94 глава
Раньше рождество было для меня чем-то особенным, я каждый раз радовалась ему, но теперь на моем лице нет намека на улыбку. За столом все сидят и веселятся, а я смотрю в окно, желая, чтобы поскорее это закончилось. У меня нет никакого настроения и, если бы не Найл, я бы даже не пришла к нему.
На столе полно различных блюд, которые мама с Кэтрин приготовили, но у меня нет аппетита. Я толком ничего не ем, разве что пью апельсиновый сок. Интересно, Гарри также плохо как и мне, или он во всю веселится со своей семьей? Хотела бы я быть с ним в Мадриде и праздновать рождество вместе, но этому никогда не бывать.
– Эшли, ну ты чего не ешь? – спрашивает в улыбке Кэтрин через другой конец стола, и все переводят внимание на меня.
– Я не голодна, спасибо – тихо говорю я, отрываясь от окна.
– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спрашивает папа, перестав есть.
– Да, конечно, – киваю я, сжимая вилку в руке.
– Поешь хотя бы салат, – просит мама.
– Я положу ей его, все в порядке, – уводит от меня подозрения Найл, понимая, что со мной не так, и комната снова заполняется шутками и смехом. – Поднимемся ко мне в комнату? – шепотом спрашивает он, наклонившись к моему уху и накладывая мне на тарелку салат.
– Давай, только я сначала поем салат, чтобы от меня отстали, – соглашаюсь я и начинаю есть под пристальным взглядом мамы.
Я знаю, что она беспокоится обо мне, хоть и не показывает виду. Она весь обед не сводит с меня глаз и иногда вставляет короткие реплики в разговор. Я запихиваю в себя несколько ложек для убедительности и запиваю салат соком. Кэтрин уходит на кухню за яблочным пирогом, и я глазами говорю Найлу, что нам пора уходить отсюда, пока меня не заставили съесть что-нибудь еще.
– Спасибо, все было очень вкусно, но мы с Эшли пойдем ко мне в комнату, – любезничает Найл, поднимаясь со стола и вытирая рот салфеткой.
– Да, спасибо, – невнятно выдавливаю я, вставая.
– Но Кэтрин сейчас принесет пирог, – говорит мама.
– Никуда он не денется. Позже поедим, – отмазывается Найл и берет меня за руку, выводя из гостиной. – У меня есть для тебя подарок, – говорит он, поворачивая голову ко мне, когда мы поднимаемся.
– Какой подарок? – хмурюсь я, первая заходя в его комнату.
– Ну ты же мне подарила футболку с билетами, теперь моя очередь, – тепло ухмыляется он, закрывая дверь на замок, чтобы нас не потревожили.
– Оу, ты об этом, – я замечаю на его столе синюю папку с листами и плюхаюсь на кровать, натягивая рукава серого свитера до пальцев.
– Закрой глаза, – говорит он, открывая шкаф и начав в нем рыться.
– Что за детский сад? – усмехаюсь я.
– Никакого детского сада, – говорит он и поворачивается ко мне. – Я же попросил тебя закрыть глаза, – он недовольно сдвигает брови.
– Ты серьезно? – спрашиваю я, в улыбке склоняя голову набок.
– Более чем, – хитро ухмыляется он, проведя языком по внутренней стороне щеки.
– О боже, ладно, – закатываю я глаза и прижимаю ладони к лицу.
– Только не подлягдывай, – просит он, и я слышу шуршание.
– Давай быстрее, – хихикаю я и немного растопыриваю пальцы, чтобы посмотреть, что он делает, только мне удается разглядеть его широкую спину.
– Открывай глаза, – говорит он, и я открываю глаза, когда он поворачивается ко мне с маленьким котенком в руке. – Я знаю, ты не очень любишь животных, но думаю, этот пушистый комок шерсти, будет тебе по душе, – улыбается он.
– О боже, Найл, где ты его нашел? – умиляюсь я, подойдя к нему и аккуратно забирая у него котенка.
– Купил в зоомагазине, – пожимает он плечами, наблюдая за мной.
– Он такой крохотной, – улыбаюсь я, приподнимая маленькое чудо, что сразу в страхе начинает мяукать.
– Не он, а она, – поправляет меня он, поджимая губы.
– Ты ее что, все это время прятал в шкафу? – вскидываю я брови, прижимая котенка к своей груди.
– Нет, она пару дней бегала у меня в комнате, а сегодня я закрыл ее в шкафу, чтобы она не попалась тебе на глаза раньше времени.
– Спасибо большое, – благодарю я и одной рукой обнимаю его, стараясь не придавить котенка, что находится между нами.
