peace of mind | душевное спокойствие

Bad Omens — bad  decisions 🎶
_________________________________

Я просыпаюсь первой. Солнце пробивается в окно, окрашивая комнату в бледно-золотистые тона, будто кто-то пролил жидкий мёд по стенам.

Моя голова покоится на его плече, ладонь лежит на груди, а его пальцы всё ещё переплетены с моими, точно как в тот миг, когда мы оба провалились в сон. Я замираю, боясь пошевелиться и разрушить этот момент.

Пейтон спит. Его лицо в утреннем свете кажется беззащитным, привычная самоуверенная усмешка исчезла, оставив лишь расслабленные черты. Я смотрю без стеснения, как его грудь мерно поднимается и опускается, на чуть приоткрытые губы и несправедливо длинные ресницы. Волосы, растрёпанные после бессонной ночи, падают на лоб, придавая ему мальчишеский, почти уязвимый вид. Почти.

В наушниках, разбросанных рядом, уже в десятый раз доигрывает плейлист. Осторожно, чтобы не разбудить, тянусь к телефону Пэйтона. Быстро скользнув взглядом по парню, я делаю то, за что убила бы любого, кто посмел бы так поступить со мной. Я бессовестно нарушаю границы, залезая в его телефон.

Выключаю музыку, захожу в галерею и скольжу взглядом по фотографиям и видео. Ничего особенного, только фото с вечеринок, машина, друзья, несколько снимков самого себя. А затем я замечаю фото, которое Пэйт сделал сегодня ночью...

Интересно, как часто он будет его пересматривать? Вызовет ли оно у него ту же теплоту, что накрывает меня сейчас?

Прикусываю губу, обводя взглядом наши лица. Даже через экран чувствуется химия, которую я пыталась отрицать, как отрицают пожар, надеясь, что он погаснет сам. Палец замирает над кнопкой «удалить», но я не решаюсь, хотя страх, что это фото могут использовать против меня, царапает где-то под рёбрами.

Снова прикусываю губу, теперь до боли, понимая, что делаю то, за что сама воскресила бы и повторно убила наглеца. Я лезу в сообщения. Не с целью найти и прочесть переписки, хотя признаю соблазн очень большой. Я делаю хуже.

Пишу Дэниелю Бэйкеру.

Сообщение короткое, похожее на стиль хозяина телефона. Я ведь знаю его манеру общаться.

«Устрой мне встречу с тренером, хочу попасть в команду».

Нажимаю отправить, и сердце заходится бешеным ритмом.

Принуждение к счастью выглядит именно так. Когда ты думаешь, что знаешь, что нужно человеку лучше, чем он сам. Когда готова толкнуть его в спину, потому что он сам не решается шагнуть. Правда, гарантий на хороший исход нет.

Я помню, как он вынудил меня взять машинку для тату, без права выбора. Я тогда кипела от ярости, но, как только игла коснулась его кожи, как только я почувствовала знакомую вибрацию в пальцах, всё встало на место. Я вернулась к себе. К той, кто творит, кто чувствует. И в итоге... я была благодарна. Молча, про себя, но благодарна. Теперь моя очередь запустить механизм, который поможет ему вернуть себя.

Волнение не отпускает, но я быстро возвращаю телефон на место и снова укладываюсь рядом, пытаясь дышать ровно.

Осторожно, стараясь не разбудить, я провожу кончиками пальцев по его ключице. Кожа тёплая, гладкая, и от этого прикосновения внизу живота снова просыпается знакомое тепло. Парень хрипит еле слышно и притягивает меня ближе, стискивая в объятиях.

— М-м-м... если б меня будили так каждое утро, я бы никогда и никуда не опаздывал. — Тяжёлая ладонь ложится на моё бедро, и кожа под его касанием плавится, будто воск.

Поднимаю глаза и встречаю прищуренный взгляд парня. Волосы слегка взлохмачены, а сам он выглядит мило с немного заспанным лицом.

— И давно ты за мной наблюдаешь? — его голос сочится ленивой насмешкой.

— Я только проснулась, — отвечаю, пытаясь отодвинуться, но он придерживает меня за талию, не давая сбежать.

— Мне нужно в душ, — говорю я, пытаясь встать.

— Я с тобой, — губы растягиваются в ухмылке.

— Ну уж нет, — я резко сажусь, разрывая контакт. Одеяло сползает, и я вижу, как его взгляд скользит по шее, на которой, возможно, остались следы от его вчерашних поцелуев.

— Я просто постою рядом, — его ухмылка становится шире. — Обещаю не смотреть. И, может быть, немного говорить.

— Ох уж эти неисполнимые обещания, — я смеюсь, закатывая глаза.

— Я тебе сочувствую, что ты со мной связалась... но помочь ничем не могу, — он улыбается, хватает моё запястье, притягивая к себе. Я не протестую, наваливаюсь сверху, волосы спадают вниз, закрывая нас с двух сторон, как занавес. Медленно опускаюсь и целую, слегка прикусывая пухлую нижнюю губу парня. Он тут же отзывается, увлекая меня в этот чувственный водоворот.

— Мне правда нужно выбраться из постели, — шепчу, спускаясь невесомыми поцелуями к его шее. — Иначе мы рискуем провести здесь весь день.

— И в чем же минусы? — Он довольно прикрывает глаза.

— Слишком скучно, — высокомерно тяну я, проводя кончиком языка по своим губам. Пейтон замечает это движение, и его глаза начинают светиться огнём.

Он перехватывает инициативу, резко перекатываясь и оказываясь сверху. Воздух вырывается из лёгких, тело изящно выгибается, подстраиваясь под тяжесть его мышц.

