Чужая | Турбо

«Но я хочу быть с тобой»

1 января 1989 года

В квартире у Сутулого стояла тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами спящих тел, да лёгким пощёлкиванием батареи. Воздух пах засохшими мандаринными корками, лёгким перегаром, остатками сигаретного дыма и чем-то уютным, почти домашним.

Первые гости разошлись еще ночью: Таня с Пашей ушли первыми, он бережно накинул ей на плечи свою куртку и повёл по лестнице, тихо напевая под нос какую-то придуманную на ходу песенку. Чуть ближе к утру, когда Сява хоть немного протрезвел Шнур и Дамира отвели его домой. Зима уснул на полу, обнимая ножку стола, Турбо свернулся клубком на краю дивана. Лена, укрытая Никиной курткой сопела на кровати в спальне Сутулого. Вероника и Илья не спали. Убрали всё со стола, даже немного промыли полы и подмели в зале. Убедились в том, что все друзья спокойно спят в тепле и переселились на кухню. Вероника закатала рукава и молча взялась за губку. Сутулый убирал салаты в холодильник, вытирал тарелки и бокалы, ставя их в стенку в зале.

Они разговаривали тихо, не торопясь обсуждали универ, заметили промелькнувшую между Сявой и Дамирой искру и случайно пришли к насущной теме:

— Как думаешь, сколько протянется это перемирие? — спросила девушка , не поднимая глаз.
— Пока Вова не скажет, или пока Домбыт не придет за прибылью от салона.
— Или пока у нас внутри кто-нибудь не съедет с катушек.— тихо посмеялась Ника.
— У нас уже давно крыша едет, но сейчас быть с улицей—единственное спасение. По отдельности хер знает как бы выживали.—Сутулый легонько улыбнулся.
— Я не спрашивала никогда, но почему ты то мотаться начал? У тебя ж вроде все отлично, мать любит, учишься хорошо, деньги какие-никакие имеются.— немного стыдливо поинтересовалась Ника, боясь, что задала неуместный вопрос.

Сутулый остановился, держа в руках миску с оставшимся оливье, словно забыл, что хотел её поставить в холодильник. Плечи чуть дёрнулись, просто от неожиданности, что кто-то вообще задал такой вопрос.

— Мать любит, — сказал он негромко. — Это правда. Она у меня... как сказать... ну добрая очень. Даже слишком.
— Это плохо? — осторожно спросила Ника.
— Это для неё плохо. — Он потер шею ладонью. — Она всё тянула-тянула... Батя на войну ушёл когда, у нас ни на что не хватало, мать на вторую работу устроилась, приходила вся вымотанная, ела, спала и опять на работу...

Ника с жалостью в глазах посмотрела на друга и легонько склонила голову на бок, слушая.

—...я ей помочь хотел. Поначалу просто бегал с пацанами... ну а потом — ты знаешь. Кто-то из старших заметил, кто-то позвал, кто-то сказал: «пацан толковый, ему можно доверить». Так и пришился, малой еще был, а здесь помогли и когда в школе цепляться киноплёнковские начали, я уже под защитой был.

Ника молча слушала, а Сутулый продолжал:

— Да тут многие так пришли, Сява каждый день от разъезда получал, как только из школы выходил, как пришился его на районе никто не трогает, Лампу трясли пацаны какие-то, денег требовали каждый день, он им носил, носил, пока не закончились, у Шнура родителей нет, давно еще умерли, он один сестру тащит, воспитывает. У нас причины разные, но объединяет одно, улица— наш дом. А универсам— семья, что бы не происходило.

Девушка слушала и у неё внутри будто что-то сдвигалось. Она всегда думала, что знает их всех. Видела кто дерётся, кто смеётся, кто дурачится. Видела внешнее. И не задумывалась, что у каждого под этим была своя вмятина, своя тень, своя дыра.

