Жажда

— Приехали, — проговорил Андрей. Я взглянула на него, увидев небывалую прежде тревогу в глазах. Руки, все еще с силой сжимающие руль, слегка потряхивало.

Оглядевшись по сторонам, я приметила некоторые изменения, но они были столь же незаметны, как и мое появление. Пустое и никому не нужное. Небо затянулось темными облаками — подстать настроению — за которыми проглядывали светлые полосы приятной погоды. Я вышла из машины и вдохнула привычный аромат цветов, растущих на наших клумбах. Для моего взора открылось что-то новое, словно никогда ранее я ничего подобного и не видела. Словно приехала в новое место и знакомлюсь с этой местностью, пока время беспощадно несется вперед. Сердце пропустило несколько глухих ударов, а за ними последовали уверенные толчки маленького человека, находившегося внутри меня.

У нас было тяжелое время. Я чувствовала, как стремительно у меня опускаются руки, но несмотря на печаль, я имела способность трудиться во благо будущего своего ребенка, которому только предстояло появиться на свет. Обхватив живот одной рукой, я погладила его и восхитилась силой этого малыша.

— Оставить тебя одну, Ева? — спросил Андрей рядом со мной. Он стоял по правую сторону и тихо наблюдал за тем, как я обводила взглядом периметр родного дома. Только сейчас я заметила, что повсюду сновали угрюмые лица молодых людей, которые охраняли мою семью. Их было достаточно много, чтобы испугаться серьезности сложившейся жизни.

— Я подойду через минуту. Мне хочется подышать.

Андрей скрылся в доме. Я была закутана в пуховик, хотя для южного городка погода не сулила сильного холода. Но я любила тепло, и теперь делила его с ребенком.

По дороге домой я не думала, как пройдет встреча с семьей. Я могла размышлять лишь о том, что свобода, наконец, была в моих руках и чувство безопасности, о котором я тревожилась последние полгода, вновь обрела свою значимость. Это было важнее всего.

Я прошла по каменной плитке и достигла передней части дома, остановившись прямо перед маленьким деревянным выступом. На террасе стояли старые кресла, которые папа купил вместе с бабушкой; столик с поставленной в центре вазой с цветами.

— Вот здесь я жила последние два года, — сказала я, обращаясь к малышу. — Когда я только приехала, мы с папой сразу побежали к морю. День тогда был очень солнечным и жарким. Я закатила два больших чемодана в комнату, переоделась в купальник и сбежала по лестнице, направляясь к необъятному берегу. Мы шли по маленькой вымощенной камнями дорожке и не успели даже раздеться, как оказались в море.

Я улыбнулась, вспоминая тот самый первый день. Меня переполняли замечательные эмоции, и это на фоне больного предательства. Я и представить не могла, что меня ожидало дальше.

— Твой папочка скоро обязательно к нам вернется, а потом ты порадуешь нас своим громким появлением. Заявишь о себе во весь голос. Мы будем ходить к морю каждый день и солнышко будет играть с твоей мягкой кожей. Договорились?

Проведя рукой по цветам, я развернулась и направилась в сторону двери, но услышав мужское восклицание тотчас остановилась, застигнутая врасплох.

— Она беременна! Не вздумай болтать лишнего. Совсем ошалел, Женя? — голос папы был подобен отчаянному крику, вырвавшегося из глубины души.

— Шесть месяцев, Сергей! — взмолился дядя Женя. Я приоткрыла дверь. — Половина прожитого года. Года, когда дети расплачиваются за наши ошибки!

Послышался какой-то странный гул, голоса вдруг стихли и стало слишком жутко на сердце. Словно меня кольнуло неизвестной, мучительной болью. Отпечатавшиеся в памяти моменты наскоро вспыхнули перед глазами, возвращая меня в те дни, когда я едва вдыхала полной грудью и слепо рыскала по поверхности, отчаянно надеясь выбраться.

Я вхожу в дом и громко хлопаю дверью, надеясь, что разговоры закончатся. Сняв неудобную обувь, я прошла в гостиную, где несколько пар глаз тотчас обратились ко мне.

Родители Дениса, Арсений и Андрей, мама с папой. Все они жили в моей голове долгие месяцы и не на минуту не покидали отведенные места. Я старалась не думать о них, но сны мне снились беспокойные и от того, что в тех мирах постоянно мелькали близкие люди, мне с трудом удавалось подавить в себе желание расплакаться от тоски. А тосковала я часами, порой целыми днями и ничего не могла с этим поделать.

