Чужая | Турбо

«Я люблю вас, девочки. Я люблю вас, мальчики
Как жаль, что в этот вечер звёздный тает снег
Но не растает свет от ваших глаз
И нет желаний скучных, будем вместе много лет»

31 декабря.1988 год.

Город дышал, люди бегали с сумками и авоськами, кто-то только сейчас тащил свежую сосну с базара, в окнах горели гирлянды и приветственно улыбались бумажные Снегурочки и Деды Морозы, холод щипал щёки, а солнце, отражаясь от заснеженных тротуаров, заставляло щуриться. Марат стоял у знакомого подъезда, сжимая в руках коробку конфет, завернутую в целлофан и перевязанную серебристой ленточкой. Сердце колотилось, как будто он шёл на допрос.

Он приходил сюда каждый день с тех пор, как Айгуль перестала с ним разговаривать. Он стоял под её окнами, стучал в дверь, когда родители были на работе, но она не отвечала. И вот сейчас, в этот праздничный, семейный день, он решил, что не может так дальше. Нельзя вступить в новый год без самого важного человека.

Он увидел, как из подъезда выходит семейная пара, направляясь в универмаг за продуктами к новогоднему столу, и бегом поднялся на третий этаж. Постоял у двери, вдохнул, сжал коробку в руках и тихо постучал.

Никакого ответа.
Он постучал снова.

— Айгуль... это я.—стараясь не шуметь, обратился к девушке, что в этот момент находилась в квартире, и он был в этом уверен.— Я знаю, что ты там, — продолжал мальчик. Голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Пожалуйста, просто послушай. Не уходи.

Айгуль действительно стояла вплотную к двери, лбом упершись в холодное дерево. Её пальцы сжимали край сарафана, и в груди всё сжалось так, что дышать стало больно. Его голос... Родной, до боли знакомый, тёплый. Все дни она старалась не вспоминать. Старалась злиться. Не получилось.

Марат говорил тихо, но каждое слово било в сердце:

— Я знаю, что ты не хочешь меня видеть. Я уже думал, может, лучше оставить. Чтобы тебе спокойней было. Айгуленька... я ж не смогу без тебя.

Он провёл ладонью по двери, будто по её щеке.

— Я понимаю, что тебе страшно. Что это всё не для тебя, ты же вообще другая, ты нежная, спокойная...

Айгуль прижала ладони к двери, слёзы покатились по щекам.

— Я не дам тебя в обиду, — продолжал он. — Никому. Ни этим ублюдкам, ни даже своим. Если что-то произойдет — я от них уйду. Главное, чтоб ты не отворачивалась от меня. Понимаешь? Без тебя всё как будто вообще не имеет смысла.

Она закрыла глаза, пытаясь унять эмоции и сдержать слезы. В груди расползалось то самое чувство, которое она пыталась задавить последние недели. То, что выжигало изнутри. Любовь, которую не отменишь, как бы ни старался.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, и он сразу увидел её: в розовом свитерке и черном сарафане, глаза красные, волосы красиво уложены под ободок. И в ту же секунду все обиды, вся злость куда-то исчезли. Он шагнул вперёд и  прижал ее к себе с таким остервенением, будто она навсегда испарится через минуту.

Они долго стояли так, не говоря ни слова. Айгуль спрятала лицо у любимого в груди, он гладил её по голове. Все страхи растворялись в тепле этого объятия.

— Я скучал, — выдохнул он, еле слышно. — Ты даже не представляешь как.
— Я знаю, — ответила девочка. — Я тоже.

Он хотел повторить ещё тысячу раз, что не даст её в обиду, что пусть весь Домбыт к чёрту катится, лишь бы она рядом. Но язык не слушался. Всё, что он мог делать это облегченно выдыхать и улыбаться.

Айгуль подняла голову, улыбнулась сквозь слёзы.

— Тебе надо идти. Родители сейчас вернутся.
— Я знаю, — кивнул он. — Только одно ещё.

Он протянул ей коробку конфет, чуть неловко, как смущённый первоклассник.

— Это тебе. С наступающим, Айгуль.
— Дурак ты, — прошептала. — Они ж дорогие.
— Так Новый год, — улыбнулся он. — Для тебя ничего не жалко.

Он уже собирался повернуться, но она схватила его за рукав. Марат обернулся и не успел ничего понять, как она поцеловала его. Нежно и коротко, как будто боялась, что успеет передумать. Потом отступила на шаг, вытерла глаза.

