Несломленный [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

Песня к главе: "Kovacs - Fool like you"

Оставив ее у отца Игнасио, я сел в машину и газанул так, что шины завизжали. Во мне клокотала ярость: мне немедленно хотелось оказаться там и убить каждого, кто заставил ее пережить тот ужас. Я хотел свернуть им шеи, сломать все кости, заставить рыдать от боли и умолять меня прекратить эту агонию – я хотел, чтобы они испытали боль в миллиарды раз сильнее, чем испытала она. Я хотел, чтобы всего этого не было. Господи, я омерзителен. Вместо того, что следить за ней и быть готовым помочь ей в любую минуту, я позволил этим ублюдкам тронуть ее, причинить страдания...

Выжимая 180 км/ч, затем 190, а потом и все 200 я несся по трассе по направлению к недействующему оперному театру, некогда являвшемуся достояние этого сраного города. Я помню какого это..., когда тобою пользуются, когда ты - всего лишь тело, не принадлежащее самому себе. Набрав номер Зейна, я услышал сначала гудки, а потом чьи-то крики. Да.

- Я скоро буду, - коротко бросил я, делая поворот направо.

- Вы слышали, ребята? – злобно рассмеялся Зейн. – Едет Темпл! А он еще хуже, чем мы все...

Задрожав, я сбросил вызов и мысленно представил, как избиваю до смерти каждого из них. Ублюдки. Они поплатятся за то, что сделали сегодня. Я это обещаю.

***

Обхватив горячую кружку, я пригубила чай с мелиссой и уставилась на огромную фигуру распятого Иисуса Христа, который нависал над мной с самого потолка. Выразительные черты лица, худое раненое тело, забитые гвоздями руки и ноги, голова, увенчанная терновым венком - зачем он решил взять на себя грехи человечества? Зачем он пожертвовал собой? Ради чего? Люди все равно живут во грехе и подчиняются своим желаниям, совершенно не думая о жертве Христа.

- Разве его поступок не бессмыслен? – тихо спросила я сидевшего рядом со мной священника,отца Игнасио.

Усмехнувшись, он прислонил к моему лбу тряпку и сказал:

- Разве всякое добро – бессмысленно?

- Это противоречит религии.

- Почему же?

- Разве добро не должно совершаться и не предполагать под собой что-то в ответ?

- Дочь моя, всякое добро – благо, которое стремится сделать существование каждого живого существа на земле божьей благоприятным.

Он вновь положил мне на плечи одеяло, которое спадало из-за того, что меня потряхивало.

- Не делай добра – не получишь зла, - ответила я. – Каждый поступок человека, сделанный он во благо или нет, так или иначе порождает зло.

- Откуда в твоих словах столько горечи?

- Вы, что, цитируете фильм «Гордость и предубеждение»? – притворно ахнула я.

- А кто сказал, что священники не смотрят кино? – улыбнулся отец Игнасио.

Я хихикнула. С ним было так легко. Повернувшись к нему, я подставила под его морщинистые руки, сплошь усеянные веснушками и синими венами, свое лицо, чтобы он вытер грязь с него. Вообще я предпочла бы это сделать сама, но он категорически был против и мне в итоге пришлось сдаться. Его старческое, испещренное тонкими, а где-то и толстыми линиями лицо выражало спокойствие, которого, к сожалению, в моей душе не было. И не будет. Никогда.

- Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с такими людьми, - произнес он, нарушая тишину во всей огромной церкви.

Ничего не ответив, я закрыла глаза, и перед мной вновь пронеслись все события сегодняшнего вечера. Ком встал в горле, и я почувствовала, как к глазам вновь подступают слезы. Нет, Боже, пожалуйста...И тут кто-то ласково провел по моей щеке рукой, стирая скатившуюся слезу. Открыв глаза, я увидела опечаленное лицо отца Игнасио, глаза которого были влажными от чувств. Значит и в его сердце не было спокойствия.

- Не все люди такие, - дрожащим голосом промолвил он. – Они виноваты лишь в том, что позволили злу проникнуть так глубоко, что оно смогло убить в них все человеческое и превратить их в чудовищ, разрушающих жизни людей. – он положил руку мне на грудь. – Не позволяй ненависти наполнить твое сердце, не позволяй им разрушить тебя.

- Он причинил мне боль, - просипела я, пытаясь вновь не разрыдаться. – Он прислал за мной этих людей...

Отец Игнасио яростно закачал головой из стороны в сторону и схватил меня за руку.

- Нет! – воскликнул он. – Темпл на это не способен!