– Пожалуйста, – усмехается он, прижимая меня к себе. – Ну, как ее назовешь? – спрашивает он, плюхаясь на кровать.
– Ммм, я не знаю, – я опускаюсь рядом с ним и ставлю котенка себе на колени, что сразу сворачивается клубочком. – Может ты придумаешь имя? – спрашиваю я, повернув голову к нему.
– Ну уж нет, я и так намучался с ней все эти дни, теперь еще и имя ей придумывать, – отказывается он, мотая головой.
– И как интересно, она тебя мучала?
– О, ты не смотри, что она такая милая, это еще тот мелкий монстр, – косится он на котенка, и я смеюсь.
– Ну да, ну да, – с сарказмом говорю я, медленно поглаживая ее белую шерстку, отчего она начинает мурлыкать. – Вполне безобидный котенок.
– Ага, если бы. Она за все это время два раза нассала мне в обувь. Я уверен, она специально это сделала.
– Видимо, ты ей не очень понравился, – шучу я.
– Да она ненавидит меня! – восклицает он и встает, направившись зачем-то в ванную.
– Ой, да ладно тебе, – смеюсь я и поднимаюсь, с котенком на руках подойдя к окну.
– Ничего не ладно, я кормил и поил ее, а она в благодарность испортила мне обувь, – возмущается он, и я тихо посмеиваюсь, пока не вижу, как черный «Рендж Ровер» паркуется возле дома Найла.
Гарри выходит из машины, и мое сердце сжимается. Я думала, он давно в Испании, только видимо не улетел. Мама вчера рассказывала, как они сели в самолет в семь вечера, и я была полностью уверена, что их тут нет, но теперь я сильно сомневаюсь, что Гарри вообще собирается к бабушке и дедушке.
– Найл, – зову я его, сжимая котенка в руке.
– В чем дело? – спрашивает беззаботно он, стоя за моей спиной.
– Там...
– Черт, – рычит он, когда видит Гарри и быстро направляется к дверям.
– Ты куда? – в непонимании спрашиваю я, повернув голову через плечо.
– К этому придурку, куда же еще? – с очевидностью говорит он и вылетает из комнаты, оставив дверь открытой.
Я поворачиваюсь обратно и смотрю на Гарри, который не может найти себе место и проводит обеими руками по лицу. Я опускаю котенка на пол и осторожно поднимаю окно, когда Найл выходит из дома.
– Что ты тут делаешь? Ты разве не свалил в Мадрид? – спрашивает Найл, подойдя к нему и засунув руки в карманы спортивных штанов.
– Я не смог улететь без нее, – говорит с тоской Гарри, и у меня в горле образуется ком.
– Но сегодня рождество, ты должен быть со своей семьей, – утверждает Найл.
– Эшли тоже моя семья, – его слова приводят меня в ступор.
– И чего ты хочешь, чтобы я убедил ее простить тебя? – хмыкает Найл.
– Нет, я хочу, чтобы ты передал ей подарок, – Гарри открывает дверцу и достает из заднего сиденья коробку, протягивая ее Хорону.
– Я не собираюсь делать ей еще больнее, – качает Найл головой, отказываясь забирать подарок.
– Я знаю, что с моей стороны это самый эгоистичный поступок, но мне больше не к кому обратиться, – жалостливо говорит Гарри, все также протягивая ему коробку.
– Убери, – приказывает Хоран.
– Найл, пожалуйста, – умоляет его Гарри.
– Ты как себе это представляешь? Хочешь, чтобы я был тем человеком, кто окончательно добьет ее? Я и так уже не знаю, что делать, чтобы она перестала думать о тебе, а ты блять просишь меня отдать ей подарок, – повышает Найл голос.
– Найл, просто отдай ей его, – просит Гарри.
– Зачем? Думаешь, это что-то поменяет? – злится блондин.
– Я уже ничего не думаю. Я знаю, что потерял ее навсегда, – выдавливает он, и я задыхаюсь.
– Если ты и без меня знаешь, что все конечно, выкинь подарок к чертвой матери и оставь ее в покое, – грубит Найл.
– Ты думаешь я, блять, не пытался его выкинуть?! Я полчаса стоял возле мусорки, но так и не смог это сделать! Я не могу избавиться от него! Понимаешь?! Не могу! – срывается Гарри на крик.
– Ты с ума сошел, если считаешь, что я отдам ей его! Она должна забыть о тебе, а не очередной раз плакать! – толкает его Найл.
– Но, Найл, – теряется Гарри.
– Нет, Гарри, даже не надейся, – решительно говорит Хоран, отступая назад.
