Чужая | Турбо

«Все случилось как в классических стихах
И судьба моя теперь в твоих руках
Я прошу покой мне прежний возврати»

По телу Ники пробежали мурашки ужаса и отвращения, она тут же оттолкнула руку Фитиля, все еще не смотря на него.

— Я не люблю, когда меня динамят, — произнёс он спокойно. — Пора бы уже запомнить.
— Ты...
— Завтра, — перебил он. — Выйдешь.

Утверждение. Будто Вероника и не человек вовсе, а лишь безвольная собачка. Хотя против сильного мужчины, еще и имеющего власть, все попытки сопротивления так и ощущались.

Фитиль выпрямился, сделал уверенно медленный шаг назад,  заканчивая разговор на мерзкой ноте, знаменующей его «победу».
 
— И не делай вид, что ты не такая, — добавил он напоследок. — Все одинаковые.

И только после того, как Фитиль отступил от нее,  Ника вышла из ступора и смогла сдвинуться с места. Холодный воздух сиюминутно наполнил лёгкие. Она быстрым шагом открыла подъезд и молча скрылась за скрипящей дверью.

Лидер Хадишенских даже не успел открыть машину. Как его окрикнул материализовавшийся словно из ниоткуда, как могло показаться, Турбо. Супер шёл из качалки к Адидасам домой на разговор, но наткнулся лишь на машину Фитиля, неспроста стоящую у подъезда Ростовской. Парень сразу понял неладное и потому всё это время сидел неподалёку, чтобы понять, что же всё таки происходит и что Фитилю надо. И узнал то, что разожгло огонь в его венах.

— Эй!, — нагло  бросил Турбо, глаза которого выдавали всё...

Фитиль обернулся и увидел стоящего в паре метров универсамовского, брови его сдвинулись к переносице, а рука разминает пальцы. Мужчина чуть прищурился.

— Чего тебе?
— От Ростовской отвали, — без лишних вступлений начал Турбо, остановившись рядом.

Фитиль усмехнулся.

— Оппа... Еще один жених наметился, — едкая ухмылка растянулась на пол лица и он продолжил, — Слушай, давай она сама выберет, кто ей нужен нищеброд с района или авторитет, — он окинул соперника презрительным взглядом, расправив плечи.

Турбо церемониться не стал. Он резко схватил Фитиля за пальто и вжал в капот собственной машины. Голова мужчины глухо ударилась о металл. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но Валера держал крепко и уверенно, со всей злостью прижимая Фитиля, словно пытаясь вдавить в ледяное железо.

— Она уже выбрала, — отчеканил Турбо,— и не тебя.
— Руки убери, — прошипел хадишенский, отвечающий злостью на злость.
— Еще раз к ней подойдёшь, я не посмотрю на союз контор, откручу твою башку чёрную, понял?

Фитиль медленно выдохнул через нос, стараясь не потерять лицо в проигрышном положении.

— Ты за базаром следи, — процедил он тихо. — А то сам же потом и пожалеешь.

На долю секунды в жилах Валеры проснулась такая ярость, что еще секунда и остановить его было бы невозможно. Супер взял себя в руки и резко, с презрением отпустил Фитиля, отталкивая его назад. Хадишенский автор выпрямился, поправляя воротник. Провёл рукой по волосам, как будто стряхивая не только пыль, но и сам факт произошедшего. Взгляд его оставался холодным и безэмоциональным.

— Я тебя предупредил, — тихо сказал Турбо.

Фитиль посмотрел сопернику в глаза, развернулся и открыл дверь машины.

— Живи пока, — бросил он через плечо, садясь за руль.

Дверь захлопнулась. Мотор завёлся с резким рывком и машина рванула с места, с хрустом прокрутив колёса по заледеневшему двору, и быстро скрылась за поворотом. Во дворе стало слишком тихо. Турбо остался стоять у подъезда, глядя в ту сторону, куда уехал Фитиль. Челюсть сжата так, что скулы побелели. В висках стучало, а перед глазами всё еще стояла картина: как он к ней тянется, пытается дотронуться, как ведет себя как король. Руки автоматически сжались в кулаки. И он, не раздумывая больше ни секунды, развернулся и пошёл в подъезд. Злость никуда не делась. Она просто собралась в плотный ком внутри.