— Иди. А то правда придут.

Он кивнул, шагнул назад, но всё равно не отпускал её ладонь, пока дверь не начала закрываться.

— Завтра приду, — сказал он. — Обещаю.
— Не придёшь—я тебе устрою , — рассмеялась девочка.

Он ушёл вниз по лестнице, лёгкий, как будто впервые за долгое время снова дышал полной грудью. А наверху Айгуль прижимала к груди коробку конфет, улыбаясь и хихикая. И в этот миг им обоим казалось, что новый год действительно будет новым, без прежних обид, с чистого листа.

•

В зале, куда с утра перетащили все стулья с кухни и гирлянды, отец возился со старым раскладным столом, скрипел ножками, проверял петли, ругался вполголоса:

— Каждый год одно и то же... Эти столы будто сразу рассохшимися выпускают!

Мама на кухне взбивала майонез для салата. Венчиком, по старинке, в глубокой эмалированной миске с голубыми цветами. Радио на подоконнике играло тихо «Пять минут», и она  напевала себе под нос, улыбаясь чему-то своему. Ника стояла у стола, нарезала колбасу кубиками для оливье. Мама подошла сзади, тихо поправила выбившуюся прядь с её лица. Просто. И пошла дальше, будто ничего особенного. А у Ники от этого обычного движения защипало в глазах.
Приготовления к приходу гостей на праздник кипели, и все словно забыли о недавней ссоре, о жёстких словах, сказанных в этих стенах.  На плите булькал суп, на сковороде шипели котлеты, на табуретке у стены остывал противень с пирогом. Всё это смешивалось в запах: домашний, родной, такой, что возвращает в детство. Отец в зале наконец победил стол и разложил его.

— Девочки, ну-ка идите, гляньте, нормально стоит?

Мама с Никой вышли, оценивающе посмотрели на то, с чем почти час возился глава семейства.

— Отлично, — сказала мама. — Только скатерть застели, а то посередине бугор какой-то.

Снаружи всё выглядело банально: смех, хлопоты, ёлка, гирлянда мигает. Но в глубине души у каждого своё.

Отец на самом деле ужасно за дочь переживал. Тогда, после истории с Домбытовскими, он напился лишь чтобы утопить вину, курил на балконе, думал, где ошибся, как допустил, что дочь вообще в это втянулась, думал, чем может помочь. Просто он не умел об этом говорить. Мать тоже. В тот вечер, когда пришлось видеть своего ребёнка в ужасном состоянии, сидела у двери и плакала тихо, чтоб никто не слышал. Она не знала, как подойти, как сказать, чтобы не обострить.

И вот теперь все вместе, в одной комнате, среди гирлянд и запаха мандаринов. Они не просили прощения и не говорили «люблю». Просто ставили стол, натирали бокалы, спорили о том, куда повесить мишуру. Вероника посмотрела на родителей: на то, как отец, ворча, двигает табуретку, а мама проверяет, не забыли ли хлеб. И подумала, что, может, не всем дано говорить о любви. Иногда её видно без слов.

•

В квартире Сутулого было не очень просторно, но именно здесь сегодня собиралась большая компания, чтобы отметить новый, 1989 год. В прихожей пахло еловыми ветками и мужским одеколоном. На столе одиноко стояла миска с мандаринами, а из телевизора доносился «Голубой огонёк». Илья с утра был на ногах. То в магазин сбегал за хлебом, то искал в кладовке праздничную скатерть, то пытался приладить гирлянду, которая упорно моргала только зелёными огоньками.

Первым на помощь хозяину в подготовке пришёл Сява. Притащил с собой кастрюлю оливье, заботливо приготовленного мамой. На шее красная мишура, юноша посчитал, что это стильный праздничный образ.

— Ох ты, я смотрю, подготовился, долго над стилем думал— подтрунивал над ним Сутулый.
— Я хоть чето праздничное надел, ты вообще в домашнем, модник бля!

Потом подоспели Турбо и Зима, уже немного подпитые, с румянцем на щеках и блаженными улыбками.

— Ну что, сучки, праздник чувствуете?—поздоровался Зима, стягивая старую телогрейку— Я, кажется, уже пол Казани поздравил.
— Особенно мусор у ментовки—весело добавил Турбо— чуть не прослезился от наших поздравлений
— Да вы ему как сыновья уже родные— пожал им руки Сява.