Гарри замолкает и, поняв, что ничего не добьется, открывает дверь машины и швыряет подарок на пассажирское сиденье, а сам собирается сесть за водительское.
– Гарри? – зовет его Найл.
– Что? – грубо выплевывает он, подняв на него голову.
– Ты любишь ее? – с полной серьезностью спрашивает Хоран, и внутри меня все сжимается в тонкий узел от его вопроса.
– Конечно люблю. Я никогда ни к кому ничего подобного не испытывал, но видимо я не заслуживаю быть рядом с ней, – выплевывает Гарри и залезает в машину, захлопнув дверь и с визгом шин уезжает.
– Ты это слышала? – спрашивает Найл, подняв голову вверх, когда я вылезаю из окна.
– Ты веришь ему? – сомневаюсь я, сжимая рукава кофты.
– Сколько бы ты не отрицала, но он по-настоящему любит тебя, Эшли, – грустно улыбается Найл, и я закрываю окно, скатываясь вниз.
Я обнимаю колени руками и упираюсь подбородком о них, глядя вперед. Вокруг меня столько было лжи, и я уже не знаю, во что верить. Как бы сильно я не любила Гарри и не хотела быть рядом с ним, я боюсь снова доверять ему.
– Эшли, ты чего сидишь на полу? – Найл заходит в комнату и быстро подходит ко мне, поднимая.
– Что мне делать? – спрашиваю я, встретившись с его глазами.
– Я не хотел сегодня поднимать об этом разговор, но похоже придется, – вздыхает Найл и подходит к столу, взяв ту самую синюю папку, что я заметила в начале.
– Что ты имеешь в виду и зачем тебе понадобилась папка? – в замешательстве спрашиваю я, обнимая себя руками.
– Я вчера разговаривал с Джеком, и он сказал, что Гарри не брал те тысячу долларов, когда поцеловав тебя на камеру. Он от них отказался, – говорит Найл.
– Что? – пищу я, дрожащими глазами глядя на него.
– Я тебе не говорил, но в тот вечер, когда все выяснилось, Гарри взял меня с собой на вечеринку не для того, чтобы развлечься... – он замолкает, а затем продолжает: – Он пытался убедить Клэр с Луи ничего тебе не говорить. Гарри сам хотел тебе все рассказать на каникулах, когда бы вы были в Мадриде. Он предложил этим двум идиотам все свои деньги, что накопил на колледж, только чтобы они молчали, но ты сама прекрасно знаешь, что из этого не вышло.
– О господи, Найл, это же значит... – я заикаюсь и хватаюсь обеими руками за голову.
– Да, ты права, но, прежде, чем ты окончательно все решишь, прочти ее, – говорит он и протягивает мне папку с несколькими листами.
– Что это? – спрашиваю я, медленно забирая ее.
– Проект, который Гарри сдал мистеру Харрисону.
– Откуда он у тебя? – в недоумении шепчу я.
– Ну, я стащил ключи из учительской и пробрался в кабинет мистера Харрисона на школьной вечеринке. Мы с Беттани хотели поэкспериментировать, и я увидел на столе наши работы. Только одна синяя папка почему-то стояла отдельно от всех. Я открыл ее и сразу понял чья она, – объясняет он.
– Ты читал ее? – спрашиваю я.
– Я начал, но работа предназначена не мне, а тебе, так что я не смог, – признается он.
– М-мне? – еле выговариваю я.
– Конечно тебе, кому же еще? – усмехается он.
– Мне нужно срочно домой, – говорю я больше самой себе, чем ему.
– Сейчас? – расширяет Найл глаза.
– Да, это очень важно, – уверяю я.
– Хорошо, я отвезу тебя.
– Спасибо.
Я беру котенка на руки, и мы с Найлом тихо спускаемся вниз и незаметно прокрадываемся в прихожую. Он быстро обувается, накидывая на себя ветровку и помогает мне, потому что мои руки заняты. Застегнув мою обувь, он открывает дверь, и мы выходим из дома, запрыгнув в его машину.
Всю дорогу я смотрю на папку, понятия не имея, что меня ждет, когда я ее открою. Я чувствую невероятное волнение, которое никак не дает покоя, отчего вздыхаю и поворачиваюсь к окну. Не знаю, почему Гарри запретил мистеру Харрисону показывать мне работу, но теперь папка в моих руках, и я могу делать с ней все, что угодно.
Найл проводит меня до моей комнаты и прощается, оставляя одну. Я наполняю себе ванну, чтобы избавиться от этого дня и долгий промежуток времени смотрю на себя в зеркало, прежде чем собираю волосы в пучок и захожу в воду. Мне сразу становится тепло, и я обнимаю себя руками, не отрываясь от папки, которую поставила на бортик ванны.