Мне страшно двигаться. Дышать. Я бы хотела смотреть на свою маму, но глаза безжалостно приковались к маленькой уставшей женщине, чей взор умолял меня о чем-то. Мы посмотрели друг на друга и все померкло. Будущее, мечты и еще кое-что очень важное. Тетя Наташа — мама Дениса — оглядела меня с головы до ног, после чего остановилась на уровне живота, с любовью взирая на этот большой бугорок, в котором жил их внук. Не родной, конечно, но ближе никого уже не будет. Я расплакалась и позволила слезам скатиться по щекам, а уже потом жестоко стерла их и прошла к ней, чтобы обнять, прижаться и обрести недостающую часть меня и моего ребенка.

Она молча притянула меня к себе и обхватила за плечи. Сначала я растворилась в ощущении невероятно материнского тепла, но через секунду от нее повеяло радостью, точно такой же радостью, исходившей от Дениса. Я погладила ее по спине и прикрыла глаза, содрогаясь от нахлынувшего приступа истерики. Моя сдержанность потерпела крах и осколками разлетелась по дому, и я надеялась, что каждый найдет и поймет ту боль, что сидела внутри.

— Маленькая моя, — прошептала Наташа, усаживая меня на диван. Я не хотела разрывать объятия, но усилием воли оторвалась от нежного тела и посмотрела на давно забытые черты лица, подмечая не скрытую от других печаль. Ее пальцы мгновенно распахнули мой пуховик и достигли живота. Сквозь толстую ткань свитера она прочувствовала напряженные мышцы, за которым лежал мальчик. Надежда. Спасение.

На плечи легли тяжелые мужские руки. Дядя Женя погладил меня и на секунду прижался, приветствуя и благодаря. Мы не говорили, но я отчетливо слышала их безмолвные слова, словно они кричали мне прямо возле уха.

— Я только об одном прошу, — сказала я, захлебываясь слезами, — спасите Дениса, пожалуйста. Мне ничего кроме него не нужно.

Все молчали. Я смотрел на родных, но они молчали, хотя должны были сказать вслух самое главное. То, о чем я еще не знала. Или знала в глубине души.

— Ну, спасете?! — воскликнула я, ударяя кулаками по коленям. — Я хочу слышать правду!

— Спасем, милая, спасем. — Наташа взяла мое лицо в свои руки и поцеловала в обе щеки, пытаясь успокоить своим теплом и силой. — Но ты должна пообещать нам, что будешь беречь себя. Беречь малыша.

— Я жива только потому, что он есть у меня, понимаете? Он не сдается, и я не должна. Ведь не будь его во мне, я бы бороться не стала!

Я обернулась на маму, вспоминая слова, сказанные в ее письме. Несмотря на боль, я удерживала ее первое время, но даже если у меня ничего не вышло после рождения, я прекрасно понимала, о чем ей хотелось сказать. Она подбежала ко мне — тонкая, хрупая и такая же усталая — и прижала к себе. У нас не было никакой связи, но Даша — моя мама. Женщина, которая меня родила, принесла в этот мир и подарила возможность исследовать его. Я могла быть благодарной за это, но мне бы хотелось, чтобы мама нашла в себе силы исцелить запятнанное тело и израненную душу.

Иногда осознание прощения врывается ко мне не сразу. Так оно сделалось и сейчас. Я не понимала, откуда появилось желание отпустить то, что надрывалось внутри и не давало дышать. Но мне хотелось простить ее, хотелось, чтобы мама шла дальше и научилась держаться за что-нибудь важное и сильное. И раз ей удалось держаться таковой на протяжение долгих лет, то и сейчас, воссоединившись с нами, взглянув страху в глаза, она сможет быть рядом и шагать в ногу с любимыми.

Я вздрогнула от сильного толчка в животе и расслабила объятия, зажмурившись от ноющей боли. Беспокойство малыша на прямую зависело от меня, что не могло не волновать.

— Что, дорогая? — забеспокоилась Наташа, подтягивая меня к себе. Меня распирало от ее доброты и в то же время непроглядной боли, от которой хотелось поскорее избавиться.

— Боится, наверное, — сказала я, поглаживая себя по животу. Он с каждым днем становился больше, а мое тело исхудало так сильно, что ходит было тяжело. Ноги отекали и уставали, и лучше бы я всегда спала, чем бродила. Беременность, если она имела место в моей жизни, должна была предстать в лучшем свете, должна была подарить мне замечательные минуты наслаждения и нежности.