Они замолчали. Ника вытерла последнюю тарелку и молча подошла к Сутулому, присела рядом с ним на стол, и прижалась плечом, обошлись без лишних слов, вымотанные уборкой. На улице уже светило солнце, и лучи рассыпались по сугробам янтарными пятнами. В квартире было так тихо, что слышно, как в соседней комнате кто-то переворачивается, тяжело вздыхает и снова проваливается в сон. Сутулый глубоко вдохнул и тихо произнёс:

— Когда ты появилась, стало легче...

Она не сразу поняла, что он это сказал всерьёз. Повернулась, посмотрела в профиль. Сутулый смотрел в окно, словно адресовывал это не ей. Ника улыбнулась и прижалась к нему ещё ближе. Это были слова, которых она не ожидала услышать, но очень ценила.

•

Традиция — вещь упрямая. И в Казани первого января почти все, кто был моложе тридцати, знали, что к восьми вечера необходимо быть в доме культуры. Там всегда пускали музыку, ставили столы с самодельным лимонадом, и в колонках играли то «Комбинацию», то Сабрину, заставляющую десятки ног отбивать ритмы по полу.

Вероника, запыхавшаяся и сияющая, только что оторвалась от общего круга, где отплясывали со всеми ребятами из Универсама. Рядом с ней были Таня, Лена и Дамира – ядро их новой, сложившейся после новогодней ночи компании.

— Жарко, как в бане! — выдохнула Таня, обмахиваясь сложенной салфеткой. Ее светлые волосы были влажными на висках.
— Зато весело.— отвечала Дамира— я удивлена, как Сява и Зима вообще смогли сегодня с дивана подняться.

Все ребята и в правду были в зале, пошатывались под ритм в кругу, Зима подпевал, Шнур и Турбо ходили по всему ДК, приветствуя знакомых, Сява танцевал энергичнее всех, в новогодней шапке. Умка каждые пять минут бегал просить Modern Talking.

•

— Я мусор вынесу, — обуваясь в коридоре сказала Айгуль.

Родители переглянулись и молча продолжили просмотр телевизора, не ожидая никакого подвоха. Она схватила куртку, пакет. Отец что-то ещё говорил ей в спину, но она уже не слушала. Дышать было трудно. Кажется, если бы она осталась ещё минуту — родители бы точно пошли вместе с ней. Дверь квартиры захлопнулась. Девушка тут же сорвалась в места, будто ее кто-то гнал.

На улице мороз обдал щёки, изо рта тут же хлынул пар. Она бежала мимо мерцающих цветными огоньками окон, мимо молодёжи, медленно идущей по своим делам. И наконец упала в объятия Марата, ждавшего его за углом соседнего дома. Молодые люди расплылись в счастливой улыбке, и не дожидаясь, когда родители поймут, что дочь задерживается, взявшись за руки отправились на дискотеку.

Айгуль сдала куртку в гардероб и они с Маратом поднялись в танцевальный зал. Девочка оглядывалась на каждого прохожего пацана, боясь увидеть среди них хоть кого-то, кто увёз её из видеосалона. Марат подбадривающе держал ее за руку, давая понять, что он рядом. Они буквально сделали три шага, как из толпы людей выскочила Вероника. Она смотрела на подругу и не могла поверить, что та, смогла пересилить себя и всё-таки пришла.

— Да ну нафиг! — Ника не выдержала и обняла её на секунду. — Я думала, ты сто процентов не придёшь!

Айгуль обняла ее в ответ. Почувствовала уже привычный запах «Красной Москвы» и легонько улыбнулась. Ростовская тут же потащила ребят в круг, познакомила Айгуль с Леной. И их немного расширенная компания стала танцевать вместе. Айгуль почувствовала, как напряжение понемногу уходит.

— Девочки,— прошептала Лена, склонившись к образовавшемуся «штабу» из Ники, Тани, Дамиры и теперь, Айгуль.— А позвать Валеру на танец? Я вроде ему нравлюсь...

Танина хитрая улыбка тут же расплылась на лице:

— Да мы видели, как он вчера на тебя смотрел! Зови конечно!!!
— Вероника, а ты что думаешь? Ты ж его хорошо должна знать, я нравлюсь ему?

