Часть 80.
К «Снежинке» они подъехали без фар.
Кафе торчало на углу, как гнилой зуб: облупленная вывеска, мутные окна, внутри желтый свет, будто кто-то постоянно держит лампу в кулаке и трясет. Запах там был вечный, табак, жир, кофе, дешевый одеколон и пот.
Дом Быт.
Вова вышел первым. Куртка расстегнута, руки свободные. Лицо спокойное, слишком спокойное, чтобы не пугать.
Валера вышел следом. И вот от него уже шло другое. Не шум, не угрозы. Лишь холод. Такой, от которого люди начинают оглядываться, сами не понимая почему.
Вахит последним. Он всегда шел последним. Чтобы видеть всех.
Они вошли без «здрасте».
Смех внутри оборвался не сразу: на секунду, на две. Потом кто-то заметил. Потом ещё кто-то. И шум стал падать, как вода в раковине, когда затычку вытащили.
?: О... — кто-то выдохнул, — Гости..
Шутки не было. Даже попытки.
Чуть дальше у стены сидели Желтый и Цыган. Оба поднялись почти одновременно. Переглянулись. Они тут старые были, опытные. Такие вещи чуяли спиной.
Вова не стал тянуть. Подошел, протянул руку.
Вова: Поговорить надо.
Желтый посмотрел на руку, потом на Валеру, потом на Зиму. Пожал крепко и без улыбки.
Вова: Не здесь, — добавил.
Цыган уже отодвигал занавеску в дальнюю комнату. Там было темнее, тише и пахло старым табаком и железом.
Они сели. Пару секунд никто не говорил. Просто смотрели друг на друга. Словно, если сейчас кто-то скажет слово, все пойдёт под откос.
Вова: Дела хуевые, — сказал Адидас.
Цыган прищурился.
Цыган: Насколько?
Вова: Настолько, что обратно уже не свернуть.
Валера молчал. Он сидел, оперевшись локтями о колени и смотрел в пол. Но если бы кто-то сейчас оказался между ним и дверью, не вышел бы.
Вова: Бауманские, — продолжил он. — Девчонку нашу забрали.
Вадим резко вдохнул.
Желтый: Кого?
Вова: Альбину.
Слово повисло в воздухе, как выстрел без эха.
Цыган: Бля... — сел обратно. — Не гони.
Вахит: До этого тетку ее грохнули, — добавил лысый. — Старуху. Возле подъезда. Просто так для наживки.
Тишина стала другой. Не просто тяжелой, а вязкой.
Желтый провел рукой по лицу.
Желтый: Бауманские женщин не трогают.
Валера: Уже тронули, — сказал Турбо и впервые поднял взгляд.
Его взгляд был стеклянным. И этого взгляда было достаточно чтоб понять: шутки тут нет.
Вова: Кощей, — снова продолжил он, — поливает её дерьмом. Чешет, что она в теме, что знает лишнее, что через неё можно на нас выйти. Бауманские повелись.
Цыган: Кощей... — усмехнулся он. — Этот червь всегда прятался за чужими спинами.
Вахит: Теперь он решил поиграть в большого, — сказал Зима.
Вадим резко встал.
Желтый: Вы понимаете, во что лезете? — жестко сказал старший. — Бауманские вам не двор. Это стволы. Это не люди, а те, кто стреляют не думая.
Вова: Они уже стреляют, — добавил Вова. — И уже убивают.
Валера: И Альбина у них, — не сдержался Туркин. — Альбина у них. Они если ей че то сделают, я этих Бауманских лично сам под землю, пацаны.
Цыган прошелся по комнате, остановился у стены, уперся лбом в холодную штукатурку.
Цыган: Это война, — сказал он. — Настоящая.
Вова: Да, и мы уже в ней.
Желтый медленно сел обратно, тяжело вздохнув.
Желтый: Мы обещали, — сказал он тихо, глядя на Цыгана, тот еле заметно кивнул. — Девчонок не трогают. Особенно её.
Он перевел взгляд на Валеру.
Желтый: Ты понимаешь, что если мы полезем, крови будет столько, что город захлебнется?
Валера даже не моргнул.
Валера: Мне плевать на город.
Тишина. Цыган повернулся.
Цыган: Ладно, — сказал он. — Тогда так. Мы поднимем своих. Тихо. Без суеты. Узнаем, где они шевелятся, кто возит, кто держит.
Вова: Времени у неё нет.
Желтый: Знаю, — ответил старший. — Потому и действовать будем быстро. Но если начнется, дороги назад не будет.
Вова встал.
Вова: Нам и не надо назад.
***
Подвал давно перестал быть местом. Он стал состоянием.
Сырость въелась в кости, в дыхание, в мысли. Стены будто сдвинулись, потолок давил, лампочка под потолком только горела, то моргала, как издевка. Альбина сидела, привалившись спиной к холодному бетону, ноги без сил. Руки уже не дрожали, как в первый момент её прибытия сюда. Тело было просто пустым.
Сколько прошло она не знала. В голове путалось. Может, двое суток. Может, даже больше. Время здесь не шло.
Еду приносили исправно. Четыре раза в день. Как по уставу. Тарелка, алюминиевая ложка, что-то теплое, воняющее баландой. Она ни разу не притронулась.
Первый раз просто отодвинула. Второй швырнула в стену. Потом уже автоматически: берешь, кидаешь, смотришь, как каша стекает по бетону.
Бауманские, что дежурили, молча заходили, смотрели на это, вздыхали сквозь зубы и собирали осколки. Без криков и побоев. Им было просто велено: девку не трогать.
