45 глава
Ребятки, для меня это очень сентиментальная глава, не знаю, как для вас. Короче, кто эмоциональный, готовим салфеточки. Очень жду комментарии))
– Ну что, поговорила с Гарри по поводу Майкла? – спрашивает меня Найл, обнимая Беттани за талию.
– Да, он сказал, что пойдет со мной, – киваю я, идя на одном уровне с ребятами в сторону кафетерия.
– Круто. Хотя Гарри не особо надежный вариант, лучше бы было, если бы я пошел с тобой, но теперь, по крайней мере, я могу не переживать, что ты наделаешь глупостей, – улыбается Найл.
– Кто такой Майкл? И почему ты должна пойти к нему вместе с Гарри? – хмурится Беттани, вопросительно заглядывая, то в мои глаза, то в глаза Найла.
– О, Майкл... – я переглядываюсь с Найлом, не имея понятия, что сказать ей. – Он...
– Он кто? – спрашивает она, вскидывая вопросительно брови.
– Майкл мой троюродный брат, – выдавливает Найл, окинув меня кратким взглядом.
– Почему ты ни разу не говорил о нем? – спрашивает она, будто не веря.
– Как-то тема до него не доходила. Он первый раз приехал сюда с родителями из Италии на несколько недель, – быстро говорит он.
– Ладно, но причем тогда Эшли и Гарри? Зачем им идти к нему, если он твой брат?
– Э-э-э... – Найл снова смотрит на меня, и я вижу, что он понятия не имеет, какую очередную ложь придумать.
– Просто Найл хочет сделать ему сюрприз, а мы с Гарри собираемся помочь, – лгу я.
– Ой, так это же здорово, – улыбается Беттани, прижимаясь щекой к груди Найла. – Ты у меня такой милый, – говорит она и откидывает голову назад, заглянув в его глаза.
– Знаю, – самодовольно говорит он и чмокает ее в губы.
– Может, мне тоже вам помочь? – предлагает она, опустив голову.
– Нет, спасибо, мы сами справимся, – качаю я отрицательно головой.
– Давайте забьем на этот никчемный сюрприз и пойдем поедим. Я сегодня даже не успел позавтракать, – стонет Найл.
– Идем, – смеется Беттани, схватив его за руку и потащив вперед.
Я только хочу пойти следом за ними, как мой телефон издает звук о новом сообщении. Я достаю мобильник из переднего кармана джинсов и вижу на экране имя «Гарри». Проведя пальцем по нему, я читаю эсэмэску:
«Привет, ты очень мне нужна прямо сейчас. Ничего не спрашивай и просто поднимись на крышу. Я сейчас там»
«Хорошо, уже иду»
Я нажимаю на отправить и говорю ребятам, чтобы они меня не ждали. Найл спрашивает, куда я иду, но я говорю, что потом все объясню и быстро направляюсь в противоположную сторону от кафетерия. Поправив лямку от нелепо свисающего рюкзака с моего плеча, я начинаю подниматься по ступенькам. Зачем я нужна Гарри? И почему он на крыше? Что вообще происходит? Эти вопросы действительно пугают меня, потому что я даже не могу предположить хоть что-нибудь. Может, что-то случилось? Или Гарри разыгрывает меня?
Накручивая себя различными мыслями, я не замечаю, как преодолеваю два лестничных пролета за каких-то жалких десять секунд. Благо, сейчас большая часть школы вместе с учителями обедают, и никто не путается под ногами. Не хочется, чтобы кто-то из учителей заметил, как я поднимаюсь на крышу, куда вообще запрещено идти всем, кроме охраны. Поднявшись на последний третий этаж, я смотрю по сторонам, чтобы убедиться, что здесь никого нет и открываю железную дверь, которая слишком шумно скрипит. Гарри стоит ко мне спиной возле самого края, упираясь руками об ограждение, но он поворачивается на звук и мило улыбается мне.
– Не боишься, что кто-то из учителей тебя застукает и нажалуется мистеру Смиту? – я снимаю рюкзак и оставляю его возле двери, направляясь к Гарри.
– Ну, учитывая то, что ты теперь ручаешься за меня, я не один буду отмывать пол в раздевалках, – говорит он, поворачиваясь обратно и закидывая запястья на ограждения так, что его руки свисают вниз.