Вероника почувствовала, как по спине прошёл холодок. Ей очень хотелось соврать, но она не смогла.

— Звать или нет—дело твоё, а так, с чего вы взяли, что я его хорошо знаю?
— Я думала вы друзья— удивилась Дамира
— Нет, мы даже не общаемся.

Ника отвернулась, сделала вид, что поправляет волосы. А внутри всё полыхнуло. Кровь зашумела в ушах. Но она не имела права ни на что. Он ей не принадлежал. Более того, он даже не смотрел в ее сторону.

Светильники погасли, оставив лишь медленно вращающийся шар, рассыпающий по стенам и замершим лицам синие, красные, зеленые пятна, словно капли гигантского калейдоскопа.
Толпа мгновенно перестроилась. Разрозненные, буйные компании распались, превратившись в пары, которые медленно, почти не двигаясь с места, сливались в тесных, интимных объятиях. Воздух наполнился шепотами, сдержанным смехом, скрипом подошв по натертому паркету. По залу разлились звуки песни Наутилусов.

« Я пытался уйти от любви, я брал острую бритву и правил себя....»

Лена выпрямила спину и уверенной походкой двинулась к Турбо, сидящему у сцены. Девушка что-то шепнула ему на ухо. Валера бросил взгляд в сторону ожидающих развития событий девочек и пошёл с девушкой на середину зала. Держал её небрежно, но не грубо. Лена что-то хихикая рассказывала, а он иногда кивал. Но глаза его сквозь зал, сквозь музыку всё равно блуждали где-то в стороне. Взгляд то и дело цеплялся за «чужую» девочку, которая раздражала его больше всех в этом городе, но отвести он его не мог. А она даже не взглянула на него в ответ.

Слова музыки впивались в сердце Турбо иголками.

«Я резал эти пальцы за то, что они не могут прикоснуться к тебе»

Впервые Вероника провела медляк одна. Айгуль тут же ушла с Маратом, Умка пригласил Таню, и даже Сява с Дамирой танцевали «дружеский» медленный танец. Сутулый в этот вечер приводил свой дом в порядок перед возвращением мамы. И в этот момент Вероника расстроилась даже отсутствию на этой дискотеке Фитиля. Она стояла около колонны, делая вид, что её ничего не волнует, но краем глаза видела, как Лена танцует с Турбо, как что-то говорит, трогает его за руку. А он... не отстраняется. Улыбается, и выглядит абсолютно счастливым.

«Я смотрел в эти лица и не мог им простить, того, что у них нет тебя, и они могут жить»

Ника отвернулась. Горло перехватило. В коридоре было чуть тише. Несколько ребят сидели на лавочке, кто-то лентяйно щёлкал семечки, кто-то пялился в зеркало и поправлял чёлку. Ника прошла мимо, она медленно вышла из дк на морозный воздух. Вдохнула полной грудью, закурила сигарету, напряжение медленно спадало. Она прислушивалась к играющей из окон песне, смотрела на тихо падающий снег и немного ёжилась от холода.

«В комнате с белым потолком, с правом на надежду»

Она опёрлась спиной о бетонную стену ДК, закрыла глаза на секунду.

«Ну и какая разница? Пускай танцуют. Он вообще кто мне? Никто. Абсолютно. Просто... просто обидно почему-то. Смешно, блин.»

Когда музыка стихла, и огни в зале начали гаснуть, дверь скрипела всё чаще: народ потянулся к выходу. Айгуль с Маратом заметили ее сразу:

— Ты где пропала? — спросила девочка, застёгивая пальто.
— Да покурить вышла, — отмахнулась Ника.

Марат стоял рядом, натягивая шапку.

— Мы домой двинем, — сказал он. — Давай тебя проведём, чё одна-то?
— Да не, — Ника коротко дернула плечом. — Я нормально дойду. Тут десять минут.
— Ты уверена? — Айгуль смотрела с тревогой, но не лезла.
— Конечно, не маленькая, идите уже.— она обняла подругу на прощание и пожала руку Марату.