К ним подтянулись ещё несколько знакомых Сутулого с института — те, кто не уехал домой или не попал под родительский контроль, а может и те, кому дома точно было не до праздника. Лена с юридического факультета, веселая кудрявая девчонка, ухоженная и довольно миниатюрная, ростом всего 158 сантиметров, стреляющая глазками каждому, кого видит на своём пути. И одногруппник Ильи и Вероники с экономического Серёжа, высокий брюнет с ямочками на щеках, принесший с собой гитару в потёртом чехле.

Приглашены были и еще двое пацанов старшего возраста  Универсама: Ринат (Шнур), что жил в соседнем подъезде, пришел вместе с сестрой Дамирой; Паша (Умка) и его девушка Таня принесли с собой банку сгущенки и подаренный девушке на работе самогон.

Квартира встретила гостей запахом запечённой курицы, спичек и свежего воздуха из открытого настежь окна. Сутулый, обычно спокойный, сегодня бегал по квартире туда-сюда, то приветствуя подошедших ребят, то проверяя духовку, то раздавая парням задания. Его мама уехала к бабушке в Вологду, так что квартира была в его полном распоряжении. Он никогда не устраивал праздников, но этот Новый год собирался встретить со всей душой, чтобы каждый был рад, что выбрал быть здесь.

— Братан, расслабься,—сказал Шнур, усаживаясь в кресло в зале,— у тебя такое лицо, будто твою хату батя Адидасов проверять будет! Давай, чем помочь тебе?

Вероника пришла чуть позже остальных, она долго наряжалась, крутила волосы на бигуди, выбирала какую блузку надеть, красила губы, надушилась так, что можно было почувствовать ее появление, как только та захлопнула за собой дверь подъезда. Входя в комнату, она ощутила тепло и непринуждённость, которая тут царила. Громко играла старая кассета, перебивая телевизор, кто-то смеялся, кто-то суетился на кухне или бегал туда-сюда с тарелками и блюдами.

— Ростовская! — закричал Зима из-за стола. — Где была, когда разливали!
— Помогала готовить, в отличие от вас, праздных, — отозвалась она, вешая тёмную куртку на крючок в прихожей.— Гляньте, развалились бояре, а девочки вкалывают!— развела она руками, заходя в зал и приветствуя всех.

Девушка тут же включилась в процесс подготовки, познакомилась с девочками, что хлопотали на кухне: кто-то в фартуке, кто-то в старой футболке Сутулого, а кто-то, не боясь испачкаться готовил прям в праздничном платье. Умка стоял рядом с тазиком картошки и с кислым видом чистил её ножом, всем телом показывая, что он бы сейчас с радостью присоединился к уже наливающим шампанское пацанам в комнате, но лишь обречённо выдыхал под злым взглядом Таниных голубых глаз.

Девчонки смеялись,  разговор плавно переливался с темы на тему:  универ, любимые блюда, новые кассеты в комиссионке, надоедливые соседи и, конечно, мальчики. В какой-то момент Лена шепнула:

— А тот, что с тёмными волосами, кудрявый такой — это Турбо?

Ника вздрогнула, но тут же собралась и сделала спокойный вид:

— Ага, он самый.—буркнула девушка под нос, не отвлекаясь от мытья посуды.
— Строгий, — оценила Лена, выглянув в комнату, где он стоял, опершись о стену, и смеялся над шуткой Зимы. — Но симпатичный, черт.

Ника сделала вид, что занята кастрюлей, хотя сердце отчего-то неприятно кольнуло. Она заметила, как он только что смеялся, запрокинув голову, и на секунду это был не суровый Турбо, а просто Валера, для всех обычный пацан с Универсама. Но стоило ей встретиться с ним взглядом, как его лицо снова стало каменным.

Пока девчонки колдовали над салатами, парни занимались тем, что умели лучше всего — создавали видимость важной работы. Зима пытался отпаивать Серёжу, который уже после второго бокала уверял, что на гитаре может сыграть любую матерную частушку. Турбо развлекал гостей в комнате: включал музыкальные кассеты, чтобы они смешно подходили под выступление звезд на экране. На Нику, бегающую туда-сюда между залом и кухней с тарелками, в красивейшей белой блузке и короткой юбке, что открывала длинные худые ноги, он даже взгляда не поднял. Изо всех сил делал вид, что его вообще не волнует ее присутствие, или даже, как всегда, раздражает. Но когда она прошла мимо, чтобы положить вилки на стол, он коротко скосил глаза. И тут же отвернулся, боясь, что она посмотрит в ответ.