— Мы тебя покормим и напоим вкусным чаем. Давай, любовь моя, поможем тебе добраться до кухни.

Общими силами мне помогли избавиться от пуховика. Мама заколола мои волосы своей тропиканкой, чтобы те не мешались, а мужчины — наши папы — на некоторое время исчезли в доме и не появлялись до тех пор, пока я окончательно не насытилась едой. Последняя напоминала мне о вкусностях, которыми угощала нас Мария, но мамина еда все равно отличалась от всего, что я когда-либо пробовала. Я не знаю, где она жила все это время и чем питалась, в каких традициях, но, так или иначе, лакомства были весьма аппетитными. Нежные, приправленные и сочные. Травяной чай — тот самый, которому бабушка отдавала предпочтение — немного меня успокоил и привел в чувство.

Я изрядно наелась! С минуту глядя на пустую чашку, чувствуя, что меня окутывает благодарность за эти мелочи, я вновь опустила руку на живот и мысленно сказала своему малышу «спасибо». И ему, и тем, кто стоял подле меня, гладил по волосам, целовал в щеки и смотрел во все глаза. Когда тебя долго никто не любит, то начинаешь думать, что так будет всегда. А потом эта любовь вдруг возвращается, возвращается в тысячу раз сильнее прежнего и накатывает с такой силой, что кажется, не выдержишь и погибнешь в счастье. Вот и я ощущала что-то подобное, пока из глаз катились тихие слезы.

Я повернула голову к Наташе. Встретила ее улыбку, ее искрящиеся, наполненные слезами, глаза.

— Врач сказал, что будет мальчик. Здорово, да?

Эти мысли подбадривали меня в минуты, когда я отрешенно маялась в своей душе, забегая в каждый неизвестный угол. Я сильно любила своего сына — быть может, не так и осознанно для нынешнего времени — но любовь эта давала мне немного новых сил.

— Мы все очень этому рады, Ева. Рады, что ты подаришь нам такое чудо. А как сердечно тебя любит Денис, ты бы знала! — Я кивнула, потому что знала, что он меня любит. Для него это было не словом.

— Этот мальчик не случайность, и надо бы дать ему имя. Но я хочу дождаться Дениса, чтобы мы вместе об этом подумали.

— Правильно, дорогая. — И Наташа заплакала, спрятав лицо в руках. Я не устала утешать ее от горя, положила только руку на маленькое плечо и сжала.

На кухне появился Арсений. Я сползла со стула и подошла к нему так быстро, как могла, заключив в легкие объятия. Мужчина на мгновение прижал меня к себе, заставляя подумать, что я его настоящая дочка и отпустил, поглядев с высоты своего роста.

— Молодец, девочка, — сказал он, удерживая руки на моем лице. — Сильная.

— Где твоя семья, Арсений? С ними все в порядке?

— Я отправил их к своей матери. Все накалилось, мне страшно было оставлять их здесь без присмотра. Но Андрей решил остаться.

— Андрей уже совсем большой мальчик. И все-таки забавно, что вы родственники, — я похлопала его по груди и улыбнулась.

— Надо было сразу об этом сказать.

— Не страшно и не важно. Главное, что оба здесь.

Позже я поднялась в свою комнату вместе с рюкзаком и оставила его в шкафу. Здесь пахло моими старыми духами и амарантовым лосьоном для тела, подаренным тетей из Италии. За закрытой дверью было тихо, поэтому я расслабилась и стала перебирать всю свою домашнюю одежду, но все футболки оказались маленькими, а штаны — тугими. На секунду я зашлась плачем, губы нещадно дрожали, и я обозлилась на весь мир, потому что не было ничего хорошего в моей прошлой жизни и нет ничего в нынешней. Будущее такое шаткое, размытое, и я не вижу просветов, хотя маленький мальчик все еще моя надежда.

Забившись возле дверей шкафа, я продолжала рыскать в поисках одежды. Кровать, заправленная пледом, стояла на том же месте, подушки располагались так, как я их и оставляла. Но вот бумаги, которые Денис показывал мне в тот последний день, исчезли, не оставив никакого следа. Все действительно было прежним и от этого мне становилось тошно, ведь ничего не могло быть еще более больным, как осознание упущенного, загнанного в клетку времени. Поплакала я и над этим, а потом еще немного, проговаривая про себя, что вернуться домой тоже было тяжело.

Резкий стук в дверь испугал меня. Я вздрогнула и утерла слезы, сидя на полу, и шмыгнула носом, когда в комнату заглянул Андрей.

