секунду на столе, между мной и им, с глухим металлическим стуком лег пистолет. «Макаров», судя по очертаниям.

— Вот тебе гарантия, — кивнул он на оружие. — Если слиняешь, бросишь дело — сама понимаешь. Найдут везде. Если вытащишь — получаешь крышу. Твоя рыжая подружка остается жива. И ты, и твой Турбо, и все, кто тебе дорог, будут под моей защитой. Решай. Прямо сейчас.

Я посмотрела на часы. Было 9:17 утра. Тонкая секундная стрелка неумолимо ползла по циферблату.

— Мне нужен полный доступ к подзащитным сегодня же. Свидание в СИЗО, без ограничения по времени. И... — я сглотнула ком в горле, — чтобы Лису никто не трогал. Ни пальцем. Ни словом.

Аксен кивнул. Достал из стола кнопочный телефон, набрал номер. Короткие гудки.

— Готовь машину, — приказал он в трубку. — Адвокат едет в «Матросскую тишину». — Он хотел добавить что-то про Жука, но я перебила его взглядом. Он понял. — Кстати, о Жуке, — продолжил он, и я похолодела. — Когда мне люди рассказали, что нашли его... части тела на пустыре, в разных мешках, я был поражен. Честно. Жестоко. С ним так... по-зверски.

Я ничего не ответила. Лишь кивнула, сгребла папку со стола и направилась к двери.

Когда моя рука уже коснулась холодной металлической ручки, голос Аксена догнал меня:

— Дочка... — Я обернулась. Он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на меня сквозь сигаретный дым. — Они уже два месяца в изоляторе. Если не вытащишь за 72 часа — их переводят в общий корпус. А там, — он развел руками, — сами понимаете. Трофим — авторитет, у него там, может, и есть свои, но Афоня — щенок. Его сожрут в первую же ночь. Время пошло.

Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, неживым звуком.

В коридоре меня уже ждали двое. Крепкие парни в черных куртках, с одинаковыми стрижками и пустыми глазами. Один молча протянул мне объемистую сумку.

— Костюм и пропуск, — сказал он голосом, лишенным интонаций. — В машине все документы, ордера и копия постановления о назначении защитника. Поехали.

Я глубоко вдохнула. Запах казенного коридора смешался с запахом моей собственной обреченности. Впереди был, возможно, самый страшный день в моей жизни. Но назад пути уже не было.

10:43. СИЗО «Матросская тишина»

Серые стены изолятора давили. Краска на них облупилась, обнажая бетон, и это напоминало запущенную кожную болезнь. В нос ударила привычная для таких мест смесь — хлорка, дезраствор, махорка, пот и страх. Конвойный, молодой парень с автоматом наперевес, вел меня по бесконечному коридору. Сапоги гулко стучали по бетонному полу, эхо металось под низким потолком.

Навстречу, под конвоем двух здоровенных амбалов, протащили зэка. Лицо у мужика было разбито в кровь, рассеченная бровь заливала глаз, но смотрел он с вызовом, бесстрашно, даже нагло.

Неужели Трофим? — мелькнула мысль.

Но нет. Прошли мимо. Охранник, что вел меня, пожилой, с орденской планкой на груди, покосился на меня и хрипло процедил:

— Ты, гражданка, либо героиня, либо дура набитая. Этих урков, что к тебе привезут, даже начальник зоны боится. С ними сам черт не в ладу.

Я промолчала.

Кабинет для свиданий оказался маленькой, прокуренной комнатушкой с облупленным столом и двумя табуретами по разные стороны решетки. Решетка была ржавая, но крепкая.

За столом, на табуретах для заключенных, сидели двое.

Трофим — широченный, как шкаф, мужик с тяжелой челюстью и шрамом, рассекающим бровь. Глаза у него были маленькие, колючие, как у кабана. Рядом с ним, прижимаясь к стене, сидел Афоня — щуплый, нервный парень с затравленным взглядом. Оба в рваных телогрейках, небритые, осунувшиеся. Но держались они, несмотря на обстановку, как хозяева положения. Трофим — с ленцой и наглостью, Афоня — с напряжением взведенной пружины.

— Значит, ты та самая адвокатша, что Аксен прислал? — протянул Трофим, разглядывая меня с ног до головы. Его взгляд раздевал, ощупывал, оценивал. — Молодая. Сопливая.

Я не реагировала. Достала из сумки блокнот с гербовой печатью. Это был единственный материальный предмет, оставшийся от папиной адвокатской конторы.

— У нас 72 часа, — сказала я сухо, открывая блокнот. — Рассказывайте. Как вас подставили. По минутам. Ничего не упуская.

