Чужая | Турбо

«Ты хотел быть один, это быстро прошло
Ты хотел быть один, но не смог быть один
Твоя ноша легка, но немеет рука»

— У гастронома висела, — кивнул Лампа. — Сам видел, как менты клеили.

Вязкая тишина повисла в воздухе. Ника смотрела на листок в руках Турбо, сердце сжималось от непонимания и страшных догадок.

— Если ищут, — сказала она тихо, — значит, уже трясли...

Турбо кивнул и спрятал листок в карман.

— Пошли, — сказал он, кивнув двоим в сторону подъезда.

В дом залетели так, что дверь ударилась об стену. Турбо требовательно забарабанил в дверь кулаком. За ней послышались шаги и шорох глазка. Щёлкнул замок и показалось бледное, растерянное лицо Марата.

— Где Вова? — спросила Ника хрипло.

Турбо поднял на уровень глаз листовку. Марат вышел на площадку, тихонько закрыв за собой дверь, из-за которой доносились обрывки разговоров.

— Менты недавно приходили, — сказал Марат, закрывая дверь. — Вова у Наташи, свиданка у них.
— Так он не знает ничего? — ошарашенно спросил Турбо.

Марат в ответ лишь пожал плечами. Валера выругался себе под нос.

— Кто дома?
— Да все... Мать ревёт. Батя злой, как черт. Твои родители тоже тут, — кивнул он Нике. — На ужин приходили...

Ника замерла. Лампа стоял чуть поодаль, испуганно переводя взгляд с одного на другого. Турбо резко повернулся к нему.

— Слушай сюда внимательно. Никому ни слова, спросят про Адидаса, говори, что не знаешь где он, ничего не видел, ты глухой и слепой.

Лампа быстро закивал.

— Понял, не дурак.

Валера уже начал спускаться вниз.

— Ты куда? — бросила Ника.
— Адидаса предупрежу.

И сорвался бегом.

Ника проводила его взглядом, потом повернулась к двери квартиры. Лампа развернулся в след за Валерой, а Ростовская и младший Адидас осторожно зашли в коридор. Ника заглянула в зал. Диляра сидела за столом, сжимая в руках платок. Её лицо было мокрым от слёз, губы дрожали. Рядом с ней мама, гладила её по плечу, что-то тихо говорила. Отцы сидели с рюмками, молча уставившись в пол.

— За кого он там кровь проливал?, — рыдала Диляра, уткнувшись в ладони. — За таких, как они? Которые тут белье грязное ворошат... Не мог он этого сделать. Не мог. 

Женщины подняли глаза на вошедшую девушку. 

— Вероника, — она посмотрела на неё, и в глазах сверкала надежда, такая отчаянная, что Нике стало больно. — Ну подтверди ты хоть, что Вова не мог никого избить. Ты же его знаешь. Он же не бандит, он...

Ника молчала. В горле пересохло. Она не знала, что сказать. Потому что сама еще ничего не понимала. Диляра так искренне верила в то, что ее пасынок—честный и добрый человек. И сказать всю правду сейчас, этой женщине, которая плачет и не верит, значит убить её.

Дядя Кирилл резко поднял взгляд, полный бессильной ненависти и разочарования. Нике тут же захотелось отвернуться, избежать его глаз.

— Где он?, — злым и жестким голосом спросил мужчина., — Не надо его прикрывать!
— Я не знаю, — быстро сказала Ника.

И почти сразу посмотрела на своего отца. Страх прошил мгновенно. Папа уставился на нее, видел насквозь, что дочь врет. И Ника это почувствовала, она сглотнула вставший в горле ком. Уже приготовилась к тому, что отец её сдаст, будет требовать ответа, всем скажет, что их дети—мотальщики. До этого дня, Алексей Валентинович не понимал, где дочь нашла плохую компанию, кто же ее в это втянул. Но сегодня понял, что ответ был очень близок.

Но папа только нахмурился.

— Да отстаньте вы от девчонки, — устало сказал он, опрокидывая в себя стопку. — Они с Вовой почти не общаются, он же взрослый. Откуда ей знать.

Ника на мгновение подняла брови в удивлении, продолжая смотреть отцу глаза в глаза. Он её не сдал.

— Спасибо, — одними губами прошептала она.

Он медленно моргнул в ответ и отвернулся.

— Пошли, — сказал Марат, дёргая её за рукав. — Не надо тут.