- О, да что вы знаете о Темпле?! – возмутилась я, оскалившись. – Какую лапшу он навешал вам на уши, отец Игнасио? Он терроризирует меня с момента, как приехала в город, пугал ночами, приходя в маске Чумного доктора, устроил незабываемое приключение в заброшке, где я сломала руку по его вине и не могла нормально спать как минимум месяц, просыпаясь ночью от собственных криков, натравил на меня вместе со своими друзьями и подружками учеников школы, называл и называет «чужеродкой», которой нет места в проклятом Хейтфорде! – прокричала я на одном дыхании и разбила кружку об пол, поднявшись так резко, что она задрожала и упала со скамьи. Отец Игнасио все это время сидел в немом изумлении, держась за крест, висевший у него на шее. – А потом он пытался затащить меня в постель, чтобы поставить еще одну галочку в своем бесконечном списке...

- Достаточно! – прервал меня священник, схватившись за голову. Выговорившись, я посмотрела на него и только заметила, как крупные слезы катятся из его глаз. Поникнув, он повесил голову и положил руки на колени, вслипывая, словно маленький ребенок, которого глубоко ранили. Меня стало терзать чувство вины. – Неужели все это правда? – - прохрипел он.

Я села на колени прямо перед ним взяла его за руки, неотрывно смотря в его серые глаза.

- Простите, что доставила вам столько боли.

Поняв значение моих слов, он кивнул головой и еще некоторое время молчал, тихо проливая слезы. Неужели они были так крепко связаны с Темплом? Словно прочитав мои мысли, он начал говорить, стараясь не смотреть мне в глаза:

- Темпл был маленьким ребенком, когда в первый раз пришел сюда с Рафаэлем, приходящимся мне правнуком моей двоюродной сестры, - я ахнула. – Им обоим тогда было девять. Помню, как он сказал, что пришел сюда тайком от родителей, которые нетерпимы к католикам, и попросил меня никому ничего не рассказывать. Тогда в его глазах не было столько боли – была лишь печаль и непонимание, что же он делает не так. Мы поговорили с ним, я благословил его, и после этого Темпл не появлялся здесь около двух с половиной лет, как вдруг оказался на пороге церкви, промокший, озябший, весь в крови и гемотомах. Я пытался узнать у него, что произошло, где он был, но Темпл ничего не говорил, а лишь молча сидел на этой скамье, на том месте, на котором только что сидела ты, и рыдал, смотря на Господа Бога. Мне пришлось вызывать полицию, хотя он умолял этого не делать, и ему принялись задавать вопросы полицейские, которые так же, как и я, остались неуслышанными. А потом приехали они, его родители. Я не был с ними знаком, но тот вечер рассказал мне о них все: вместо того, чтобы утешить ребенка, дать ему понять, что они рядом, отец Темпла начал трясти сына, словно тряпичную куклу, а мать кричала так громко, что на миг мне показалось, что еще немного и мы все оглохнем. Она попыталась ударить его, когда между ними встал я. Мать Темпла хотела уже обрушиться на меня, когда он оттолкнул ее и бросился вон из церкви. Я побежал за ним вместе с полицейскими и его отцом, но мальчика нигде не было. Мы не могли найти его еще несколько дней, хотя были организованы и поисковые группы, и подключены другие службы. Он как никак сын главного судьи города и потомок одного из основателей этого города. Его нашли через неделю в заброшенной психиатрической больнице, в тот самый момент, когда он хотел сброситься из окна часовни – самой высокой башни в том здании. Он даже не плакал. Его ничего не выражающее лицо было похоже на маску. Темпл, похудевший донельзя, едва удерживался на тоненьких ножках, сплошь покрытых гематомами. И это даже неудивительно после того, что с ним случилось...

Сама того не заметив, я плакала вместе с отцом Игнасио, переживая за того мальчика, который оказался брошенным.

- А что с ним случилось? – прошептала я дрогнувшим голосом.

- А ты разве не знаешь? – вытирая слезы, спросил он. Я отрицательно покачала головой. –Тот человек, что орудовал в этом городе и истязал детей, похитил Темпла и домогался к нему, принуждая к... - вскрикнув, я прижала обе ладони ко рту, пытаясь подавить крики, рвавшиеся наружу, и закрыла глаза, мотая головой из стороны в сторону. Нет... Это невозможно... Господи.... - Я даже не хочу произносить этого! Этот... человек, -выплюнул он, - его даже человеком назвать нельзя! Он избивал его, терзал детское тело на протяжении двух недель и в итоге сломал ребенка. Темпл несколько месяцев лежал в больнице для восстановления и часами проходил психотерапию. Ребенок год после этого не случая не разговаривал. Ни единого слова. Даже когда приходил на исповедь сюда, он просто молчал, сидя в исповедальни и смотря все время в одну точку, и постукивал правой ногой...