— Можно к тебе?

— Таких вещей у меня давно не спрашивали. Входи.

Странно было, что я могла не закрывать дверь, могла не бояться выйти из нее. Андрей сделал вид, что не обратил внимания на произнесенные вслух мысли, и устроился рядом, схватив первую попавшуюся вещь. Мы помолчали пару минут, неловко переглядываясь, а потом стали обратно собирать одежду, поскольку ничего стоящего я так и не нашла.

— Что ты ищешь? — тихонько спросил Андрей, задумчиво рассматривая мое лицо.

— Футболку или хотя бы шорты. У меня слишком большой живот и ничего не подходит.

Андрей усадил меня обратно, увидев, как неуклюже я попыталась встать и самостоятельно схватил все разноцветные вещицы в охапку, закинув их на полку.

— А что ты там носила? — образовавшаяся горечь на языке после сказанных слов больно обожгла его. Я отчетливо заметила дрожь в мужских пальцах, и не желание услышать ответ.

— Спортивные штаны и широкие футболки Неймара. Я подвязывала резинку штанов, чтобы не спадали.

Андрей рухнул рядом со мной и уставился на свои руки.

— Здесь у меня ничего нет, — продолжала я. — А ведь это мой дом, мои вещи. И я совершенно не подготовилась к беременности.

— Ты о ней и не подозревала.

Я быстро закивала.

— Не подозревала. Очень поздно узнала: на тринадцатой недели.

Взяв его ладони в свои руки, я сделала из них небольшой круг.

— В одну ладонь помещается нектарин. Вот таким был мой сыночек, когда женщина сказала, что у меня животик выпирает. А я думала, что просто болею из-за стресса.

Мне не хотелось говорить так много о личных переживаниях, но Андрей слушал внимательно и не было страшно или стыдно признаваться в очевидном.

— Что это значит?

— Я много переживала и плакала. За несколько дней до того, Дюран избил меня. Мне казалось, что образовался отек и я ничего не чувствовала.

Андрей громко всхлипнул и опустил голову, чтобы я не видела его слез. Они капали на наши сцепленные руки, плечи подрагивали от страха, а я держалась крепко. Наверное, это время нужно было отдать ему. Дать ему волю поплакать, услышать и представить.

— Они незаметно купили мне тесты. Их было несколько штук, и все показали две полоски. Все до единой. Настолько четкие, что стало страшно, Андрей. Так страшно! Иногда я повторяла себе одну пословицу — «не было бы счастья — да несчастье помогло».

— Я однажды спал в твоей комнате, — признался Андрей, поднимая понурую голову. — Твой запах везде, Ева. Но сейчас ты пахнешь больницей, и я не могу этого выносить.

— Ты можешь сегодня со мной остаться? Я не хочу одна. Знаю, что ты меня защитишь.

— Останусь обязательно. Нужно тебе одежду достать.

— Нужно. Я пока прилягу, Андрей. Очень хочется поспать. Дверь лучше открытой держи, хорошо?

И снова мне помогли лечь и накрыли одеялом. Андрей посидел немного, пока я не почувствовала одолевающие меня оковы и вышел за дверь, оставляя ее распахнутой. Снизу доносились тихие разговоры, размеренные шаги и звон посуды. Жизнь кипела, но ту часть дома разделял порожек моей комнаты. Я поймала себя на мысли, что, возможно, он разделял эту жизнь на две части и я находилась на той территории, где проход для счастья был закрыт.

***

Была ночь. Я распахнула глаза от страха и тотчас поспешила встать с кровати, как вдруг тяжелая мужская рука накрыла мой рот, и голова качнулась в разные стороны. Я огляделась, но в комнате было слишком темно и толстые шторы не давали лунному свету пробраться внутрь.

Рука по-прежнему держалась на моем лице, когда я опустила ноги на пол и подвинулась ближе к Андрею, который бережно собрал меня в охапку и прижал к своему боку. На коленях у него лежал пистолет, а под ногами — настоящий автомат.

— Тише, милая. Сиди очень тихо.

Я кивнула и услышала какой-то странный шум внизу. Дверь была закрыта наглухо. Андрей отпустил меня, прошел к ней на цыпочках и повернул ключ два раза.

— Что происходит? — исступленно спросила я.

— В доме кто-то есть, — заключил Андрей, повесив автомат на плечо.