— Все в сборе, теперь можно и водочку наливать, — с улыбкой предложил Зима, потирая руки, когда большинство приготовлений закончилось, а последние блюда самостоятельно доготавливались на плите и все заняли место за столом.

Разговоры постепенно переместились на бытовые темы: кто как учится, что происходит с Домбытом, слухи о новых движениях на районе. Таня рассказывала смешные истории с работы в киоске.

— А вы чё делать будете? — вдруг спросил Шнур — Ну, типа в новом году. Какие планы?
— Курсовую защитить, — сказал Сутулый, — и съебаться на практику. Подальше от вас всех.
— Я вот хочу забить на всё и стать поваром. — ответил Умка—Мне, кажется, в натуре получается.
— Получается, ага! у Тани получается, — вставила она, возвращаясь из кухни. — Ты чуть не расплакался, пока картошку чистил, кулинар.
— Мужики, мой совет! Держитесь от баб подальше!— обратился ко всем Паша и тут же получил от девушки подзатыльник полотенцем.
— Я сейчас от скуки помру от ваших разговоров— прикинувшись, что зевает, произнесла Лена— давайте в «Правду» поиграем? Кто не отвечает —пьет!

Все дружно согласились и Лена начала игру:

— Давайте: «Кто из присутствующих нравится?»
— Ммм, нет, — сразу буркнул Турбо.
— Да, да! — хором поддержали Зима, Сява и даже Дамира.
— Турбо, вопрос тебе, — улыбнулась Лена, играя прядью.

Он посмотрел на неё и впервые за весь вечер улыбнулся игривой лёгкой ухмылкой.
Вероника пристально смотрела на их взаимодействие и ждала ответа старшего.

— Ладно, — сказал Турбо, — мне нравится... чтобы водка была холодная. — И залпом выпил.
— Нееет! — Лена ткнула в него пальцем. — Так не работает! Мы не про водку!
— А я про водку, — пожал он плечами. — Правила такие, не отвечаю—пью.
— Ссыкло, — мягко бросила Лена, но улыбалась.

Турбо в ответ подмигнул ей. Спокойно, будто это в его стиле. И он всегда со всеми добр. Ника отвернулась и легонько закатила глаза. Она не понимала, что происходит. Еще вчера он признавался, что переживает за нее и хочет уберечь, а сегодня снова ведет себя, как в то время, когда она только приехала. И это не давало ей покоя.

— Следующий вопрос! — объявила Лена. — Легонький. Чтобы разогреться. С кем бы вы хотели встретить Новый год, если бы могли выбрать любого человека в мире?
— Я бы с Никой! — внезапно заявил Серёжа.

За столом на секунду повисла пауза. Вероника уставилась на него ошарашенно:

— Чего?!
— Ну, — поднял руки Серёжа, — ты весёлая. И... блестящая сегодня. Я люблю блестящее.

Турбо, услышав это еще ближе придвинулся к Лене, чтобы отвлечься. Скрежет его зубов мог бы услышать даже глухой.

— Это типа комплимент? — хмыкнула Ника.
— У него они такие, не пугайся, — пояснил Сутулый.
— Серый, смотри, не влюбись, а то к Веронике уже очередь выстраивается.— посмеялся Сява
— Я скоро талончики буду выдавать!— поддержал Илья.
— Ага, талон в стоматологию «У Фитиля»— рассмеялся Зима.
— Вот вы угараете, а он не такой уж и плохой оказался!— ответила Ника.
— Ага, прям герой эротических снов— шепнул ей на ухо Сутулый и сам в голос засмеялся со своей шутки.
— Так, теперь Умка, — велела Лена.
— Я? Да я бы с Таней. Всегда с Таней, — заявил тот, не моргнув. — Потому что она мне бутерброды делает.
— И это всё? — фыркнула Таня.
— А тебе мало? — Паша  приобнял девушку за плечи и на лице мелькнула нежная усмешка.
— Я сейчас блевать буду, давайте дальше— сморщившись сказала Ростовская.
— Зима, что выберешь: навсегда отказаться от алкоголя или от девушек?— обратился к Вахиту Шнур.
— Неее, это подстава, нельзя такие вопросы задавать! — разочарованно протянул Зима и осушил рюмку.
— Дамира, во сколько лет был твой первый поцелуй? — продолжала игру Лена.
— Ооо, а вот это интересный вопрос— выжидающе повернулся на сестру Ринат.
— Я пью! Иначе мне это чучело голову открутит— подняла бокал девушка.
— Будешь много пить—тоже голову откручу, малая еще.
— Мне 16 вообще-то.
— А я о чём!