Афоня вдруг зашелся кашлем — надрывным, грудным. Он убрал ладонь ото рта, и я увидела на ней кровь. Пытки. Их пытали.

— Это Жигалинские, — прохрипел Афоня, вытирая руку о телогрейку. — Это их рук дело. Их люди в ментовке сидят. Они нам подкинули «Макаров». Из него, говорят, ментов завалили.

Трофим мотнул головой в сторону охранника, маячившего за моей спиной.

— Вон тот урод, Семакин, — пробасил он. — Он и есть их человек. Он и «вещдоки» подбросил, и свидетелей нанял. Все под копирку.

Я записывала, скрипя ручкой, стараясь не выдать дрожи. 1989 год на дворе, перестройка, гласность, а методы — как в 37-м.

12:17. Выход из СИЗО

На улице мороз стоял под тридцать. Воздух обжигал легкие. Черная BMW с тонированными стеклами стояла у ворот, попыхивая выхлопом.

— Ну как наши «невинные агнцы»? — усмехнулся водитель, тот самый, что давал мне сумку. — Живые еще?

Я промолчала. Протянула ему руку, показав синяк на запястье — охранник слишком крепко держал, когда вводил в здание.

— Едем в городской архив, — сказала я. — Нам нужно дело 1986 года. «О хищении социалистической собственности». Там фигурировал следователь Макаров. Тот самый, что подписывал акт об уничтожении оружия.

Водитель козырнул двумя пальцами и вдавил педаль газа.

13:45. Городской архив

Здесь пахло пылью, плесенью и нафталином. Высоченные стеллажи уходили под потолок, заваленные пожелтевшими фолиантами. Архивариус, сморщенный старичок в очках-велосипедах, недовольно кряхтел над моим запросом.

— Дела следственного отдела, — прошамкал он, — выдаются только по спецзапросу прокуратуры! А у вас что? Адвокатский ордер? Это не документ!

Я молча положила на стол пачку сигарет «Космос» и бутылку «Столичной». Старичок ожил на глазах. Через полчаса, пошуршав в недрах архива, он вывалил передо мной пухлое, перетянутое шпагатом дело.

— Бинго!

Я лихорадочно листала. Фото приобщенного вещдока — пистолет Макарова. Тот самый, из которого, по версии следствия, убили милиционеров. Но в конце дела, на предпоследней странице, мелким шрифтом значилось: «Уничтожено по акту №142 от 15.03.1986».

Это был ключ. Пистолет, который якобы валялся на месте преступления два месяца назад, был физически уничтожен три года назад!

17:52. Городской архив

Пальцы дрожали, перелистывая пожелтевшие страницы. Я сравнивала фотографии. В старом деле был снимок пистолета — та же царапина на рукоятке, тот же потертый номер. В новом деле — фотография абсолютно идентичного пистолета. Он просто не мог существовать. Его быть не должно.

— Этот пистолет списали и разрезали автогеном, — прошептала я. — Значит, его подбросили. Подменили.

Архивариус, прихлебывая «Столичную» из мутного стакана, кряхтел у печки-буржуйки.

— Ты, девочка, — сказал он, — либо очень смелая, либо очень глупая. Такие дела лучше не копать. До копки докопаешься.

Я сунула копии акта и фотографий в папку, резко встала. Пора было ехать к Семакину.

19:30. Кабинет майора Семакина

Кабинет следователя находился в том же здании, что и архив, но на другом этаже. Майор сидел за столом, заваленным папками с «мусором». Коренастый, с жирными залысинами, которые он тщетно пытался зачесать, и холодными, как у снулой рыбы, глазами. На стене за его спиной висел портрет Андропова в тяжелой раме.

— Ну что, адвокатша, — усмехнулся он, даже не предложив сесть. — Нагулялась по архивам? Нашла, за что зацепиться?

Я швырнула на стол копию акта об уничтожении.

— Этот «Макаров», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — три года назад был списан и уничтожен по акту. Вот документ. Как он, по-вашему, оказался на месте убийства?

Семакин медленно поднялся. Он был выше меня, шире. Его тень накрыла меня, как крышка гроба.

— Ты думаешь, бумажки кого-то волнуют? — спросил он вкрадчиво. — Трофим — гнида, уголовник рецидивист. Афоня — его шестерка, шакал. Их место в земле. А ты со своими бумажками...

— А если я найду того, кто на самом деле убил ментов? — перебила я, глядя ему прямо в глаза. — Жигалинских, например. И принесу вам их явку с повинной?

Тишина повисла в кабинете. Слышно было, как за стеной тикают настенные часы. Потом Семакин расхохотался. Резко, зло.