Ника растоптала окурок сигареты и уже собиралась уходить, как вдруг краем глаза заметила: Турбо выходит из ДК, шагая вразвалочку рядом с Леной. Та что-то говорила ему, улыбалась, заправляла за ухо прядь:

— ...да я серьезно тебе говорю! — смеялась девушка. — Он реально думал, что это живая собака, а это пакет!
— Ну ты тоже хороша, — улыбнулся Турбо. — Стояла, ржала, даже не сказала ему.
— А я чё? Весело же было.
— Весело, да, — он покачал головой, но улыбался.

Ника застыла, будто её кто-то ударил под дых. Она почувствовала, как по шее поднимается горячая волна злости и стало трудно дышать.

«Со всеми он нормальный. Со всеми. Только со мной всегда найдет до чего докопаться. Я что ему сделала? Почему со всеми можно, а мне надо угадывать, как он будет вести себя сегодня, жвачка копеечная»

Она почти сразу сорвалась: подошла к первому же парню у выхода, не разбирая, кто это. Лишь бы отвлечься, стереть эту сцену:

— Эй, — сказала она тихо, но уверенно. Парень обернулся. — Проведёшь?

Тот посмотрел на нее пьяным взглядом, мерзко закусил нижнюю губу:

— Ну пошли, красавица, как зовут тебя?
— Вероника.
— Красивое имя.

Он затушил сигарету, кивнул своим друзьям:

— Я щас догоню.

И пошёл рядом. Они сделали несколько шагов, когда рядом из ниоткуда появился Зима. Встал, перегородив путь.

— Спасибо, Толик. Отбой. Я сам провожу. Это наша девчонка.

Парень что-то пробубнил, развернулся и ушёл. А Зима молча развернулся ожидая, когда Ника пойдет за ним, но девушка недоумённо продолжала стоять.

— Это шо за цирк, Зима? — резко бросила она.
— Да чтоб не позорилась. — Он подошёл ближе, глядя в глаза. — Ростовская, это блять с кинопленки пацан, решила в вафлерши записаться? Или давно в мешке не уезжала?

Он не трогал её, просто двинулся вперёд, ожидая, что она пойдёт рядом. И Ника, всё ещё недовольная, но более злая на ситуацию, чем на него, нехотя поплелась следом.

— Пацан нормальный был, чё ты гонишь, — пробурчала она.— Мне шо теперь вечно одной ходить?
— Знаешь, — заговорил он, — на таких дискотеках всегда кто-нибудь взбрыкивает. То парни, что без пар, то девчонки, у кого кавалер не пришёл. Ты просто одна осталась, вот и бесишься.
— А ты я смотрю великий психолог , — процедила она.
— Ну а чё? Ты ж не с Сутулым была сегодня. Он дома остался, а тебе скучно стало, поплясать не с кем!
— Тебе-то какое дело? — буркнула она.
— Да никакого, — честно сказал он. — Но если с тобой что-то случится, мне же первому прилетит.
— Не случилось бы, я сама за себя постоять могу— раздраженно фыркнула Ника.
— Это видно. Прям вся в свободе.
— Ты за этим Толика отогнал? — она резко остановилась. — Читать мне мораль, как восьмикласснице?
— Ты даже имя его не знала, идиотка.— спокойным тоном, выдохнул Зима.
— По пути бы познакомились
— Не, — он пожал плечами. — Просто, если б реально хотела, чтоб кто-то проводил, взяла бы старшего. А так скучно тебе. И, может, не по себе от всего этого... праздника.
— Я не обязана быть заинтересованной, — холодно сказала она. — Не всем интересно гладить чужие рубашки и целоваться под сопливые песни.
— Ну ты если в следующий раз себя развлечь попробуешь—кидайся снежками, а не на пацанов.

Вероника продолжила идти за уже удаляющимся Вахитом, надув губы, как ребенок.

Они незаметно подошли к самому подъезду.

— Спасибо, — бросила она, уже у двери
— Обращайся, проблемная.— улыбнулся Вахит и помахав, ушёл.