Чужая | Турбо

«Уеду срочно я из этих мест, где от черемухи весь белый лес,
И покатит к югу скорый поезд, к югу, по пути привычному.»

Вечер в поезде прошёл в играх в дурака с мужиком, который всё норовил играть «серьезно», на деньги, в скучной, давно надоевшей болтовне соседки по купе и в разгадывании кроссворда с дедушкой с нижней полки.

На остановках холодный воздух входил в вагон, обжигал щёки. Ника спускалась на улицу каждый раз, размяться, чуть отдохнуть. На перроне было шумно, громкоговорители невнятно ворчали, бабули с пирожками бегали от вагона к вагону с предложением вкусной еды, люди спешили занять свои места. С каждой станцией воздух становился все теплее.

Ночью поезд раскачивался, глухо стучал по рельсам. В вагоне было душно,  окна запотели. Вероника дремала на верхней полке, рука безжизненно свисала вниз, а сквозь  сон пробиралось что-то липкое, вязкое, будто наваждение.

Коробка. В сборе все возраста, там же почему-то и ее новые знакомые: Дамира, Таня, Лена. Они разговаривали, но слов Ника сначала не понимала, словно смотрела немое кино. Потом фразы стали более различимы:

— Да и хер с ней, — говорил всем присутствующим Сява. — Уехала- и пускай.
— Ростовская?, — добавил Шнур. — Она никогда своей и не была.
— Нахера мы бабу пустили к себе!—кричал Турбо.
— Да она вафлерша, — сказал Зима сзади. — Хуже некуда.
— Предательница, — сказал чей-то голос.
— Надеюсь она никогда не вернется, а вернется–отошьем — улыбнулся Сутулый.

— Я не бросала! — Ника пыталась докричаться до них. — Я просто... мне надо было уехать! Это ненадолго! Я вернусь!

Но слова будто таяли в воздухе, ее никто не слышал.

И тут Адидас произнёс:

— Она чужая. Всегда была чужая.

Все лица в ту же секунду обратились в ее сторону, она сделала шаг назад. Пацаны щелкали костяшками, засачивали рукава. Девушка попятилась, жадно хватая воздух.
Хотела бежать, но вся толпа тут же навалилась на нее, сильные, жесткие удары приходились в грудь, челюсть. Девушка уже лежала на холодном снегу, еле дыша. Турбо посмотрел на нее сверху вниз и процедил сквозь зубы:

— Ты ошибка.

Она закричала, но из горла вырвался только хрип. Еще один удар, толпа безбожно била ее по ногам и телу, руками, кусками кирпича, цепями, все шло в ход. Она не чувствовала боли, лишь горячие слезы катились по щекам. Страх, разочарование. Внезапно в этой толпе она различила лицо Фитиля  с улыбкой, мерзкой и широкой. Он возвышался над ней, сложив руки на груди в победной позе:

— Я же говорил, с нами тебе будет лучше.

Удар тяжелым армейским сапогом пришелся прям в висок. Глаза закатились, дыхание стало хриплым. Весь мир исчез.

Вероника открыла глаза с резким вдохом. Пот скапливался на висках. Сердце колотилось, будто только что она закончила бежать марафон. Поезд мчался вперёд. За окном было темно. Никто не бил, никто не тянул руки. Только стук колёс, тишина плацкарта. Руки хаотично обследовали голову. Все в порядке, никаких ран, крови, она жива.

Девушка медленно перевернулась на другой бок, сворачиваясь калачиком, натянула на себя одеяло, закрыла глаза, но уже не спала. В голове крутилось только одно: «Они так не думают, я не ошибка». Но в глубине души она сомневалась. Что, если все только рады, что она уехала?  А вдруг Сутулый прав? Вдруг это выглядело как трусливый побег от войны? Вдруг, когда она вернётся, на неё будут смотреть как раньше: с насмешкой, с осуждением, с этим тихим «ну мы же говорили, что сбежишь»? Вдруг её место, если оно вообще было, займёт кто-то другой?