Они вышли в коридор. Прикрыли дверь, чтобы родители не слышали. Ника прислонилась к стене, закрыла глаза.

— За шо его ищут? — спросила она, хотя уже догадывалась.
— Это он Грека в кому отправил, — тихо сказал Марат, глядя вникуда. — Свидетели какие-то нашлись, вот и накатали заяву.

Ника молчала. Она впервые видела мальчика таким испуганным и потерянным.

— Как думаешь — выдохнул Марат. — Что теперь будет?
— Не знаю, — честно ответила она. — Но давай верить в лучшее.

Марат кивнул, опустил глаза. Лучшее... Грек внезапно очнётся в полном здравии и скажет всем, что никаких притензий к его брату не имеет. Вова вернется домой и все заживут, как было. Вот лучшее. Возможно ли это? Марат хотел верить, но не получалось.

•

Турбо добежал до общаги за пятнадцать минут. Дверь в комнату Наташи была закрыта, из-за неё слышались знакомые голоса. Валера забарабанил кулаком.

— Адидас! Открывай!

За дверью стало тихо. Потом голос Адидаса:

— Родной, не вовремя.
— Это срочно! — Турбо даже не думал уходить.

Вова тяжело вздохнул, поднимаясь с кровати. Дверь приоткрылась, и супер ввалился внутрь, не дожидаясь приглашения. Смотрящий стоял посреди комнаты, в одной майке, волосы взлохмачены. Наташа сидела на кровати.

— Че стряслось?..

Турбо молча сунул ему ориентировку. Улыбка с лица Вовы исчезла почти сразу. Он пробежался глазами по листу. Потом ещё раз.

— Ты в розыске, — сказал Турбо без предисловий. — Менты у тебя дома были.

Адидас сжал челюсть, но не ответил. Наташа закрыла рот рукой, уставившись на парня.

— Висят по всему району, — продолжал Турбо, кивнув в сторону листовки, — Что произошло?

Тишина. Наташа уже начала плакать, тихонько сжав руки на тонком платье. Адидас медленно сел на кровать, упёршись локтями в колени. Лицо стало серым. Турбо понял, что смотрящий не ответит.

— Домой не суйся, — сказал Турбо. — В качалку тоже, они тебя везде пасти будут.

Вова поднял на него взгляд и молча протянул Валере руку. Тот крепко сжал ее, закусив щеку.

— Спасибо, что предупредил.

Валера коротко кивнул и вышел. Когда дверь за пацаном закрылась, в комнате стало оглушительно тихо. Наташа молча плакала, иногда шмыгая носом. Вова сидел неподвижно.

Перед глазами мелькнул тот день. Вова помнил драку кусками. Грек на полу, крики вокруг, кровь на кулаке. Он ведь не хотел. Не хотел, чтобы так вышло.  Грек орал ему прямо в лицо, в ушах звенела черная ярость. Внутри все перемкнуло. Как тогда. В Афгане. Когда уже не видишь и не слышишь ничего. Когда вокруг одни враги и внутри все орет «Не останавливайся». И он не смог этому сопротивляться. Если бы не начавшаяся паника, он бы убил его...

Вове стало тошно от самого себя. Из-за него пацан, хоть и враг, лежит в коме, из-за него менты приходят домой. Все страдают только из-за него. Диляра, Марат, Отец, Наташа, пацаны. Он хотел как лучше. Хотел защитить своих, чтобы улица перестала жрать слабых. А получилось только хуже. И всё это только из-за него.

Вова резко провёл ладонями по лицу, с силой вжимая пальцы в глаза. Дышать стало тяжело. Он представил разочарованные глаза родителей. Теперь весь район будет коситься на них... Воспитали уголовника.

Вова резко потянулся к телефону. Дрожащими пальцами набрал родной номер на катушке.

Гудки. Щелчок.

— Алло...

Диляра прошептала в трубку.

— Это я..., — еле выдавил из себя Адидас.

Услышав его голос, она тут же вскинулась:

— Вова?.. Ты где? С тобой всё нормально?

Он зажмурился. У него резко защипало глаза.

— Мам..., — он впервые назвал ее так, не по имени...,— прости меня.

И он бросил трубку, не выдержав нахлынувших эмоций.

Парень резко ударил кулаком в стену.

Раз.Второй.Третий.