Ника стояла в ванной, облокотившись на раковину и разглядывая свои расширенные зрачки в зеркале. Сердце всё ещё колотилось после улицы, пальцы до сих пор чуть дрожали. Звонок разрезал тишину пустой квартиры резко, почти угрожающе.

Она вздрогнула. Мысль ударила сразу: «он вернулся». Горло пересохло.

Она подошла к двери осторожно, почти на цыпочках, и посмотрела в глазок. Плечи расслабленно опустились и она быстро щёлкнула замком.

Ника хотела было сказать что-то более связное или хотя бы поздороваться, но увидела нахмуренные брови Турбо, руки сжатые в кулак, и вид такой, какой она наблюдала только в махачах.

— Шо случилось?

Турбо молча посмотрел на неё несколько секунд. Как будто проверял — всё ли с ней нормально. И только потом выдохнул:

— На свидание пойдём?

Ника зависла.

— Чего?..

Он провёл рукой по затылку, отводя взгляд в сторону,  сам только сейчас понял, как это прозвучало.

— Сейчас, — добавил он. — Или вообще. Неважно.
— Ты нормальный? — тихо спросила она.
— Нет, — так же тихо ответил он.

Ника замялась на секунду. Потом отступила в сторону, открывая дверь шире.

— Заходи.

Валера сделал осторожный шаг в квартиру:

— Родители где? — коротко спросил он.
— Уехали, — ответила Ника, щёлкая замком. — Завтра вернутся.

Турбо оглядел Ростовскую с ног до головы и только сейчас хоть немного расслабился, злость постепенно уходила. Вероника уже набирала в чайник воды. Валера осторожно сел на кухонный стул. Всё произошедшее ощущалось так странно, эта тишина квартиры, разговор с Фитилём, Ростовская, делающая ему чай. Он не понимал, как за такой короткий срок его жизнь свернула на дорогу, которая привела его к этому дню.

Ника поставила чайник на плиту и, не оборачиваясь, спросила:

— С сахаром?
— Да без разницы, — отмахнулся он, но потом добавил: — Две ложки.

Она легонько улыбнулась, слова Турбо показались ей такими детскими и наивными.

Чайник закипел. Ника разлила кипяток по кружкам, бросила в каждую по пакетику чёрного чая. Турбо сидел на табурете, поджав губы, и смотрел куда-то в стол. Всё ещё слегка напряжённый.

— Куда шёл? — спросила она спустя пару секунд.
— К Адидасу.
— Не дошёл?
— Как видишь,— бросил он, поставив кружку на стол, постучал пальцами по краю.

Ника сделала глоток чая. И мельком заметила, что ее плечи медленно опустились, а горло больше не сжимается.
С ним рядом — отпустило. Не полностью, но стало тише. Ника внимательно смотрела на супера. Чувствовала — что-то не так.

— Ты из-за чего злой? — прямо спросила она.
— Просто день такой, — отрезал он.

Она прищурилась.

— Врёшь, — уверенно сказала она.
— Забей, Ростовская — улыбнувшись сказал он. — Разобрался уже.
— Ты чай пей, — перевела тему девушка. — А то остынет.

Он послушно взял кружку, отхлебнул и тут же скривился.

— Горький.
— Сахар на столе. Сам положи.
— А ты не хочешь меня угостить? — он наклонил голову, в глазах появился знакомый наглый прищур. — Принести мне сахар, размешать, подуть, чтоб не обжёгся?
— Обожгись, — спокойно ответила она. — Руки не отсохнут.
— Злая ты, Ростовская.

Вероника только наигранно улыбнулась, посмотрев ему в глаза.