Замотав руками, я дала понять, что с меня хватит, и побежала на улицу. Едва пересекла порог церкви, меня вывернуло наизнанку, и я рухнула на землю, ощущая жуткую слабость в ногах. Зажмурив глаза, я попыталась выкинуть из головы все, что только что услышала, но это было невозможно. Чувствуя, как на меня нахлынули рыдания, я перестала сдерживаться и расплакалась, пытаясь пережить ту боль, которую только что испытала. Узнав, что произошло с Темплом... И я винила его в бессердечности... И я умоляла, чтобы он испытал боль в миллионы раз сильнее той которую ощутила я... Нет, ему причинили так много страданий, что теперь он сам весь состоял из них...

Обхватив меня за плечи руками, священник помог мне подняться и вытер мокрой тряпкой все лицо, успокаивая своим голосом. Я припала к нему, и мы вместе дошли с ним до скамьи, на которую я с грохотом приземлилась, подтянув к себе ноги и закрыв глаза. Мне было так жаль, что он все это пережил в своей жизни, что хотелось кричать, хотелось найти того человека, который посмел посягнуть на Темпла и сотворить с ним такое. В голову снова закрались всякие мысли... И как Иисус мог взять грехи людей на себя? Прекрасно зная, что они такие, он обрек себя на страдания и мучительную смерть... Ведь люди хуже животных и вовсе не заслуживают прощения...

- Дитя, - сочувственно прошептал старик. – Вы – две раненые души, тянущиеся друг к другу.

- Неправда, - проплакала я. – Мы разные.

- Никто не говорит, что вы одинаковые, но у вас есть то, что связывает вас. Может быть, именно вы поможете друг другу избавиться от прошлого?

- Это Темпл подослал ко мне тех мужчин.

Я все еще цеплялась за что-нибудь, чтобы обвинить его и не думать о том маленьком ребенке. Зачем он рассказал мне эту историю? Если он думал, что она сможет разжалобить меня, то он попал в цель, потому что я уже была готова забыть все плохое. А я этого совершенно не хотела. Особенно после сегодняшнего.

- Мигель, - услышала я откуда-то издалека голос отца Игнасио. – Прибери там, пожалуйста, только будь осторожен: там разбилась чашка. Ты можешь пораниться.

Закрыв глаза, я подтянула одеяло и накрылась им с головой, а затем провалилась в сон, не в силах думать о том, что только что узнала.

***

Привязанные за обе руки они висели в воздухе, едва касаясь кончиками голых ступней пола. Стук каблуков моих армейских сапог известил людей, висевших на этих веревках и стоявших около них, о том, что я пришел, а еще железная цепь, которая болталась в моих руках и звенела при каждом шаге. Я посмотрел сначала на Рафаэля, который одним ударом сломал одному челюсть, затем перевел взгляд на Харви, который подставил под ноги другого ведро с водой и держал в другой руке провод, после на Зейна, вертевшего в руках два охотничьих ножа, далее на Эйдена, что сидел в видавшем лучшие годы кресле и держал за поводки двух смирно сидящих белых аргентинских дога. Когда я заметил, что нет только Джейми, позади меня раздались чьи-то крики и гогот. Обернувшись, я увидела покрытого синяками Джейми, который держал канистру бензина в одной руке, а в другой – горелку.

- Кто заказывал барбекю?! – наклонил голову вправо Джейми.

Я недобро усмехнулся и повернулся к висевшим мужчинам, трясущимся, словно маленькие крыски.

- Нам предстоит достаточно интересный вечерок. Может быть, чаю?

Рафаэль не сдержался и хохотнул.

- Господа, почему на вас оказались эти маски? – задал я свой первый вопрос и прикоснулся к лицу того ублюдка, который висел в правом углу от центральной сцены, на которой раньше выступали оперные певицы и певцы.

Да, такое богатое наследие, и кому же оно досталось? Нам.

- Нам их дали, - дрожащим голосом начал он. – Нам дали эти маски, чтобы мы запугали девчонку.

- И кто же дал их вам? – мягко спросил я, нежно проведя рукой в кожаной перчатке по его щеке.

Парень собирался уже ответить, явно испугавшись нас, особенно когда в наших руках были достаточно странные предметы. Особенно, когда наши лица скрыты под масками Чумных докторов.

- Закрой рот! – закричал тот, что висел недалеко. Его бритая голова с татуировкой змеи дернулась в нашу сторону, и черные маленькие глазки, наполненные страхом, смотрели на его друга. – ты сам знаешь, что случается с каждым, кто их предает!

Парень заплакал, понимая, что остался между молотом и наковальней.

- Если бы не ты, ничего бы этого не было! – закричал он, явно обращаясь тому, что свисал с веревки в центре, прямо перед Рафаэлем.