С такой силой, будто хотел сломать себе руку, повредить хоть что-то. Доставить себе такую боль, которую он доставил своим близким. Он колотил стену с пеленой на глазах, всю свою боль и стыд вкладывая в эти удары.

Наташа вскрикнула и подбежала к нему.

— Вова, хватит!

Но он будто не слышал.

— Сука...

Удар. Ещё. Он наказывал себя.

Наташа кое-как схватила его за руки, прижала к себе, они оба свалились на пол. Вова тяжело дышал, уткнувшись лбом девушке в плечо. И едва слышно прошептал:

— Я не хотел...

•

Даже за порогом собственного дома, Веронику не покидало ощущение нереальности всего происходящего. Все произошло так резко. Пару часов назад они веселились в шумной компании, а сейчас судьба всего универсама стоит на кону.

Мама сразу ушла на кухню, дрожащими руками поставила чайник, считая, что всем надо успокоиться.

Ника стянула куртку, повесила на крючок. Уже хотела пройти к себе, как отец вдруг остановил её в коридоре, поймав за локоть.

Она подняла глаза. Он был слегка пьян. Не сильно, но даже после одной рюмки его взгляд менялся.

Несколько секунд отец молчал, подбирая слова.

— Не подходи больше к ним, — сказал он тихо.
— Они ни в чем не виноваты.
— Тебе уголовники и убийцы важнее себя? Если узнают, что ты с этой шоблой возишься—пойдешь за соучастие.

Ника застыла. Он не уточнял, о ком говорит. И так было понятно. Отец отпустил её локоть раньше, чем она успела сказать что-то еще.

Ника осталась стоять в полутёмном коридоре. Из кухни доносился приглушённый голос матери, звон кружек, звук льющейся воды.

Она медленно зашла в комнату, села на кровать, не включая свет. По-хорошему ей должно было быть страшно. Кома, менты и розыск–не совсем похоже на ее привычную картину мира.

Но страха почему-то не было. Или она просто ещё не понимала, насколько всё серьёзно. Отчего-то ей казалось, что пацаны разберутся со всем,  всегда же разбирались... Ну не могут же его посадить. Правда?

•

Турбо шёл через район быстрым шагом, сунув руки в карманы куртки. Снег скрипел под подошвой. Он курил уже третью сигарету подряд, а все тело все также находилось в напряжении.

На столбах, на остановках, на досках объявлений — везде висели ориентировки с лицом Вовы.

Турбо резко, так, что бумага раскрошилась, сорвал одну из них. Скомкал и пошел дальше. Они словно преследовали его.
Возле аптеки он остановился, достал зажигалку и поджёг очередную бумажку. Пламя быстро лизнуло угол листовки.

Вова уверенно и спокойно смотрел на него с нее, будто ничего не случилось.

Когда стлевший клочок упал в снег, Турбо провёл ладонью по лицу. Он уже проходил это, он не раз видел, как пацанов отправляли на зону, сам собирал Кащею грев. Его не раз опрашивали.

Но расслабления этот факт не давал. Война никуда не делась, в строю Вова или нет. Домбыт не остановится, да и они не собирались.

•

В эту ночь никто не смог сомкнуть глаз.  Мысли лезли отовсюду, как надоедливые мухи, отгоняя сон.

Вероника курила в подъезде, сидя на холодном подоконнике, кутаясь в папину куртку.

В голову стукнула мысль, за которую Ника зацепилась. Раз уж не спит, надо провести это время с пользой. Она спрыгнула с подоконника и тихонько сунулась в прихожую, схватила ключи от качалки  и почти не дыша, закрыла за собой дверь.

Вероника быстро спустилась по ступенькам подвала, вставила ключ в дверь, но та была открыта.

Сколько раз она приходила сюда вот так? После драк, скандалов дома, страшных снов и мыслей. Качалка всегда была местом, где всё становилось чуть понятнее. Здесь даже молчать было легче.

Из коморки в конце пробивалась тонкая полоска света.

Ника усмехнулась уголком губ, прошла по затертой плитке и аккуратно толкнула дверь.  Турбо сидел на старом диване, закинув ноги на табуретку. Курил. Рядом на столе стояла кружка с давно остывшим чаем.

Он поднял глаза и, кажется, даже не удивился.

— Я даже рада, что ты тут, — тихо сказала Ника.