—Тише, там уже начинается обращение Горбачёва!—закричал Серёжа, привлекая внимание всех к телевизору.
— Давайте наливайте скорее!— суетилась Таня, подавая бокалы Умке.
— Пять...—подхватили все обратный отсчёт
— Четыре...
— Три...
— Два...
— ОДИН!

Звон курантов, бокалов, радостные крики наполнили квартиру.

— С Новым годом!—слились в унисон дружные голоса. За окном загремели первые залпы салютов.

Лена обняла девочек крепко, как давних подруг. Сява и Дамира рванули, как маленькие дети во двор, чтобы смотреть фейерверки и кидать петарды. Турбо и Зима осушили еще по рюмке спиртного, отвешивая друг другу слова о братстве и уважении. Сутулый, Серёжа, Шнур и Умка тут же набросились на салаты, словно не ели целую вечность.

•

Турбо сменил кассету, и по комнате разлился «Ласковый май». Зима с Умкой взвыли от счастья, будто увидели своего кумира.

— Пацаны, всё! Всё! Танцы! — заорал Зима, вскочив и чуть не перевернув стул.
— Только не ломайте мне квартиру, а? — пробурчал Сутулый, заранее понимая, что это ничем не поможет.
— А в карты на раздевание потом? — спросил только вернувшийся с мороза Сява.
— Ближе к утру, — ухмыляясь, ответил Турбо. — Только без свидетелей и с выключенным светом.

Смех прошёлся по комнате, а Лена игриво дотронулась до плеча Валеры и он расплылся в пьяной улыбке.

В разгар всеобщего хаоса, пока Зима пытался встать на стол с тостом «за Универсам, за королей Казани!», а Турбо отбирал у него стакан, Ника краем глаза заметила телефон в прихожей. Тяжелая, черная «ракушка» ТА-68, привинченная к стене, казалась единственным островком тишины и мельком напомнила ей о той, кто все эти дни никак не выходил на связь.

Она протиснулась между смеющимися Сявой и Дамирой и сняла трубку. Пальцы сами набрали знакомый номер, отстукивая его на диске с характерным треском.
Долгие гудки. Ника уже хотела положить трубку, представив, что Айгуль спит или, что более вероятно, просто не хочет разговаривать ни с кем из их компании после той поганой истории. Но вдруг на том конце послышались шорох и тихий, настороженный голос:

— Алло
— Айгуль? Это Ника.—обрадовалась девушка, услышав знакомый тембр

На секунду воцарилась тишина, такая густая, что сквозь нее едва пробивался хриплый вокал Юры Шатунова из комнаты.

—Я поняла, — наконец ответила Айгуль. Голос у нее был ровный, но усталый, будто выдохшийся.
— С Новым годом тебя, — выпалила Ника, крепче сжимая трубку. — Я... просто поздравить. Не навязываюсь.

Еще одна пауза. Потом тихий вздох на том конце провода:

—И тебя... С Новым годом.

Словно лед тронулся. Ника почувствовала, как ком в груди немного уменьшился.

— Знаю, что тебе... сейчас не до наших посиделок. И не до разговоров, наверное. — Ника говорила быстро, боясь, что ее сейчас прервут или она сама собьется. — Я просто хотела сказать. Я тут. Понимаешь? Никуда не делась. Я не заставляю тебя снова мотаться с нами, просто, знай, что мое отношение к тебе не поменялось...

Она не ждала ответа. Не ждала слез или благодарностей. Она просто искренне хотела помочь той, кого хотелось оберегать и с кем чувствовала комфорт.

—Знаю.
— Пока, Айгуль...
—Пока.

Ника осторожно положила трубку на рычаги. Шум вечеринки снова обрушился на нее. Она облокотилась о стену и выдохнула, глядя на свою побелевшую от напряжения руку. Сердце грела надежда, что этот мостик, который она только что протянула, не оборвется. Что Айгуль даст ей время, и себе тоже, и когда-нибудь они снова смогут болтать на кухне, как ни в чем не бывало.