— Ладно, — сказал он, успокаиваясь. — Завтра в 10:00 у тебя последнее свидание с Трофимом. Последнее, поняла? А послезавтра их этапируют. Ищи своих Жигалинских где хочешь. Проваливай.

21:15. Подъезд дома Анфисы

В голове был калейдоскоп. Мысли путались. Кто убил Илью? Зачем Аксен дает мне крышу, хотя я ее не просила? И почему такая жестокость с Жуком? У Ильи не было врагов... Хотя стоп.

Турбо.

Только у него был мотив. Ревность. Бешенство.

21:20. Квартира Анфисы

Я позвонила в дверь, и она открылась сразу. На пороге стоял Кудрявый. В руке дымилась сигарета.

— Ты... — выдохнула я, оглядывая его. — Откуда?

— Проходи, — коротко бросил он. — Разговор есть.

Я скинула пальто, прошла на кухню. За столом сидели Зима и Лиса. Лиса была бледная, но спокойная. Зима хмурился. Я, не говоря ни слова, достала с полки початую бутылку коньяка, налила полную рюмку и осушила залпом. Коньяк обжег горло, но не принес облегчения.

— Лиса отказалась объяснять, — начал Кудрявый хрипло. — Поясняй ты.

Я поставила рюмку на стол. Гулко.

— Ты убил Илью? — спросила я, глядя на него в упор.

Зима сидел неподвижно, сцепив пальцы в замок. Лиса молчала, глядя в стену.

— Это не имеет никакого значения, — фыркнул Кудрявый, доставая новую сигарету. — Я хочу защитить тебя, как ты этого не поймешь? Я люблю тебя! Я специально прорыл все, нашел его, убил этого урода Илью, чтобы ты руки не марала. Чтобы он к тебе больше не подошел. А ты все равно лезешь куда-то! В какие-то разборки, в тюрьмы...

— Потому что я хочу спасти вас! — закричала я, опрокинув вторую рюмку. — Если я не вытащу Трофима и Аксена, нам всем пиздец! Они нас просто сотрут в порошок!

На кухне повисла тишина. Только шипел газ в колонке.

26 декабря, 07:29

Проснулась я в своей постели. Рядом спал Турбо. Вчера, после долгих криков и выяснений, мы решили, что после суда решим все личные проблемы. А пока — перемирие.

Я посмотрела на часы. Через два часа надо быть в СИЗО. Быстрый сбор — и я уже готова.

09:55. СИЗО «Матросская тишина»

Трофим сидел за стеклом, но теперь его взгляд был другим. Если вчера в нем была наглая уверенность, то сегодня — настороженность зверя, почуявшего ловушку.

— Ну что, юрист, — прошипел он. — Вытащишь или так и будем гнить?

Я достала из папки фотографию.

— Это Жора Жигалинский, — сказала я, прижимая снимок к стеклу. — Видишь татуировку на пальце? Такая же, как на рукоятке пистолета, который нашли на месте преступления. Он хвастался в подворотне, что это он завалил ментов.

Трофим медленно, как хищник, ухмыльнулся.

— А у тебя, девочка, яйца есть. — Он постучал костяшками по стеклу. — Но это нам не поможет, если Семакин успеет закрыть дело раньше, чем вы припрете этого Жору к стенке.

— Что делать? — спросила я.

Трофим наклонился ближе к стеклу.

— Тогда слушай сюда. В камере 34 сидит один зэк. Старик. Бывший следователь. Его Макаров зовут. Тот самый, что акт об уничтожении подписывал. Он знает, где лежат настоящие доказательства. Настоящие. С фотографиями настоящих убийц. Поговори с ним.

11:20. Камера 34

Старик с седыми, как известь, висками и абсолютно пустым, выцветшим взглядом сидел на нарах. Бывший следователь.

— Вы Макаров? — прошептала я, присаживаясь на табурет напротив решетки.

Он вздрогнул. В глазах мелькнул страх.

— Они убили жену, — прошептал он. — За это дело. За то, что я правду знал.

— Где доказательства? — спросила я, сжимая прутья решетки.

Он оглянулся по сторонам, убедился, что охранник далеко, и сунул мне в руку смятую бумажку. На ней был написан адрес.

14:00. Заброшенный склад в промзоне

Под половицей, в тайнике, завернутый в промасленную тряпку, лежал конверт. Внутри — фотографии. Семакин, собственной персоной, берет пачку денег у Жоры Жигалинского. Крупно, четко, с датой на обороте.

Вот оно. Доказательство.