– В таких случаях разве не делают выговор или что-то типа того? – я становлюсь рядом с ним и сжимаю обеими руками ограждение.
– Нет, это слишком нелепое наказание за такой поступок. Хотя, меня может даже выгонят со школы, но тебя, в любом случае, заставят мыть пол в раздевалках, – шутит он, и я смеюсь.
– И в мужской, и в женской? – спрашиваю я, опустив взгляд во двор школы.
– Именно.
– Фу, отстой. В мужской чертовски воняет потом, – кривлюсь я, и Гарри смеется от моего выражения лица.
– В этом и суть наказания.
– Просто замечательно.
Между нами наступает тишина, и она совсем не неловкая - она то, что нужно нам двоим. Я мельком послеживаю за ним, и он как-то грустно смотрит на горизонт, отчего у меня складывается ощущение, будто что-то случилось.
– Сегодня тот день, когда мои родители развелись, – тихо говорит он, и я резко поворачиваю голову к нему.
– Оу, Гарри, мне... – я прикусываю язык, замолчав, прежде чем обидные для него слова вырвутся из моего рта.
– Жаль? – издает смешок он, встретившись со мной глазами.
– Прости, – шепчу виновато я.
– Все в порядке, это не такая уж трагедия. Просто очередная семья развалилась.
– Хочешь об этом поговорить?
– Нет. Я сейчас просто хочу, чтобы ты была рядом, – он неуверенно окидывает меня взглядом, и его щеки розовеют.
– Я рядом, – я делаю шаг к нему и смотрю на него снизу-вверх, тепло улыбаясь.
– У тебя слишком доброе сердце, Робертс. Нельзя быть такой. Кто-то может этим воспользоваться.
– А ты разве как раз это не делаешь? – я склоняю голову набок, игриво улыбаясь.
– Ладно, ты раскусила меня, – издает смешок он, повернувшись ко мне и возвышаясь надо мной.
– Ах, ты, кудрявый засранец! – восклицаю я, ударив его кулачком в грудь.
Гарри хватает мое запястье и громко начинает смеяться. Я смотрю на него, улыбаясь и стараюсь запомнить каждую морщинку вдоль его глаз. Он переглядывается со мной и продолжает хохотать, отчего я не выдерживаю и тоже тихо хихикаю. Спустя какое-то время мы прекращаем смеяться и в упор смотрим друг на друга словно под гипнозом.
Он делает шаг ко мне, и я опускаю взгляд на его губы, натыкаясь на шрам. Не контролируя себя, я направляю ладонь к его лицу и, коснувшись пальцами его подбородка, медленно провожу линию по шраму. Он вздрагивает и его зрачки расширяются, когда я приближаю свое лицо к нему и не свожу взгляда с его глаз.
– Откуда у тебя этот шрам? – еле слышно спрашиваю я, не убирая пальцев с его лица.
– Это памятный подарок моего ублюдка отца, – лицо Гарри меняется, и он резко отворачивается, сжимая ограду.
– Что произошло? – осторожно спрашиваю я, приблизившись к нему.
– В последний год отношения между мамой и папой были очень напряженными. Мне всегда казалось, что мама с папой только из-за того, что она боится его. Он всегда был деспотом. Мне даже порой казалось, что он меня ненавидит, – хрипло выдыхает он.
Мне хочется положить ладонь поверх его руки, но я останавливаю себя прежде, чем это сделаю.
– Отец никогда не мог контролировать свою агрессию. Он сутками напивался в кабаке со своими гребанными друзьями, пропивая последние деньги. Мама постоянно горбатилась на нескольких работах, только чтобы оплатить счета, и чтобы у меня было хоть что-то. Я никогда не любил своего отца. Я ненавижу его, и я никогда не считал его настоящим отцом. Он даже не достоин, чтобы его так называли. Он просто самое настоящее ничтожество, – он старается говорить спокойно, но его сжатые скулы все равно выдают ту боль, которую он скрывает в глазах.
– Обычно в таких ситуациях любой попытался бы утешить тебя и сказать что-то ободряющее. Я бы тоже так сделала, если бы не знала, как ты это ненавидишь. Но ты должен знать, что каким бы ни был твой отец пьяницей и придурком, он не мог ненавидеть тебя. Может, он не показывал, что ты действительно для него важен, но он точно не ненавидел тебя, – тихо говорю я и он поворачивает голову ко мне, мрачно ухмыляясь.