Я сглотнула горькие слезы и встала посреди комнаты, ничего не понимая и не желая понимать. Андрей прижался ко мне на мгновение, поцеловал в лоб и открыв дверь шкафа, молча попросил спрятаться. Страх в его глазах подтверждал все мои опасения. Раздался еще один глухой удар, затем истошный крик. Я вжалась в мужское тело и затряслась, ощутив небывалый холод.

Мысли обрушивались на меня одна за другой, но я не успевала различать их и все они вылетали из моей головы, встречаясь со страхом. Он поглощал их, не давая возможности опередить себя. Андрей отодвинул все сброшенные вещи и усадил меня в самую глубь шкафа, после чего накрыл ими и аккуратно закрыл двери.

Я погрузилась в полную темноту и кое-как обхватила живот. А потом вспомнила — сегодня сделка. Как я могла забыть о ней? И почему никто не напомнил мне о самом важном дне? Я задвигалась, отшвырнула от себя все вещи и попыталась открыть дверь. Однако те не поддавались. Я попыталась снова и снова, но их словно запечатали намертво.

— Боже мой, Денис! — сказала я в голос, ощутив подкативший к горлу комок. На этот раз я не смогла избавиться от жуткого ощущения и заплакала, заколотив по деревянным доскам, которые не хотели выпускать меня в жизнь. — Андрей, выпусти меня!

— Выходи ко мне, Андрюша! — закричал чужой голос. Он был близко и звучал устрашающе. — Поговорим, быть может, уладим.

Раздалась череда выстрелов. Я закрыла уши, но не вскрикнула, словно давным-давно привыкла к такому. Разве это было нормальным? Разве должно было такое быть в моей жизни?

Но я все никак не могла сознать, почему так крепко уснула и напрочь позабыла о сделке! Я несколько раз толкнула дверь ногой, пока тянущаяся от позвоночника боль не достигла живота, и даже несмотря на это вновь предприняла попытку выбраться из своей клетки. Андрея было не слышно, шаги не проносились по комнате, полы не скрипели.

— Ты что, думал, будто кто-то оставит вас в покое на время сделки? Нет, мой дорогой! Девчонка сбежала, мать твою. Подорвала наши планы. Выходи, живо!

Я заметила маленькую щелочку в шкафу и подползла к ней. Ноги путались в одежде, и я с трудом отбрасывала их, увязая в чем-то новом. Впрочем, подобраться к ней мне удалось, и я заметила темный силуэт, стоящий возле двери. Услышав знакомый щелчок, обозначающий, что оружие готово к своему предназначению, я прикрыла рот рукой, заглушая крик.

Неожиданно Андрей подбежал ко мне и прислонился к дверям. Через секунду они открылись. Я увидела только протянутый пистолет и не успела опомниться, как снова погрузилась в темноту. Холодный предмет лежал в моей маленькой руке, и она свисала под его тяжестью. Я задрожала с еще большей силой, а потом откуда-то повеяло свежим морским воздухом. В щелочку не было видно, что происходило. Пришлось прислушиваться к движениям.

И я услышала.

— Ева, они ничего тебе не сделают. Подчинись, если найдут, — сказал Андрей и наступила тишина.

Я вжалась в стену, ощутив, как безопасность, которой успел овеять меня Андрей, растворилась в холодном воздухе. По стенам начали бить чем-то тяжелым, иногда раздавались выстрелы и это было все ближе и ближе ко мне. Я расплакалась, стала судорожно давиться слезами и мучительно задыхалась. Теперь, после побега, я боялась не так сильно, но страх все равно забился под мою кожу, забился в самый центр сердца. Ручка входной двери яростно затряслась. Замочная скважина звякнула и ключ упал на пол. Тишина наступила буквально на секунду, и за ней последовал выстрел. Первый. Второй. Третий. На четвертый дверь поддалась, и я услышала, с каким долгим скрипом она медленно открылась.

Я накрыла нос и рот рукой, заставляя себя не дышать и застыла в шкафу, не двигаясь. Ботинки шаркали по половицам, двигались аккуратно и с особой подозрительностью. Мои глаза следили за каждым шагом. Я боялась, что сердце, бьющееся об ребра, могло выдать меня, потому что стучало оно слишком уж громко.

Фигура остановилась возле косметического столика, порыскала, опрокинув все баночки и развернувшись, двинулась к кровати. Увидев, как он прикоснулся ладонью к тому месту, на котором я лежала еще несколько минут назад, меня пробило новой порцией дрожи. Должно быть, она еще хранила мое тепло.