Парень не выдерживает и вдавливает свои бедра в мои, давая мне знать о его возбуждении. Мои губы приоткрыты для поцелуя, и он не медлит ни секунды. Сильная рука скользит по моим бёдрам, другая зарывается в волосы, притягивая ближе.

— Ну и как? Скучно? — шепчет он, едва оторвавшись.

— Оче-е-ень, — намеренно растягиваю я, ловя его смешок.

— Хорошо, тогда марш в душ, я тебя больше не держу, — буднично и надменно произносит Пейтон, но остаётся нависать надо мной.

Я невинно заглядываю в его насмешливые глаза, тянусь за коротким самым невинным поцелуем из всех возможных. После этого он всё же разжимает объятия.

Я выскальзываю, хватаю вещи и открываю дверь. В неё тут же, как по заказу, уверенно входит Тео. Золотистый увалень проходит по комнате с видом хозяина, взбирается на кровать и тыкается мордой в плечо Пэйтона. Предатель.

Парень ласково раскрывает объятия для пушистого друга, и теперь я явно лишняя в этой компании.

В коридоре я улавливаю аромат завтрака и еле слышный голос мамы на фоне детской передачи.

— Пап, я могу принять душ в своей ванной? — кричу, не спускаясь.

— И тебе доброе утро, — папа появляется в противоположном крыле, и от неожиданности я слегка теряюсь. — Да, я всё починил. Можешь мыться.

— Это суперновость! — искренне радуюсь я. — Скоро спущусь!

Ловлю его тёплый, ничего не подозревающий взгляд и захлопываю дверь.

Водные процедуры проходят рекордно быстро, что совсем не в моём стиле. Думаю, в прошлой жизни я точно была морским жителем. Дельфином. Или русалкой, которая забыла вернуться в море.

Я одеваюсь и разглядываю своё отражение в запотевшем зеркале. На шее никаких следов преступления. Но глаза горят лихорадочным блеском, а глупая предательская улыбка не желает сходить с губ.

Спускаюсь по лестнице и замечаю, как Лотти танцует под заставку любимого мультфильма, неловко размахивая руками.

— Привет, милая! — мама уже наполняет мой стакан горячим кофе. Папа подпевает песне, дурачась с младшей сестрой. Обычная утренняя суета, которая почему-то сегодня кажется особенно тёплой.

Я быстро накладываю в тарелку несколько пышных панкейков и тут же откусываю один, он тает во рту.

— Твой друг может пользоваться дверями... в следующий раз, — произносит папа, не отвлекаясь от Лотти.

Кофе, который я только что глотнула, едва не выходит у меня носом. Давлюсь, кашляю.

— Пригласи его на завтрак, — глаза мамы чуть прищуриваются в улыбке.

— Понятия не имею, о ком вы, — делаю ещё один большой глоток и поспешно хватаю тарелку с панкейками. Родители переглядываются, пока я поднимаюсь по лестнице. — Я буду у себя, — бросаю через плечо и исчезаю на втором этаже.

Они, должно быть, что-то слышали. О боже. При мысли о том, что они могли уловить хоть звук из моей комнаты, моё лицо заливается краской. Я тороплюсь в комнату.

Пэйтон уже оделся, он лежит поперёк кровати, прикрыв лицо локтем.

— Ты спишь? — интересуюсь, взбираясь на кровать и поджимая ноги.

Он убирает руку. Выглядит абсолютно безэмоционально, будто между нами только что не искрило. Я перестаю жевать, чувствуя, как кусок застревает в горле. Мысленно лихорадочно перебираю слова, которые могли бы не до конца разрушить то хрупкое, что выстраивалось между нами до этого момента.

— Это ты отправила сообщение? — его голос ровный, безэмоциональный.

— Да.

— Зачем?

— Я... я всего лишь хочу, чтобы ты попробовал. — Мои слова звучат жалко даже для меня самой. — Вдруг вернётся тот самый азарт? Ты вольёшься в команду...

— Я хочу сам решать, куда и когда мне вливаться. — Он разочарованно переводит взгляд на потолок, и я понимаю: я это заслужила. — Почему все так стремятся что-то решать в моей жизни? — В его голосе прорезается острое раздражение.

— Я просто хочу, чтобы ты попробовал.

— А что, если я не хочу?

— Почему? Ну почему ты не хочешь?

— Ты серьёзно думаешь, что можешь вот так распоряжаться моей жизнью? Решать, что мне делать?

— Но ведь и ты принуждал меня сделать тату. Я думаю, теперь мы в расчёте... — Мои пальцы сжимают край тарелки.

— Ты в себе? — Он резко садится. — Чего мне ещё ждать от тебя? Собралась мстить мне за каждый мой поступок?

— Что? Это не месть! — вырывается у меня с жаром.

Мы оба замолкаем. Тишина такая плотная, что можно резать ножом. Он даже не смотрит на меня. Встаёт, идёт к окну.

— Останься, — прошу я тихо.

Он не отвечает.

— Что и кому ты ещё писала? — бросает через плечо, не поворачиваясь.

— Никому и ничего.

Он открывает окно. Не оборачиваясь, перемахивает через подоконник и аккуратно спускается вниз.

Я не кидаюсь за ним. А подхожу к окну только тогда, когда двор уже пуст. Наверное, мне стоит дать ему время остыть.

Но где-то глубоко, в самом беспокойном уголке души, я всё ещё надеюсь, что Дэниел исполнит мою просьбу. И что Пэйтон поймёт, что иногда мы ломаем чужие стены не потому, что хотим сделать больно. А потому что хотим наконец, впустить свет.