– Меня все ненавидят, Эшли. Все только и делают вид, что я для них что-то значу.
– Но я не ненавижу тебя. Я никогда не ненавидела тебя.
– Только ты единственная, – слабо улыбается он, нежно заправляя прядь волос мне за ухо.
– Что... что случилось потом? Как... как эти шрамы появились у тебя? – мои глаза вздрагивают и щеки вспыхивают.
– Всю прожитую с ним жизнь я видел в нем только монстра, которому плевать на свою семью. Его почти никогда не волновали мои оценки в школе, что я занял первое место в конкурсе чтецов в седьмом классе, как я первый раз поцеловал девушку... Все чего он хотел - напиться со своими дружками. Хотя, когда мама забеременела Мелани, папа не пил, так как до этого. Он вообще старался не употреблять что-то крепкое, только если две или три бутылки пива в неделю.
– Значит, потом он изменился ради вас?
– Нет, – издает он фальшивый смешок. – Но я благодарен ему, что тогда он показал мне различные приемы ударов, рассказал, как нужно защищать себя при драке, посадил за руль и научил водить машину. В те месяцы я перестал бояться по ночам, что сейчас явится пьяный отец, у меня пропали мешки под глазами и исчезли крики родителей. Я стал думать, что у меня появился настоящий отец.
Я улыбаюсь от его слов, но моя улыбка пропадает, когда взгляд Гарри постепенно мрачнеет, и я вижу, как он борется с собой, чтобы продолжить говорить. Если он до конца своего рассказа будет ощущать такую боль, то я не хочу, чтобы он продолжал. Мне не нужно, чтобы он страдал от своих воспоминаний, которые травмировали его.
– Гарри, если тебе трудно, ты можешь дальше не продолжать, – я действительно вижу, что для него это слишком.
– Нет, я хочу... – качает он головой. – Я хочу, чтобы именно ты об этом знала.
– Хорошо, – дрожащим голосом говорю я, кивнув.
– Все правда стало налаживаться, пока Мелани не родилась. В первое время папа еще держался, но потом ему будто крышу снесло, и он не мог перестать пить. Бывало, когда он неделями пил и не мог выбраться из этого дерьма. Он спускал все деньги на это чертово пойло, и маме не на что было купить хлеб. Она была в декрете и не могла работать, – шипит он сквозь стиснутые зубы, пустым взглядом посмотрев в даль.
– Это так ужасно. Мать с грудным ребенком на руках и со старшим сыном, который все еще школьник.
– Мелани тогда было год, а мне четырнадцать. Это случилось как раз за несколько дней до того, как мы переехали сюда. Папа пришел пьяный в три часа утра, и я слышал, как он поплелся на кухню, где его как всегда ждала мама. Отец начал кричать на нее, и она умоляла его в слезах прекратить, – глаза Гарри блестят, а руки дрожат, сильнее пальцами сжимая ограду.
Я понимаю, что дальше будет хуже, и от этого я просто не могу спокойно стоять. Я еле держу свои чертовы эмоции, чтобы не заплакать, представляя, как четырнадцатилетний мальчик пережил такое.
– Я вскочил из своей кровати, потому что Мелани проснулась и стала плакать. Я вышел из комнаты и, чтобы зайти в комнату Мелани, нужно было пройти через кухню... – она замолкает и заглядывает своими безжизненными дрожащими глазами в мои.
– Что ты увидел? Что он ей сделал? – шепчу я, делая шаг к нему.
– Он... он... и она... – он опускает голову и сжимает ограду до того, что его костяшки пальцев побелели.
– Все хорошо, Гарри. Все нормально, – я беру обеими ладонями его лицо и поворачиваю его к себе. – Это сейчас не происходит. С твоей мамой и сестрой все в порядке, – я бегаю испуганными глазами по его лицу, стараясь успокоить его.