Мысли липли друг к другу, путались, и от них становилось только хуже. Ника смотрела в темноту и чувствовала, как внутри колотит тревога.

К утру она так и не уснула. Лежала, считала мелькающие знаки за окном, слушала, как кто-то ворочается в вагоне, как где-то кашляют. В небо медленно пробивалась серость.

Утро было мутным. Всё тело болело от полки, ноги затекли, волосы не слушались, но в душе было странное облегчение. Уже сегодня. Родной город. Вокзал, где она сто раз бегала за бабушкой с сумками. Она смотрела в окно, снег таял на стекле. Вагон вновь наполнился галдёжем.

•

Знакомые станции мелькали за окном всё чаще, надписи на табличках заставляли сердце  биться по-другому. Вероника устало посмотрела в окно: надпись «РОСТОВ-ГЛАВНЫЙ» показалась из тумана. Легкая улыбка скользнула по лицу.

Город встретил её сильным ветром, вязкой слякотью и звонким шумом. Ника вышла из вагона и словно провалилась в другой мир. Ни сугробов, ни ледяного мороза, ни серого неба, как в Казани. Только легкие солнечные лучи в лужах и родной воздух.

Чемодан, промятый в пути стучал о ноги при ходьбе. Вероника, кутаясь в шарф быстро побрела в сторону автобусной остановки.

— БОКОВА!!!— крик пронесся по улице.

Вероника и ухом не повела, совсем отвыкла слышать свою фамилию. Она успела только чуть повернуться, как на неё налетели сразу четыре фигуры. Саша первым кинулся на нее с объятиями, полностью заключив ее голову в свои руки. Андрей шёл следом, широкой походкой, улыбаясь ярче южного солнца. Даша махала подруге, подходя под руку с Ирой, звонко смеющейся и поправляющей каштановые косы.

— Ты чё не оборачиваешься?!—прикрикнул Андрей, получая свою очередь приветственных объятий.
— Забыла уже, как мы выглядим?!— добавила подбежавшая Ира.

Ребята окружили Веронику со всех сторон, чемодан был сдавлен. Девушка еле успевала вдыхать. Она глупо улыбалась так, что аж щёки болели. Вглядывалась в родные и до боли знакомые лица друзей: веснушки на Сашином лице, Дашины зеленые глаза, ярко накрашенные розовой помадой губы Иры, черные волосы Андрея. Всё так же, как и было. Всё по-прежнему.

— Мы знаешь, как тебя ждали! — добавила Ира, хлопая по плечу.
— А я, значит, не соскучилась, да? — фыркнула Ника, уже чуть хрипя от смеха и переобъятий. — Пиздец, как вас много, вы с ума сошли? Вы откуда взялись то...
— Это ты с ума сошла, даже не позвонила! Не предупредила! Мы че все от бабушки твоей узнавать должны?— вопила Даша.
— И, между прочим, ты за три месяца так и не скинула фотку с новым парнем! — вставила кокетливая Ира. — Казанские-то как? Горячие?
— Пф, там не горячие, а отмороженные. — Ника закатила глаза, и легонько улыбнулась.— А у вас что? — она резко меняет тему. — Давайте, выкладывайте. Я же знаю, вы без меня тут точно не скучали.
— Да всё как всегда, — Андрей пожимает плечами. — Работы нет, денег нет, живем кайфуем.
— Саша машину купил, — говорит Даша. — Вернее, ведро с болтами.
— Она ездит! — обижается Саша. — Иногда.
— Иногда, это когда с горки, — добавляет Ира. — Но выглядит конечно неплохо. Я уже каталась, чуть в речку не уехала.

Саша кивает головой в сторону беленькой «Волги», красиво сверкающей на солнце. Андрей выхватывает из рук Вероники чемодан и ребята направляются к машине. Садятся внутрь, окна медленно запотевают, но внутри хотя бы не пронизывает до костей ветер. Парни сидят впереди, девочки ютятся сзади.