Опустошив кружку, Турбо встал со стула и пошел по-хозяйски осматривать квартиру, хоть уже и бывал здесь. Он прошёлся по комнатам неторопливо, засунув руки в карманы, с лицом словно изучал музейные экспонаты, а не чужую жизнь, которая вдруг стала ему близкой. В зале задержался у стенки с фотографиями, провёл пальцем по краю рамки, оставив на пыли чёткую полосу. Потрогал край выцветшей занавески на окне, заглянул в пустую раковину, где лежала немытая кружка. В комнате Ники остановился на пороге, вбирая взглядом каждую мелочь: стопка книг на тумбочке — стихи, Ахматова, Цветаева, потрёпанный томик; выцветший ковёр на стене с узорами, которые он видел в каждой второй квартире. Всё это было такое простое, но такое живое. Не как у него. У него дома ощущалась щемящая пустота, пьяный отец, уже остывшее тепло их семейных отношений. Он вдруг почувствовал острую, зудящую зависть к  магнитикам на холодильнике, к выцветшим фотографиям, к немытой кружке в раковине. Ведь его дом уже давно не ощущался ДОМОМ.

— Уютно, — сказал Турбо, оглядываясь на стоящую позади него Веронику.

Она села на диван, поджав ноги. Турбо опустился рядом.  Старенький телевизор стоял на стенке напротив, ожидая когда его включат. Экран засветился серым, пошла рябь. Ника покрутила колёсико переключения каналов.

— Чего ищем? — спросил Турбо.
— Не знаю. Что дают.

По первой программе шли новости, какой-то дядька в костюме выступал с трибуны. Турбо скривился.

— Этого я в школе наслушался. Дальше.
— Гля капризный какой, — буркнула Ника, но крутанула дальше.

По второй программе шёл фильм. Чёрно-белый, старый. Какой-то мужик в кепке стоял у машины, кого-то ожидая. Ника остановилась.

— Это что?
— Понятия не имею, — Турбо вгляделся. — Названия нет, уже началось.
— Да ладно, пусть идёт. Всё равно выбора нет.

Они устроились поудобнее. Турбо откинулся на спинку дивана. Между ними оставалась щель, как привычная дистанция, которую им всё еще было трудно преодолеть.

Фильм оказался про войну или про послевоенное время. Мужик в кепке, то ли водитель, то ли механик ехал куда-то в глушь, вёз с собой свою девушку. Она была красивая, с косой, в платке. Дальше по сюжету случилось то, что заставило Турбо сесть ровнее. Герои остановились у леса, мужик ушёл за дровами, а девушка осталась в машине. Из кустов вылезли трое грязных мужчин, в перекошенных телогрейках. Один схватил её за руку. На экране началась борьба. Девушка вырывалась, кричала, но её держали двое, а третий тянулся к ней с явно недобрыми намерениями. Её возлюбленный всё это видел, но не сунулся.

— Ростовская, — он кивнул на экран, — если б на тебя такие напали, что бы ты сделала?
— Отбилась бы, — ответила она без колебаний.

Турбо усмехнулся.

— От троих? Голыми руками?
— Ну... В крайнем случае перелезла б за руль и уехала. А вообще может и отбилась бы, меня Зима учил.
— Зима? — Турбо приподнял бровь. — Ну давай, покажи, чему тебя лысый научил, — Валера подорвался с дивана и махнул ей рукой, призывая сделать то же самое.
— Ты серьёзно?, — Вероника подняла левую бровь.
— А ты испугалась?

Она тут же поднялась с дивана, становясь напротив.  Секунду они смотрели друг на друга, Турбо стоял уверенно, руки в карманы, глядит сверху вниз с самодовольной усмешкой. Вероника замахнулась, но он легко ушёл в сторону.

— Слишком медленно, — наставническим тоном отметил Валера.
— Заткнись, — она ударила второй раз, он снова уклонился, даже не вынимая рук из карманов.
— Да уж, — он покачал головой, усмехаясь. — Зима из тебя бойца не сделал.

Вероника бросилась на него, но он перехватил её, заломил руку за спину, прижал к себе.

— Сдаёшься? — прошептал он ей на ухо.
— Хуй тебе! — она дёрнулась, пытаясь вырваться, и случайно наступила ему на ногу.
— Ай, блядь! — он отпустил её, отскочил. — Ты специально?
— Ага, — она развернулась и толкнула его в грудь. Он пошатнулся, но устоял.
— Плохо, — он покачал головой. — Тебя с такими навыками одну на улицу выпускать нельзя.
— А ты хотел, чтоб я тебя нокаутировала? — она подошла ближе, ткнула пальцем ему в грудь. — Я могла бы, между прочим.