16:30. Здание суда

Судья, пожилая женщина с усталыми глазами, читала приговор. Семакин сидел в зале, нервно теребя галстук. Когда я попросила слова и положила на стол судьи фотографии, он побледнел так, что стал похож на мел.

— Это фальшивка! — закричал он, вскакивая. — Подстава!

Но судья, мельком глянув на фотографии, потом бросив быстрый взгляд на другой конверт, который ей перед заседанием передал какой-то человек в штатском (от Аксена), хлопнула молотком.

— Дело в отношении Трофимова и Афонина прекращено за недостаточностью доказательств и в связи с выявленными нарушениями в ходе следствия. Освободить из-под стражи в зале суда!

18:00. Выход из здания суда

Морозный воздух ударил в лицо. Трофим и Афоня вышли, щурясь от низкого зимнего солнца, как кроты, вылезшие на свет. Трофим глубоко вдохнул, раздувая ноздри.

— Ну что, юрист, — сказал он, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не упала. — Спасибо. Подружку твою, рыжую, я сегодня не трону. Но если еще раз увижу ее в своем районе — не обессудь. Пуля ей обеспечена. Это не угроза, это информация к размышлению.

Аксен ждал у черной машины. Он курил, пуская кольца дыма в морозное небо.

— Крыша твоя, — сказал он коротко, когда я подошла. — Молодец. Я в тебе и не сомневался. Отец бы тобой гордился.

Я ничего не ответила. Села в машину и закрыла глаза.

19:35. Квартира Анфисы

— Лис, я думаю, ты поняла, — сказала я, обведя взглядом собравшихся. — Трофим шутить не будет. Тебе надо залечь на дно. Уехать.

— Постараюсь, — усмехнулась рыжая, но в глазах у нее был страх.

Впервые за долгое время мы сидели все вместе: я, Лиса, Зима, Вахит и Турбо. Без стрельбы, без трупов, без разборок. Вахит с Лисой переглядывались. Зима молча пил чай. И только один Турбо молчал, сверля взглядом пол.

— Новый год скоро, — нарушила тишину Лиса. — Мы когда в Казань обратно?

— Завтра, — промурлыкал Вахит, обнимая ее за плечи. — Нас там с Турбо ждут.

Кудрявый резко подорвался с места, схватил меня за руку и, не говоря ни слова, утащил в комнату.

— Ты чего? — спросила я, присаживаясь на край кровати.

Кудрявый опустился передо мной на колени. Взял мои руки в свои.

— Я долго пытался подобрать слова, — начал он, глядя мне прямо в глаза. — Но, кажется, они все сводятся к одному: ты сделала мою жизнь ярче. — Он запнулся, но я молчала, давая ему договорить. — Я не хочу шептать о любви. Я хочу кричать об этом. С того дня, когда ты уехала, я не переставал думать о тебе. Я искал тебя везде. Думал, не найду. Но вот ты рядом. Ты тот человек, ради которого я готов свернуть горы, переплыть океаны и даже бросить вызов всему миру. Мое сердце бьется для тебя. Я пойму, если ты не захочешь быть со мной. Но просто ответь мне: ты будешь моей девушкой?

На моем лице сама собой расцвела улыбка. Усталость, страх, боль — все отступило.

— Да, Валер, да, — прошептала я.

Парень тут же подхватил меня на руки и закружил по комнате.

— Маленькая моя, я так счастлив...

— А вы че тут... — дверь распахнулась, и в проеме показались две головы — рыжая и Вахит. — Вы встречаетесь? — в лоб спросила Лиса.

Я просто кивнула.

Рыжая взвизгнула и запрыгала, захлопав в ладоши.

— Поздравляю! — закричала она. — Но знай, Кудрявый, если обидишь ее, я лично сделаю из тебя фарш! И не посмотрю, что ты бандит!

01:13. Кухня

Валера и Вахит уже давно видели десятые сны, а мы с Лисой сидели на кухне, пили чай и молчали. Усталость накрывала с головой.

— Слушай, спать пора, — зевнула рыжая, глянув на часы. — А то завтра опять рано вставать. Сборы.

— Да, наверное, — я допила стакан воды. — Спокойной ночи.

— Спокойной.

Мы разбрелись по комнатам, обходя диван, на котором спал Зима, раскинув руки.

Я зашла в комнату и аккуратно, стараясь не шуметь, легла на кровать рядом с Валерой. Но едва я коснулась подушки, его рука легла мне на талию и крепко, но нежно прижала к себе.

— Сладких снов, маленькая, — прошептал он хрипло, и от его голоса по коже побежали мурашки.

— Спокойной ночи, — выдохнула я, закрывая глаза.

Завтра будет новый день. И новая жизнь.