Меня терзают сомнения, и я борюсь с собой, пытаясь перешагнуть страх и наконец прочитать работу Гарри. Я не знаю, что он мог написать, и от этого становится еще страшнее.
Вдохнув побольше воздуха, я тянусь к папке и дрожащими руками открываю ее, узнав корявый почерк Гарри.
За все свои восемнадцать лет я много раз перечитывал «Гордость и предубеждение». Каждый раз, когда я это делал, книга вызывала во мне только смех и безразличие. Было забавно читать еще одну нелепую историю любви, которую все так усердно пытаются найти, будто бы она единственный смысл жизни. Я считал, что такого рода романы созданы только для того, чтобы наивные людишки верили, что любовь действительно существует. Но, когда я встретил тебя, я сам захотел, чтобы ты была моей Элизабет Беннет, а я твоим мистером Дарси.
Ты проникла в каждую частичку моего разбитого сердца, собирая давно потерянные осколки заново. Тебе даже не нужно было стараться для того, чтобы я влюбился в тебя. Достаточно было увидеть твою улыбку, и я сходил с ума. Я даже представить не мог, что возможно любить кого-то больше, чем себя. Но ты, Эшли, изменила все.
Я не верил, что сила любви способна исцелить от душевых ран, которые когда-то зацепились за меня, отказываясь отпускать. Но ты забрала каждую из них, как только прикоснулась ко мне. Ты стала для меня всем. Без тебя я не вижу смысла жизни в этом гнилом мире. Я просто не выживу, если ты оставишь меня одного. Но я сам виноват, что потерял тебя навсегда.
Я, если честно завидую чертову мистеру Дарси, что у него есть Элизабет Беннет, когда свою я потерял. Это просто нечестно, что из-за одной несчастной ошибки я должен оплачиваться всю свою жизнь. Я готов продать душу дьяволу, готов стоять на коленях, готов унижаться всеми возможными способами только, чтобы вернуть тебя.
Ты любовь всей моей жизни, и я больше никогда не смогу полюбить кого-то так сильно, как тебя. Ты стала частью меня, и теперь мне не хватает воздуха, чтобы дышать.
Я даже не осознаю, что плачу и что скатывающиеся слезы по щекам, размывают буквы на бумаге. Гарри написал мне письмо, хотя считал, что это самая бесмысленная вещь на свете. Он презирал подобное и смеялся с таких людей, но теперь он сам стал одним из них.
Мой подбородок дрожит из-за нахлынувших чувств, и я с трудом перелистываю страницу, продолжая читать:
Не знаю, любит ли Дарси в Элизабет Беннет все, но я просто обожаю, как мило дергается твой носик, когда ты смеешься, как дуются твои щеки, когда ты обижаешься на меня, как твои маленькие ручки обнимают меня, когда мы спим вместе и как ты миришься со всеми моими проблемами, и даже после не отворачиваешься от. Бесконечно можно перечислять, что мне нравится в тебе, потому что для меня любой твой недостаток превращается в те вещи, без которых я не могу прожить и дня.
"Но даже не стремясь ко злу и не стараясь сделать кого-то несчастным, можно совершить ошибку и нанести душевную рану". Что я собственно сотворил с тобой. Я уничтожил твое доверие ко мне, заставил бояться любви и разрушил все, что только можно было. И, будучи самым настоящим эгоистом, который не заслуживает тебя, я все равно осмелюсь в сотый, а может и тысячный раз сказать:
Пожалуйста, прости меня... Мне очень жаль, что я причинил тебе столько боли. Я ненавижу себя за то, что обманул тебя, мне противно от самого себя, что я такое ничтожество. Ты не заслужила те вещи, которое я сделал, но ты должна всегда помнить, что мое сердце только в твоих руках. Чтобы не произошло и как далеко мы бы не были друг от друга, оно всегда будет безумно любить тебя, Эшли Элизабет Робертс.
Я дочитываю последнее предложение и откладываю папку в сторону, подняв голову вверх и позволяя слезам медленно падать воду с пеной. Я не знаю, когда Гарри успел написать такой потрясающий проект. Я уверена, ему было тяжело писать такое эмоциональное письмо, потому что для этого нужно переступить себя.
Полностью обезумев, я раскрываю рот, вдыхая побольше воздуха и беру телефон, набирая номер, который знаю наизусть.
– Эшли? – хрипло спрашивает Гарри, будто не веря, что я позвонила ему.
– Приезжай ко мне домой. Входная дверь не заперта, и я одна, – говорю я, облизнув намокшие губы.