– Мама, скрученная лежала на полу, когда эта мразь избивала ее ногами. Она сжимала рот руками и ее плача даже не было слышно, потому что она боялась разбудить нас. Даже в момент, когда папа избивал ее, она думала обо мне и Мелани. А я стоял там как придурок и даже не мог ничего сделать. Меня тогда словно парализовало. Я даже перестал слышать, как плакала Мелани и слышал только удары этого ублюдка и тихие всхлипы мамы, – его глаза наполняются слезами, и он в безумие бегает ими в разные стороны, чуть ли не задыхаясь.
– О, господи, – я чувствую, как по моим глазам начинают бесшумно течь несколько слезинок, когда голос переходит на дрожь. – Нет, – я отрицательно качаю головой, уставившись на него.
– Мама тихо умоляла его прекратить, она просила это сделать хотя бы ради меня и Мелани. Но он продолжал ее бить и кричать, что она чертова шлюха, что ни я ни Мелани не его настоящие дети, что мама трахалась с кем-то за его спиной, – Гарри трясется и из его глаз начинают вытекать слезы.
– Что? – еле слышно выдавливаю я сквозь слезы, ладонями сильнее сжимая его щеки.
– Я не знаю, кто ему сказал эту хрень, но мама клялась, что мы его родные дети. И я знаю, что это так, потому что у меня с папой одинаковая группа крови, у меня такие же черты лица и... и... глаза. А у Мелани его нос и... тоже глаза. Но он словно... не верил ей. Он не верил, что мы его дети. Он не хотел... нас принимать... – выдавливает он и поднимает на меня заплаканные глаза, убирая мои руки со своего лица.
– Господи, это просто ужасно. Мне так... так жаль... Я не представляю какого было тебе... – я забываю о том, что мне не нужно говорить этих слов, я сейчас слишком эмоциональна.
– Эшли, пожалуйста, прекрати плакать. Мне от этого еще дерьмовее, – он медленно стирает большими пальцами слезы с моих щек, а потом быстро вытирает руками свои.
– Не буду.
– Мама продолжала говорить, что мы его родные дети, что она никогда ему не изменяла, но папа не верил. Он кричал ей заткнуться и поднял руку с ножом, который до этого схватил со стола. Я быстро побежал к маме, встав перед ней и выставляя руки вперед, чтобы защитить ее. Она кричала мне уйти, и сама вскочила на колени, пытаясь меня оттянуть назад, но лезвие ножа глубоко прошлось по моим рукам, запястьям и губам. Из моих губ, челюсти и рук стала течь кровь, но я не чувствовал боли, я просто пытался защитить маму.
– О господи... я не могу... это просто... – я шмыгаю носом и в ужасе мотаю головой, делая несколько шагов назад.
– И больнее всего было оттого, что папа даже не удивился и не попытался остановиться. Он прекрасно видел, что я стоял спереди мамы, но все равно сделал это. Я истекал кровь, а он с отвращением смотрел на меня, словно я для него чужой, – его в глазах отражается боль и сейчас он выглядит, как тот четырнадцатилетний мальчик, который все это пережил. – Окинув меня безразличным взглядом, он бросил нож у моих ног и пошел в комнату. Мама быстро вскочила, намочив полотенце, и попыталась остановить кровь. Я не знаю, как ей вообще хватило сил встать и позвонить в скорую с полицией.
– Его арестовали? – шмыгаю я красным носом.
– Да, а мне пришлось налаживать швы на запястья и губу. Через два дня папу судили, и я с мамой давал против него показания. Я не знаю, насколько лет его посадили и знать не хочу. Когда оглашали вердикт, я вышел, потому что не мог смотреть больше на него. Я не хочу, чтобы его выпускали, пусть гниет там до конца своих дней.
– Поэтому вы уехали из Бейквела?
– Да, – кивает он. – Мама развелась с папой и связалась с нашим дядей, который живет здесь. Она не хотела ехать к родителям, и чтобы они знали хоть что-то об этом. Она всегда мечтала жить в Австралии, и поэтому мы переехали сюда. Первое время мы жили у дяди, он помогал нам и даже нашел для нас хороший дом, но мама не хотела принимать его и купила на оставшиеся деньги самый гнилой. Он выглядел хуже, чем помойка, и я даже первое время утром специально выходил в школу пораньше, чтобы никто не знал, где я живу.