— Черти, — пробурчал мужчина, срывая покрывало и бросая его на пол. — Черти! Я же знаю, что вы здесь, ублюдки.

Он тоже держал автомат, но теперь запустил его за спину и поспешил на выход. Я оторвала руку от лица и выдохнула. Возле порога фигура остановилась. Я все еще следила за ним, когда он медленно повернул голову и посмотрел на шкаф. Мне хотелось закричать. Хотелось умереть прямо здесь и сейчас, чтобы в конец избавиться от этих ужасающих чувств.

Я покрепче сжала пистолет. Мужчина в два шага достиг до моего укрытия и остановился прямо возле ручек. Потолкал, попробовал открыть — не поддавалась. Видимо, Андрей закрыл меня на тот ненужный ключ, который папа решил добавить просто так. Может быть, он сделал это специально? В конце концов, это доставляло свои трудности моему обидчику.

— Как же я ненавижу закрытые двери, вашу мать!

Он с силой дернул их. Я забилась в молчаливой истерике и побыстрее стала накрывать себя одеждой.

— Открывайся. Почему все в этом доме закрыто и запечатано? Дерьмо собачье!

Помоги мне. Боже, помоги мне. Избавь от боли. Избавь от страха.

Горячие слезы потекли по щекам. Я плакала и плакала. Плакала даже тогда, когда дверь поддалась натиску мужских озлобленных рук и распахнулась прямо возле меня. Возле груды сбившейся одежды.

Он хмыкнул. Одни раз. Второй. Это было похоже на выстрелы. Я сидела с закрытыми глазами и молилась, чтобы меня не заметили.

Но мужчина ударил меня по колену своим ботинком и спокойно сказал:

— Выходи. Выходи, мать твою, иначе пристрелю тебя и твоего ребенка.

Я ничего не сделала, просто продолжала сидеть и плакать. А когда он схватил меня за локоть — закричала. Закричала со всей силы, руки поддались вперед и приклад моего пистолета глухо опустился на голову незнакомца. Он попятился в сторону, держась за больной участок и пока думал, я снова ударила его и пнула ногой в живот.

— Сука! — прохрипел мужчина, упав на колени. Я прицелилась к нему, шатаясь из стороны в сторону. Темные круги перед глазами мешали рассмотреть его, мешали мне выстрелить, убить плохого человека и... Неужели я могла убить его?

Из раны на его голове начала сочиться кровь. Он сидел, опустив голову к полу, стонал, оставляя темные капли возле себя. Я вытерла слезы и продолжала стоять.

— Опусти пистолет, — проговорил кто-то сзади. Я обернулась и встретилась с дулом пистолета, направленным прямо в мой лоб. — Опусти пистолет, кому говорю!

— Эта сука ударила меня. Ударила два раза. Господи, сколько чертовой крови!

Парень, что стоял напротив, грубо ткнул меня в лоб дулом. Я пошатнулась, но почему-то была уверена, что никто из них не выстрелит. Никто меня не убьет.

— Где Андрей? — спросил он, ударяя меня по руке. Пистолет легко вылетел и откатился в сторону.

 — Его здесь не было...

— Не пори мне тут! Говори, куда он подевался?!

— Я не знаю! — закричала я. Он взял меня за локоть и подтолкнул к выходу.

— Иди вперед. Только попробуй вывернуться, я тебя быстро пристрелю. Мне плевать на тебя и твоего отброса.

— Не человек ты, — прошептала я, удивляясь своей покорности. Я вышла из комнаты, спустилась по лестнице не первый этаж и чувствовала на спине упиравшееся дуло автомата. И оно меня не пугало.

Может быть, мне все-таки суждено умереть? Умереть этой глупой смертью в собственном доме?

— Ева! Евочка, милая моя, — заверещал кто-то из угла. Я повернула голову и увидела Наташу, скрутившуюся в странную позу. Возле нее стоял еще один парень и меня повели к ним, после чего толкнули снова, и я упала к ногам женщины. Она подхватила меня, и мы обнялись, как показалось, слишком крепко, но обессиленно.

— Следи. Она тому голову продырявила. Посмотрю, что там у него. Поедем через десять минут.

— Куда поедем? — спросила я у Наташи. Она пожала плечами. Я уткнулась в ее грудь и погладила себя по животу. Малыш лежал спокойно, возможно, мирно спал и видел сны. Я бы хотела, чтобы все это было сном. Обычным кошмаром. А потом я проснусь и все будет хорошо.

Все будет хорошо.