Турбо молча подвинулся, освобождая место рядом с собой. Вероника села, устало прислонившись к нему. Потом, чуть помедлив, положила голову ему на плечо.

Валера заметно напрягся.

Он вообще до сих пор не привык к таким моментам. К тому, что она не стоит в стороне со злобным взглядом, хотя и это еще бывало.

Несколько секунд он сидел неподвижно. Потом всё-таки осторожно опустил руку ей на плечи.

— Не спится? — негромко спросил он.

Ника хмыкнула.

— Как видишь.

Турбо затянулся сигаретой, выдохнул дым куда-то в сторону.

Вероника уставилась в стену, в тишине было слышно, как шипит сигарета, как бешенно колотится ее сердце, как Валера сглатывает слюну.

— Я вообще не понимаю, что теперь будет, — призналась она вдруг. — Всё как-то... резко.
— Разрулится, — автоматически сказал Турбо.
— Ты сам в это не веришь.

Он помолчал, она была права. Уголок его губ дёрнулся.

— Умная стала.

Она слабо усмехнулась и прикрыла глаза.
Несколько секунд слышалось только потрескивание сигареты.

— Блять... — тихо начала Ника. — Больницы были, драки, войны были. От ментов бегали уже сто раз. Задержания были. Всё уже было.

Она сглотнула.

— Что ещё дальше-то?

Турбо нахмурился. Ника говорила уже будто сама с собой.

— Серьезно, шо дальше? Кого-то убьют? Или мы убьем? Что ещё эта улица может придумать?

Он резко повернул голову к ней.

— Даже не думай о таком, — Голос прозвучал жёстче, чем он хотел.

Ника подняла глаза.

— А ты сам не думаешь?

Турбо моментально отвёл взгляд. Конечно думает. Просто не говорит никому, зачем? Главное, что сейчас этого нет.

Он потёр ладонью лицо, потом сильнее сжал ее плечо.

— Забей, — тихо сказал он —  Это не твоя забота, живем, как жили.

Ника посмотрела на него снизу вверх. Валера был заметно усталый, весь на нервах, под глазами залегли темные синяки.  Но все еще упрямо держится, не отпуская контроль. Она долго рассматривала его лицо. Потом неожиданно тихо спросила:

— Тебе страшно?

Он замер, вопрос будто ударил куда-то под рёбра. Такие простые слова, но никто никогда не спрашивал его об этом.

— За Вову,  да, — честно ответил Валера, громко выдохнув.

Ника чуть сжала пальцами ткань его олимпийки.

— Мне тоже.

Турбо опустил подбородок ей на макушку.

— Всё равно прорвёмся, — сказал он тихо. — Мы ж всегда вывозили.
— Да уж, — пробормотала Ника. — Мы  привыкли думать, что мы бессмертные.

Он нахмурился, но спорить не стал. Ника медленно подняла голову с его плеча. Посмотрела на часы на стене.

— Мне домой пора... Родители утром спохватятся.

Она уже хотела подняться, но Турбо вдруг тихо сказал:

— Не уходи.

Валера смотрел ей прямо в глаза, зелень в его взгляде молила ее остаться, побыть рядом, не бросать его. Только сказать он этого не мог. Но она поняла все и так.

Несколько секунд Ника просто смотрела на него. А потом сама подалась вперед, осторожно дотронувшись до щеки, прильнула к губам. Непривычно нежно и спокойно. Как еще никогда не целовала его.

Турбо сначала будто растерялся, а потом медленно притянул её ближе. Шум в голове стал тише. Вероника прильнула к нему, сокращая расстояние до миллиметров. Пол ладонями жаром горела его кожа, в нос бил запах сигарет. Рука Валеры скользнула к ее талии, медленно впиваясь  в нее пальцами. Прижимал ее сильнее, почти усаживая к себе на колени. Одной рукой Ника держала его за затылок, второй вцепилась в олимпийку. Он иногда замирал на секунду, не веря во все происходящее. Но тут же целовал снова с большей жадностью.

Она провела пальцами по его затылку, слегка царапнув ногтями кожу, и Валера тихо выдохнул ей в губы. Ладонь на талии дрогнула.

— Ростовская... — почти предупреждающе пробормотал он.

Ника только улыбнулась уголком губ, прижавшись лбом к его виску. Они сидели так близко, что между ними почти не осталось воздуха.

Они и думать не могли, что когда-то будут спокойны именно рядом друг с другом.