Я узнал его. Это лицо я не забуду никогда. Отпустив плачущего мальчика, я кивнул Эйдану, который отпустил поводки, и оба дога двинулись по команде хозяина к тому, кто причинил ей боль. Медленно кружась вокруг него, они принюхивались, и я стал наблюдать за этой своеобразной игрой. Рты собак наполнились слюной, хвосты дергались из стороны в сторону, негромкое, но низкое рычание доносилось из их груди, и мы все стали свидетелями того, мужчина обмочился.

Самое главное – не действие, а картинка. Чаще всего именно представленная в голове картинка сподвигает человека делать что-то. Например, говорить. Я редко причинял настоящую физическую боль человеку, делая упор на психологическую, но сегодня мне хотелось, чтобы они испытали самый настоящий ужас, хотелось, чтобы эти ублюдки больше никогда не смогли кому-нибудь навредить. Мы все в этой комнате примерно догадывались, кто это мог быть.

- Как тебя зовут? – спросил Зейн, подходя к тому, кто тоже висел в центре.

Псы продолжали кружить вокруг другого мужчины.

- Как тебя зовут?

- Да пошел ты! – он плюнул в Зейна, и мы все поджали губы, совершенно не завидуя участи этого «смельчака».

В следующую секунду послышались крики, постепенно переходящие в вопли. Невинные подростки, школьники Хейтфорда, и творят такое – истязают людей. Подумать только! Зейн только что оставил на лице одного из обидчиков Билл метку, которая будет вечно напоминать ему о нашей с ним сегодняшней встречи. Опустив того, что обмочился, я подошел к нему, отогнав собак, явно намеревавшихся поиграть со своей жертвой еще немного, и, подтянув цепь, обхватил ею его за шею, отчего он истошно закричал, а когда я сжал цепь так сильно, что метал чуть ли не намертво впился в кожу ублюдка, тот захрипел и стал брыкаться в моих руках, словно пойманная рыба.

- Грязное, мерзкое животное! – рявкнул я, вспоминая, как истошно кричала Билл. – Тебе нравится приставать к беззащитным девушкам?! Как ты мог слушать, как она кричит и продолжать делать это дальше?! Как ты мог смотреть на то, как она плачет и пытается убежать от тебя, и продолжать делать это дальше?! Найди себе равного, найди того, кто может ответить тебе!

Сжимая цепь изо всех сил, я не сразу заметил, как сзади встал Рафаэль и обхватил мою руку, приказывая ослабить хватку, потому что лицо ублюдка побагровело, глаза закатились, и он вот-вот был готов умереть. Нет, не сейчас. Сначала имя, а потом уже все остальное. Все, кроме смерти, ибо она – освобождение, а я не сделаю им такой подарок – они будут мучиться до конца своих дней.

- Это будет с любимым из вас, - прорычал я, устав играть в игры. – Все, что здесь есть, для вас. Пока с одним буду разбираться я, с другим поиграется кто-то еще из этой комнаты, и в итоге это место пропитается вашими криками и мольбами остановиться, но все прекратиться, стоит вам сказать, кто вас послал.

- Но они убьют нас! – выкрикнул мужчина со змеиной татуировкой.

- Бог мой, да кто позволит вам умереть?! – усмехнулся Джейми, подходя к нему так близко, что подбородок еще одного ублюдка задрожал.

- А наши гарантии? – прошептал он.

- И ты еще говоришь о гарантиях?! – вскипятился я, бросившись на него. Схватив его за ворот рубашки, он ударил его в солнечное сплетение, отчего тот закашлялся, рвано хватая воздух грудью. – Ты хоть понимаешь, где очутился? Ты представляешь, что мы можем сделать с тобой в таком месте, где нет ни видеокамер, ни прослушки – ничего! Это Богом забытое место, и никто никогда не узнает, что ты сдох здесь, словно крыса.

- Темпл, прекрати! – образовался вдруг рядом Харви. Он подмигнул мне, и все мое недоумение исчезло. – Мы поможем вам покинуть страну, дадим денег и поменяем ваши документы, выдав новые паспорта. Если в дальнейшем у вас будут какие-то проблемы из-за нас, мы окажем вам любую помощь. Мы не бросаем тех, кто помогает нам.

Не знаю, то ли слова Харви, то ли спокойный и уверенный голос, то ли харизма Харви помогли нам, но мужчина, явный дилетант и новичок в таком деле, поверивший нам, сказал:

- Каратели.

В немом изумлении уставившись на него, я разжал кулаки, а затем повернулся к ребятам, которые в замешательстве словно приросли к полу. Думаю, в голове у всех крутился вопрос: «Зачем нашим отцам понадобилось похищать Билл и «просить» ее вместе с матерью покинуть город?»