Но бесила она их страшно.
?: Упрямая, — один раз бросил кто-то.
?: Сдохнет же, — ответил второй.
И дверь снова закрывалась.
Альбина худела не на глазах, изнутри. Щеки впали, губы потрескались, язык прилипал к нёбу. Иногда темнело в глазах, и она просто сидела, уставившись в пол, считая трещины. Она знала, что если начнет есть проиграет. А если не ест, может умереть.
Выбор был дерьмовый, но свой.
И мысль жуткая не отпускала:
А вдруг, там что-то подмешано?
Не яд, так дрянь. Чтоб сломать. Сделать покорной.
Дверь открылась снова. Она даже не сразу подняла голову. Ждала очередного. Очередной смены. Очередных чужих ей глаз.
Но шаги были другие.
Она посмотрела и внутри все дернулось, будто током.
Кощей.
Стоял в проеме, разваленный, как всегда, будто зашёл не в подвал, а к себе на кухню. Глаза стеклянные, зрачки расползлись на пол лица. Под дурью. Причем конкретно. Улыбка кривая, липкая.
Кощей: Ну здравствуй, — протянул он, как старый знакомый.
Альбину будто холодной водой облили. Сознание резко стало ясным. Не легче, скорее злее.
Дверь за ним закрылась. Но тишины не было. За ней стояли. Бауманские не идиоты. Кощею не верили. Он был для них инструментом, не больше.
Кощей подошел ближе, присел на корточки, будто они на лавке во дворе. Потянул руки к её лицу, медленно и нарочито.
— Убери руки, — прохрипела она. Голос сорвался.
Он усмехнулся ещё шире. Альбина попятилась, насколько позволяла стена. Спина уперлась в угол. Сил ударить не было.
Его пальцы все таки коснулись её щеки. Липкие и противные.
Она плюнула ему в лицо. Резко. Последним, что вообще было во рту.
Кощей замер, потом хмыкнул: не разозлился. Не в том он был состоянии. Он вытерся рукавом и наклонил голову.
Кощей: Злая ты, — сказал он почти ласково. — А красивая всё равно.
Её передернуло.
— Я сейчас заору, — выдавила она. — И тебе пиздец.
Он облизнул сухие губы.
Кощей: Кричи. Они за дверью. Им сказали не трогать, а я...просто поговорить.
Он сел удобнее, как будто пришел надолго. И начал говорить. Без спешки. Он путался в словах, иногда перескакивал. Иногда смеялся сам себе.
Он говорил, зачем её привезли. Почему именно её. Почему распустил слухи эти мерзкие, гнилые. Про наркоту, про подстилку, про то, что она якобы в доле.
Кощей: Мне крыша нужна была, — говорил он, глядя в потолок. — Большая, не как раньше. А Бауманские это тебе не твой двор. Это уровень. С ними можно работать, пока они стоят, я живу.
Альбина слушала, не перебивая. В голове стучало и она искренне не понимала, зачем он это всё ей рассказывает.
Кощей: Ты появилась рядом с Адидасом, — усмехнулся он, явно вспоминая лицо своего бывшего пацана. — И он с катушек слетел. Меня отшил, представляешь? — наглый смех пролетел по подвалу эхом.
Она сжала зубы.
Его отшили не из-за неё. Но объяснять это ему было бессмысленно.
Бауманские, по его словам, помогли ему не ради него. Он был для них входом и крючком. Через Альбину к Универсаму.
Кощей: Они хотят все, — сказал он тише. — Не просто район, а целый город. Казань. — усмехаясь продолжал он. — И у них это получится, царевна, даже не сомневайся. Тогда в этом городе не останется ни Универсама, ни Дом Быта и ни мелочи. Все лягут под них.
Он хохотнул.
Кощей: Большой круг, врубаешь? Большие связи. А вы, первые кто близко оказался.
Альбине стало холодно изнутри.
— А бабку.. — хрипло спросила она.
Он замолчал, как ни в чем не бывало пожал плечами, словно не был в курсах.
Кощей: Не я, — сказал наконец. — Это они.
И в этом «они» не было ни сожаления, ни вины. Только констатация и попытка прикрыть свою шкуру.
У Альбины подступили слёзы. Не истерика, а глухая, тяжелая боль от услышанного. Она сглотнула, чтобы не разрыдаться при нем.
— Вы убили старуху, — сказала она тихо. — За что?
Тот снова пожал плечами.
Кощей: Лишняя была. Под ногами бы путалась.
В этот момент Альбина поняла: ей надо выжить, чтобы самой прикончить этого ублюдка. Она убьет его собственными руками.
Он встал и подошел ближе. Снова слишком близко.
Кощей: Ты жива, — сказал он. — Радуйся. Пока.
Он повернулся к двери и постучал. За ней сразу зашевелились.
Перед тем как выйти, он оглянулся.
Кощей: Война будет, — усмехнулся он. — А ты в центре. Хочешь ты того или нет.
И дверь захлопнулась. Одинокая слеза потекла по её щеке, словно это было единственное, что вообще осталось в ней.
***
Привет всем! Балую вас сразу несколькими частями за один день🤭
А на самом деле, у меня появилась идея для моего следующего фанфика, поэтому надо поскорее закончить этот. И я надеюсь, что моя идея для концовки этой истории вас не разочарует:(
Ставьте звездочки, красотки⭐️
Чем больше комментарии и звездочек, тем чаще будут выходить главы)