Турбо перехватил ее руку у своей груди и перекинув через бедро уронил девушку на пол. Парень навалился на неё сверху, прижимая к полу, довольно хихикая. Она брыкалась ногами, пыталась достать его коленом, но он был тяжелее и сильнее.

— Всё еще уверена в себе? — повторил он.
— Отвали, жвачка копеечная!

Вероника продолжала сопротивление и они покатились по ковру, как два щенка, которые никак не могут решить, кто из них главный. Ростовская пыталась оседлать его, чтобы прижать к полу, он уворачивался, подставлял плечо, перехватывал её руки. Ника умудрилась заехать ему локтем в бок, он охнул, но скорее для виду  и засмеялся. Она смеялась тоже, взахлёб, от  смеха у неё сбивалось дыхание, и удары становились всё слабее.

— Пусти, придурошный! — крикнула она, когда он сел на нее, поймал обе  руки и прижал их над её головой.
— А ты перестань брыкаться, — ответил он, тяжело дыша. — Как ненормальная.

Она дёрнулась, пытаясь высвободить колено, но он накрыл её бедром, лишая возможности двигаться.

— Вот так, — довольно сказал он, глядя на неё сверху вниз.  — Лежи смирно.

Турбо, пытаясь отдышаться, посмотрел на неё. Русые волосы растрепаны, щёки красные, зелёные глаза блестят. Грудь тяжело вздымается под футболкой.

— Знаешь, — сказал он, чуть усмехнувшись, — обычно, когда я так лежу на девушке, это заканчивается немного по-другому.

Ника демонстративно закатила глаза.

— Ну так и вали к своим «обычным». Чего тут расселся?

Все эти девушки были другими. Они не огрызались, не пытались с ним драться, не смотрели на него с вызовом, от которого у него внутри всё вспыхивало. С ними всё было просто: улыбки, заигрывания, привычные слова, понятный финал. А с этой... всё было иначе. Он смотрел на неё и злился, потому что всё шло не так, как обычно. Она выводила его своей колючестью, упрямством, тем, что вечно вляпывается во что-то. Но самое поганое—отстать от нее не мог, да и не хотел. Нет... Ника не была «не такой как все», «особенной», она была такой же как и тысячи других девушек. Для всех. Кроме Турбо.

Он тихо и хрипло засмеялся, не отводя от неё  помутнённого взгляда.

— А мне на этой нравится, — сказал он. — На той, которая меня локтем в бок заехала и лежит вся красная и довольная.
— Я не красная!
— Красная, как рак. Еще и дышишь так, будто мы только что... — он сделал многозначительную паузу.

Она толкнула его в плечо.

— Фу, Турбо, убери от меня руки свои грязные., — сморщилась она, шуточно.

Супер усмехнулся, отпустил её запястья и перекатился на спину, оказавшись рядом. Вероника повернула голову, посмотрела на него.

— На что ты рассчитывал? — спросила она. — Что я испугаюсь?
— Нет, — он посмотрел в потолок. — Но я теперь задумался...
— О чём?
— Если бы на тебя напали трое, как в фильме, ты бы не отбилась.
— Отбилась бы, — упрямо сказала она.
— Неа, — он повернул голову. — Ты сильная, Ростовская. Но не настолько.
— Ты меня недооцениваешь — прошептала Ника, отворачиваясь.

Турбо помолчал. Потом сказал:

— Может ты и разберёшься сама. Но лучше, чтобы тебе не приходилось.

Он не хотел, чтобы она умела драться. Не хотел, чтобы ей приходилось защищать себя. Потому что теперь у неё был он. И он не позволит никому даже пальцем к ней прикоснуться.

Фильм тем временем шёл к концу. Они не заметили, чем же всё таки окончилось кино, взгляд упал на яркий титр: «Конец».

— Ну и чему нас учит эта картина? — спросил Турбо скучающим голосом.
— Что любовь зла, — ответила Ника. — Полюбишь и козла.

Турбо сел на пол, согнув ноги и облокотившись на диван спиной. Ника продолжила лежать на ковре, глядя в потрескавшийся потолок.