— Короче, — начала Ника, — в университете все нудные, я туда стараюсь не ходить, дома как обычно, в целом в Казани меня не сильно жалуют. Но каких-никаких знакомых нашла. Там у нас качалка в подвале, видеосалон, и пацаны, мои друзья новые можно так сказать— о том, кем являются ее новые друзья девушка решила умолчать.
— Но ты скажи, ты зачем сюда приехала-то? Отдохнуть?—спросила Даша.
— Устала. Хотела бабушку с дедом навестить. И вспомнить хоть лица ваши, бесстыжие.
— Бесстыжие? Сама бы хоть раз друзьям позвонила.— возмущался Андрей.

Ника стыдливо отвернулась в окно и не ответила на претензию. За месяцы в Казани у нее каждый день был испытанием, и она и в правду в суете будней забывала о своих старых друзьях.

— Так, — говорит Ира, поворачиваясь к Нике. — План такой: завтра гуляем. Послезавтра гуляем. Потом  гуляем ещё раз, потому что вдруг завтра не догуляли.

Она смотрела на своих друзей и осознала, что несмотря ни на что они продолжают ее любить и всегда ждут. Сколько бы километров не разделяли, сколько бы дней они не общались их дружба остается, как въевшийся след маркера.

Ребята под долгие разговоры довезли Веронику домой и обещали позвонить завтра вечером, чтобы выманить ее на прогулку.

Бабушка уже ждала на пороге. Дед выглянул из окна, но вместо того чтобы выйти, стал махать руками: «Ты что, в таком виде?! Шарф хоть накинь!» — сам был в майке и галошах.

— Привет, мой птенчик, — бабушка заключила её в тёплые объятия, в нос ударил запах карволола.
— Бабуль, ты чи меньше стала — рассмеялась Ника удерживая бабушку двумя руками за плечи и осматривая с ног до головы.
— Стопталась малёха, — уже ворчал дед, выходя, поправляя аккуратные седые волосы. — Ну, где же мой чемодан с татарской контрабандой?
— Там только грязные носки и печенье, — хмыкнула Ника.
— Ну и славно. Печенье мне, носки бабке. Делим по справедливости.

Дома пахло едой, уже был накрыт стол, ожидающий огромного праздника, а не одного человека. В прихожей стоял трельяж, на телевизоре  салфетка с вышивкой. Всё было по-прежнему. Чайник на плите уже закипал, дед первым делом достал самогон, «чисто для запаха, чтоб женихи не забывали, кто тут хозяин», но внучка отказалась. Ника сбросила чемодан в комнате, помыла руки коричневым хозяйственным мылом и села на свое, еще в далеком детстве забитое, место.

— А теперь рассказывай, — бабушка поставила перед ней чашку с малиновым вареньем и тарелку борща — Как там у тебя учеба? Чего в Казани творится?
— Учёба, да что учёба, пойдет. В Казани шумно, весело, дискотеки всякие два раза в неделю. — Вероника отвечала сухо, каждое словосочетание запивая супом.
— Дискотеки это здорово, но ты главное учись, внуча, вот я приеду смотреть, как тебе диплом вручают, вот тогда и помирать можно будет.— наливая себе стопочку приговаривал дедушка.

Раиса Григорьевна тут же отвесила легкий подзатыльник по седой голове своего мужа и проворчала:

— Дед, шо ты несёшь, а! Какой помирать! Гляди че удумал, я тебя хоронить не собираюсь.
— Всё нормально, дедуль. Честно. — Улыбнулась девушка и неожиданно добавила — Я по вам скучала.
— Ну, теперь отогревайся. Вон если что, посуда в раковине — вернулась и сразу в дело! — весело подколола бабушка. — Шутка! Ешь уже, вон салатик, хлебушек бери, ты ж у нас в гостях пока.
— Это как понимать  «в гостях»?! — возмутился дед. — Она хозяйка. Вернулась, и всё. Теперь и дом дышать начал.

Ника улыбнулась. Всё внутри успокаивалось. По ногам разливалась теплая приятная усталость.

После ужина она распаковала чемодан и убрала его на антресоль, будто ей не надо будет никуда уезжать и она останется в родном доме навсегда.