– Гарри, прости меня, что я вообще спросила тебя об этом. Я не думала, что все настолько ужасно. Я не хотела, чтобы ты вспоминал такое прожитое прошлое. Прости, – виновато говорю я.
– Все в порядке. Ты не виновата, что мой отец последняя тварь, – грубо выплевывает он, повернувшись к ограде и засунув руки в узкие карманы джинсов.
– Как... как его зовут? – я сглатываю и обвиваю себя руками, встав рядом с ним.
– Роберт, – с отвращением произносит он.
– Это имя отлично подходит для такого ублюдка, – неожиданно для себя говорю я, отчего Гарри в удивление вскидывает брови и усмехается.
– Тебе очень повезло, – говорит внезапно он, пробегаясь глазами по территории школы.
– В каком смысле повезло? – хмурю я брови, повернув голову к нему.
– Твоя семья идеальная. Твой отец любит и заботится о тебе. Он был таким суровым, когда пытался узнать мои намерения к тебе, что я стал завидовать. Мой отец бы никогда не переживал так обо мне, – с грустью говорит он.
– Это не так. Раньше у нас все было по-другому. Сейчас все слишком хорошо, что я иногда не верю, что это правда, – признаюсь честно я.
– Я думал, что у вас всегда все было идеально. Настолько идеально, что даже порой тошнотворно, – он вынимает руки из карманов и смотрит на меня.
– Раньше мой папа постоянно пил. Его можно было зачислять в ряды алкоголиков первой степени. Конечно, он никогда не поднимал руку на мать или на меня и моего брата, но он всегда ввязывался в крупные неприятности. Он раньше не просто пил, а еще и играл на деньги. Всю свою зарплату он впускал в казино со своими старыми друзьями. Домой он редко приносил денег, и поэтому мы раньше тяжело жили, но нам всегда помогала семья Найла, – мне больно это вспоминать, но я хочу поделиться с Гарри своим прошлым.
– Черт, Робертс, я совсем не этого ожидал. Это же ужасно. Ты, наверное, была совсем маленькая, и я никогда бы не подумал, что твоя жизнь могла быть отстойной.
– Я знаю, что ты всегда думал, что я родилась под счастливой звездой, но такого просто не бывает, – слабо улыбаясь я, крепче обнимая себя руками.
– За это я извиняюсь. Я правда всегда думал, что ты с детства получаешь все что захочешь, – издает он смешок от своих же мыслей.
– Ничего подобного. Мой папа настолько любил азартные игры, что спускал буквально всю наличку, которая у него была. Он даже стал тащить из дома какие-то дорогие вещи. Один раз он пытался вынести телевизор, но мама не дала ему это сделать. Она встала возле входной двери и не пропускала его, – я вспоминаю этот момент и почему-то смеюсь.
Папа действительно раньше был сумасшедшим игроком. Он настолько любил это, что никогда не упускал возможности поиграть. В доме уже не оставалось техники, кроме телевизора, который был потрепанным и старым. Мама даже кричала на папу и грозила, что бросит его, но он не слушал ее.
– Когда мне исполнилось пять, а Колтону девять, мы все сидели за столом и ужинали. Но внезапно к нам в дом ворвались какие-то мужчины. Они набросились на папу с мамой. Один из них сдавил из-за спины папе горло, прижав к трахее нож, а другой вжал маму в стол и опрокинул ее стул в сторону. Я тогда не могла даже кричать, я боялась, что с моими родителями может что-то случиться, – на мои глаза опять наворачиваются слезы, и я не сдерживаю их, позволяя им стекать по щекам.
– Эшли, они ведь ничего не сделали с твоими родителями у вас на глазах? – Гарри кладет ладони на мои плечи и разворачивает меня к себе, бегая глазами по моему лицу.
– Они тогда разорвали ножом на маме одежду и... и... предупредили папу, что если он до пятницы не вернет проигранные деньги, они оттрахают ее, как последнюю шлюшку. Я тогда еще не знала значение этих слов... но когда я стала гораздо взрослее, я поняла... и плакала в истерике, – я заплаканными глазами смотрю на него и вижу в его взгляде сожаление.
– Эти ублюдки в любом случае ответят за этот поступок. Они свое обязательно получат и еще пожалеют, что сделали это на глазах у вас.