— Расскажи что-нибудь, — попросил он.
— О чём?
— О себе. О Ростове. О том, что ты любишь. Что ненавидишь.
— Я ненавижу, когда меня заставляют говорить о себе, — отрезала она.
— Мне терять нечего, — улыбнулся он. — Ты меня и так не жалуешь.

Она вздохнула, закусила губу. Потом начала. Сначала нехотя, короткими фразами. Потом всё больше. О бабушке, дедушке, о Ирке, Андрее, Саше с Дашей. Как бабушка туго заплетала ей косы в садик, приговаривая «Терпи, казак, атаманом станешь». Как с дедом они прохладными летними рассветами ездили на рыбалку. О том, как впервые ударила мальчика в школе за то, что тот обзывал Иру. Как с Андреем они после уроков бегали класть монетки на рельсы. Как с Сашей они по вечерам играли в карты у подъезда, а с Дашей она первый раз попробовала сигареты.

Разговор плавно перетекал с тему на тему, болтали уже о чём-то простом, бессмысленном, перебивая друг друга, иногда споря, иногда смеясь. Турбо сначала говорил сухо, коротко. Потом перестал следить за словами.

•

С балкона было видно полдвора. Турбо прикурил, щурясь от ветра, и опёрся о перила. Ника встала рядом, на улице было холодно, но она не подавала виду, хоть и была в одной футболке.

Тёмная ночь легла на город, освещаемый только фонарями и одинокими люстрами в окнах. Вероника понимала, что ему пора уходить. Но от мысли о том, что этот день закончится и она останется одна, ей становилось тоскливо.

— Родители не вернутся до утра, — сказала она, выпуская дым.
— Знаю.
— Так что можешь остаться. Если хочешь.

Он повернул голову, посмотрел на неё.

— А ты хочешь?
— Я сказала — можешь. Остальное сам решай, мне всё равно, — холодно ответила она, пытаясь скрыть нуждаемость  в его компании.
— Останусь, — после недолгой паузы кивнул Турбо.
— Только без идиотизма., — бросила Вероника, туша сигарету о перила.

•

В комнате Валере упал на её кровать, царственно раскинув руки.

— О, боже, — сказал он в потолок. — У тебя кровать мягкая, как вата.
— Знаю, как же жаль, что ты спишь на диване в зале, — саркастично ответила Ника, ожидая, когда он встанет.
— Нет, я буду тут спать, сама спи на диване.
— Турбо, — она нахмурилась.
— Ростовская, — повторил он за ней.

Ника стояла в дверях, скрестив руки. Турбо продолжал лежать, нагло улыбаясь.

— Да ложись, не бойся, — сказал он, подвигаясь, чтобы освободить ей место у стены.
— Почему в моем доме ты устанавливаешь правила?
— Ростовская, — он приподнялся на локте. — Я устал. Ты устала. Давай просто ляжем спать. Без идиотизма. Честно.

Она посмотрела на его уставшие глаза и всё же сдалась, медленно пролезая на свою половину, и легла спиной к нему.

— Ко мне не приближайся, — закрыв глаза, промычала Ника, прижимаясь к стенке.

Турбо закатил глаза, накрыл девушку одеялом, снял футболку и удобнее устроился на подушке.

— Спокойной ночи.
— Ага.

Квартира погрузилась в звенящую тишину, прерываемую только тиканьем часов, шумом гудящего на кухне холодильника и размеренного дыхания двух людей.

•

Ника проснулась среди ночи. В комнате было темно, только тусклый свет из окна от фонарей, луны, снега. Она не поняла, что её разбудило, огляделась. Во мраке ночи почти ничего не видно, только силуэты. Но она заметила, что Турбо лежит на самом краю кровати. Сжался, чтобы ей было больше места. Она осторожно потянула его за локоть.

— Турбо, — шепотом сказала Ника
— М-м-м?
— Подвинься.
— Куда?
— Сюда. Ты свалишься.

Она потянула сильнее. Он нехотя сдвинулся в центр, ближе к ней. Кровать скрипнула.

— Довольна?
— Нет, но спи.