– Я...
– Ты приедешь? – спрашиваю отчаянно я, не дав ему даже начав говорит.
– К-конечно, – заикается он.
– Хорошо, – говорю я и завершаю звонок, отложив телефон.
Я обнимаю себя обеими руками и не могу перестать плакать. Слезы душат не оттого, что мне больно, а оттого, что я прочитала. У меня больше нет почти никаких сомнений, и остается только выслушать Гарри. Теперь все зависит от него.
Время идет настолько медленно и мучительно, когда я жду Гарри. Кажется, будто проходит целая вечность, прежде чем я слышу хлопок входной двери и приближающиеся шаги.
– Эшли? – обеспокоенно зовет он.
– Я в ванной, – говорю я, и через секунду Гарри заходит сюда.
Я поднимаю голову и встречаюсь с его красными глазами, в которых кроме боли и пустоты больше ничего не отображается. Он смотрит на меня настолько отчаянно и боязливо, что мне становится жаль его. Он буквально боится сделать шаг или даже открыть рот, думая, что я снова его пошлю куда подальше, только этому больше не бывать.
– Скажи мне честно, ты брал деньги за тот поцелуй? – спрашиваю я, даже не заботясь о том, что мои глаза мокрые.
– Нет, я бы никогда не променял тебя на эти бумажки, – его глаза такие большие прямо сейчас и голос так дрожит, будто он разучился говорить.
– А письмо искреннее? – шмыгаю я красным носом, встретившись с его глазами.
– Ты его читала? – он нервно кусает губу, кинув взгляд на папку, что лежит недалеко от меня.
– Да, – киваю я.
– Ох, – выдыхает он.
– Оно искреннее? – переспрашиваю я, заставляя его поднять голову.
– Я ничего не выдумывал, я писал только, что чувствую, – говорит он, возобновляя биение моего сердца.
– Раздевайся и иди ко мне, – говорю я, включая горячую воду, чтобы вода снова нагрелась.
– Раздеваться? – он смотрит на меня в упор с расширенными глазами, не сдвигаясь с места.
– Ну да, в одежде сидеть в ванной как-то не очень круто, знаешь ли, – шучу я, и его зрачки расширяются.
– Хорошо, – Гарри приближается ко мне и, нервничая, стягивает через голову футболку, а затем спускает джинсы, оставшись только в боксерах. – А нижнее белье? – спрашивает он, неуверенно посмотрев на меня.
– Тоже.
Он быстро избавляется от боксеров, даже не покраснев и залезает в ванну на другой конец от меня, боясь прикоснуться. Он даже не вытягивает ноги, чтобы ему было удобно и как тот маленький ребенок смотрит на меня.
Я отталкиваюсь от ванны, приближаясь к нему, и Гарри вздрагивает, полностью расстерявшись. Я раздвигаю его ноги в стороны и становлюсь между ними, прислоняя свой лоб к его.
– Ты можешь пообещать, что больше ничего подобного не повторится? – спрашиваю я, найдя его глаза.
– Я клянусь тебе, – из его глаз скатываются слезы, и он обхватывает обеими руками мои щеки, приподнимаясь и прижимаясь своим лбом как можно ближе.
– Я ведь не пожалею об этом снова? – плачу я.
– Никогда, – обещает он, шмыгая красным носом одновременно со мной.
– Я люблю тебя, – я сокращаю между нашими лицами расстояние, и Гарри ловит раскрытым ртом мое признание.
– Я люблю тебя, – он наклоняется, и я позволяю своим губам слиться с его. Мы отчаянно целуем друг друга, сквозь слезы, что скатываются по щекам, и Гарри тянет меня на себя, запутываясь пальцами в моих волосах. Боль смешивается с любовью, когда наши рты раскрываются глубже, и я обвиваю обеими руками его шею.
– С рождеством, Гарри, – шепчу я с улыбкой, и на его щеках появляются ямочки, по которым я все это время скучала.
– С рождеством, Эшли, – его рот настигает моего и, обхватив меня за бедра, он усаживает меня к себе на колени, не давая возможности отстраниться. Он притягивает меня за затылок. И жадно целует будто в последний раз, и я опускаю руки на его плечи, сильно сжимая их.
Воздуха катастрофически не хватает, но мы не можем найти в себе силы, чтобы отстраниться. Сильное причмокивание смешивается с напором воды.
Мы вместе, мы рядом, и мы есть друг у друга. Гарри мой маяк, и я никогда не буду способна оттолкнуть его хоть когда-либо еще. Я влюблена в него, и никому этого не изменить.