– Они тогда ушли, но это не было последней проблемой, – я глубоко выдыхаю и стираю слезы.
– Они потом тронули тебя? Они прикасались к тебе? Эшли, эти подонки что-то сделали тебе? – его глаза вспыхивают, и он сильно сдавливает мои плечи, отчего я морщусь.
– Нет... – я убираю его руки и становлюсь у ограды. – Всю неделю папа пытался одолжить деньги у родственников, у друзей, но никто не хотел давать их ему. На тот момент семья Найла тоже не была в достатке, и поэтому он не взял у них денег. От отчаяния папа пил и не знал, что делать. В один день он настолько напился из-за злости к самому себе, что потом пошел еще раз к своему лучшему другу просить денег. Но тот их ему не дал, и папа избил его до полусмерти.
– Эшли, мне жаль, что все так случилось. Ты не заслужила этого дерьма, – он становится возле меня, и мы одновременно поворачиваем головы друг к другу.
– Спасибо... – шепчу тихо я.
– Но Эдвард нашел выход? Он вернул долг?
– Его лучший друг написал на него заявление за насилие, и папе дали четыре года. У нас не было денег на адвокатов, и поэтому мама не могла сократить ему срок. Пока папа отсиживался в тюрьме, мама у многих одолжила деньги и вернула эту сумму тем мужчинам. Спустя три с половиной года папу отпустили за хорошее поведение, и он бросил пить. Он понял, что мы самое дорогое, что у него есть и благодарил бога, что мама его дождалась и не бросила, – на моем лице появляется тень улыбки, но она сразу же исчезает.
– Но это же действительно хорошо, – он тоже на секунду улыбается, а потом поникает.
– Да, но я все еще боюсь, что папа не сможет сдержаться и опять напьется. Я очень сильно этого боюсь. Это мой самый главный страх, – для меня нет ничего страшнее, чем то, что мой отец опять начнет пить.
– Этого не никогда не произойдет. Он слишком вас любит, чтобы променять на какую-то алкоголь. Даже, когда мы смотрели футбол в баре, Эдвард за два тайма выпил всего лишь одну бутылку безалкогольного пива. Он действительно держится, – говорит он, тепло улыбаясь мне.
– Он правда не пил?
– Правда.
– Хорошо, – выдыхаю с легкостью я.
– Скоро закончится перемена и мне нужно идти... – он неловко проводит ладонью по волосам, посмотрев в сторону.
– Да... конечно... Я останусь тут, – напряжено говорю я.
– Надеюсь, этот разговор останется между нами? – взволнованно спрашивает он.
– Об этом никто не узнает. Чужие секреты для того и созданы, чтобы их хранить. Ты доверился мне, и я не собираюсь заставлять тебя разочароваться во мне, – от моих слов в его глазах что-то вспыхивает, но также быстро потухает.
– Я тоже обещаю никому не рассказывать об этом, – быстро говорит он и разворачивается, направляясь к железным дверям.
Я смотрю ему в след и мой рот открывается, чтобы что-то сказать, но я тут же его закрываю. Спустя секунду я игнорирую страх и снова открываю рот.
– Гарри, – зову его я, сделав несколько шагов вперед.
Он останавливается и разворачивается ко мне. Я быстро подхожу к нему и с легким румянцем на щеках поднимаю голову, встретившись с его озадаченным взглядом. Несколько секунд я смотрю в его глаза, а потом поднимаюсь на носочки и крепко обвиваю обеими руками его шею. Щекой я прижимаюсь к его груди и слышу, как быстро бьется его сердце. Он замирает, ничего не делая, и я вижу, как сильно трясутся его руки.
– Я всегда буду рядом, – тихо говорю я, зарившись лицом в его грудь.
Я ожидаю, что он оттолкнет меня, но он резко обнимает меня за плечи и сильно притягивает себе. Его руки крепко обхватывают меня, пальцами сжимая футболку, и нос утыкается в мою ключицу, обжигая кожу горячим дыханием.
– Правда? – шепотом спрашивает он и трется кончиком носа о впадинку на ключице.
– Да, – я запускаю руку в его вьющиеся волосы и пальцами зарываюсь в них.
– Спасибо, – он нагибается и поднимает руки выше, отчаянно нуждаясь в этих объятиях.