Среди домашней суеты в голове возник образ друга. Вероника очень бы хотела позвонить Сутулому, рассказать о том, как она доехала, как встретили друзья, рассказать какая здесь погода. Но каждое слово, сказанное на вокзале эхом раздавалось в голове. Она наговорила ему лишнего, и сейчас было бы лучше дать ему время остыть, подзабыть о недавней ссоре. Она верила, что пройдет немного времени и Илья не будет держать на нее зла. Но сейчас им будет лучше немного отдохнуть друг от друга.

За окном уже давно стояла непроглядная темень. В доме было тихо, лишь радио отдаленно галдело в зале. Ника и бабушка хлопотали на кухне ставили чайник, дедушка сидел в кресле, глядя в старенький телевизор. Вдруг по дому разнёсся хлопок, а затем смешок.

— Что это было? — испуганно крикнул дедушка.
— Бабушка опять пыталась научить меня банки закатывать, — улыбнулась Ника.
— А я уж думал Немцы опять, тьфу на вас!, — рассмеялся дедушка.

Бабушка ткнула внучку в бок, весело хихикнув и они дружно продолжили свой мастер-класс.

•

В подвале привычный гул разговоров, металлический скрип грифов, тяжелое дыхание и запах  мужского пота. В углу старый магнитофон гудит, доносится мутноватая иностранная музыка, прерываемая возгласами и хохотом.

— Чё, кто сегодня сколько пожмет? — крикнул Вахит, подтягиваясь на турнике и едва не свалившись с последнего повторения.
— Посоревноваться хочешь, чемпион подтягиваний на диване?— бросил вызов Шнур.
— Можешь завязывать с базаром, — хмыкнул Зима. — Марат, у тебя олимпийка наизнанку.—крикнул младшему.
— А ты чего пристал? — Марат сжал зубы, но на лице проскользнула улыбка.
— Малой, больно у тебя язык развязался, брату скажу–люлей выпишет— вмешался Турбо.
— Гляньте, и слова сказать нельзя! Я скоро от вас как Ростовская свалю куда подальше!—отмахнулся Марат.
— Кстати о Ростовской, как она там вообще?—обратился к Сутулому Умка.
— Ты у меня спрашиваешь?—парень вопросительно поднял брови.
— А ты видишь здесь другого ее друга? У кого мне спрашивать, у Фитиля?
— Фитиль, судя по всему побольше знает, он же ее не заебал...— под нос пробормотал Сутулый, поднимая гантели на бицепс.

Все присутствующие вопросительно уставились на него, ожидая ответа. Илья взглянул на пацанов и коротко бросил:

— Не знаю, не звонил.

Турбо, больше всех ожидающий ответ, резко сжал кулаки. Сутулый молчал, и Валера понял: из-за их дурацкой ссоры он ничего не узнает. Даже обыденное: добралась ли, всё ли у неё нормально. Он, не выдержав собственных мыслей, сорвался с места и подошёл к Сутулому, отозвал его подальше от чужих ушей, голос хрипел:

— Слушай, я не из тех, кто спрашивает два раза. Дай номер Ростовской.

Сутулый фыркнул, покачал головой и с лёгкой усмешкой ответил:

— Че сказать хочешь? Чтоб не возвращалась или вафлершей назвать?
— Тебе какая разница? Сказал надо, значит надо.
— Турбо, отъебись от нее хотя бы на две недели, пусть она отдохнет от тебя.

Турбо сделал шаг вперёд, глаза сжались до щелочек:

— Ты меня не понимаешь. Я могу сделать так, что этот номер тебе потом самому не пригодится, как же ты с больничной койки звонить будешь?.

Сутулый, не моргнув, спокойно отвечал:

— Ну что ж, попробуй. Только не забудь — я тоже не из тех, кто дважды спрашивает. — в конфронтации с Валерой Илья решил не признавать, что номера подруги у него даже нет и что он сам бы больше всего на свете сейчас хотел бы с ней поговорить.

Сутулый ухмыльнулся и вернулся к турнику, оставив взбешенного супера наедине со стеной.