Комната превратилась в маленький дискотечный зал. Сява пытался научить Таню делать «Лунную походку» Майкла Джексона, хотя у самого получалась больше походка инвалида третьей группы. Зима поднял Дамиру на плечи, а она вцепилась в него, боясь, что пьяный супер даже себя удержать не сможет.

— Ты бля, весна, сестру мне не урони!— прикрикнул Ринат по-дружески отчитывая Вахита.

Серёжа и Паша просто топали ногой в такт музыке, стоя в середине круга с рюмками в руках. Словно берегли энергию для чего-то грандиозного.  Сутулый танцевал так нелепо, что невозможно было не сдержать смешки. Руки резко болтаются туда-сюда, колени в разные стороны, движения, будто он гонит двух невидимых кур.

— Ну что? — спросил он. — Прямо как в «Голубом огоньке»?
— Прямо как будто у тебя этот огонёк в жопе, — хохотнула Ника.

Музыка сменилась на медленную.

— О! — выкрикнул Зима. — Лирика подъехала!

Лена тут же повернулась к Турбо:

— Потанцуем? Или ты боишься меня уронить?—кокетливо предложила девушка.
— Не боюсь, — коротко сказал он.

И вдруг повёл её в центр комнаты. Лена красиво положила руки ему на плечи, а он— на талию. Рядом с ним она казалась еще более маленькой и хрупкой. Все вокруг заулыбались.

— Красиво смотрятся, — тихо сказала Таня.

Вероника тут же осушила залпом очередную рюмку водки и резко выдохнула от горечи. В груди разлилось тепло от спирта, сердце забилось чаще и опьянение медленно ударило в голову. Стало спокойнее.

Илья подхватил Нику за талию и вывел к кружащимся Лене и Валере.

— Ростовская, чего стоишь, будто на дискотеке никогда не танцевали— обаятельно улыбнулся Сутулый и закружил девушку в танце.

Ее ноги иногда подкашивались, но друг держал крепко. Серёжа подыгрывал мелодии на гитаре. Сява и Дамира криво, не попадая ни в одну ноту, подпевали. Таня и Паша танцевали чуть в сторонке. Зима, весь красный, где-то отрыл шапочку Деда Мороза и залипал в стену, подпирая еле держащуюся голову рукой.

— Ты чего загрустил, лысый?— похлопал Вахита по плечу Шнур, подсаживаясь рядом.
— Новый год, а я без Снегурочки...— грустно произнёс пьяным голосом Зима.
— У нас тут Снегурочка только у Турбо, да у Умки есть, у нас холостяцкая тусовка, вставай давай— Ринат взял Вахита за плечи и повёл его танцевать медленный танец под крики остальных ребят.

Через пару песен Нике стало душно.
Она выскользнула в коридор, приоткрыла окно напротив ванной и вдохнула морозный воздух. Голову уже несло от выпитого алкоголя и активных движений.
Сзади послышались тяжелые, немного кривые шаги, она обернулась и столкнулась с зелеными глазами Турбо.

— Чего вылупилась? — грубо спросил старший.
— К тебе тот же вопрос.
— Духота, — сказал он. — Проветриться иду
— Ага, — кивнула девушка. — Я тоже.

Он встал рядом у открытой форточки, борясь с ней за воздух.  Молчал. Она молчала тоже, не хотела портить себе праздник попытками разобраться в его голове.

— Вы... нормально? — ввалилась в коридор пьяненькая Лена. — Куда пропали? Там Сява и Зима спорят, кто из них быстрее выпьет бутылку шампанского! 
— Уже иду, подожди минутку — он натянул улыбку и подмигнул девушке. — Лена прикольная. Лёгкая такая.— продолжил он, когда кудрявая скрылась за дверью

Сказал спокойно. Но голос дрогнул. Чуть-чуть. Решил, что если Ника подумает, что все, что он выпалил ей в салоне— это ложь  жить дальше будет проще.

— Ну... — Ника подняла глаза. — Здорово.

Ей хватило трёх секунд, чтобы почувствовать, как всё внутри скручивает тугой резинкой. Она развернулась, собираясь уйти. Но Турбо вдруг сказал тихо:

— Ты... с Сутулым танцуешь неплохо.
— А ты с Леной.— ответила девушка и вернулась на кухню.

Валера остался в коридоре, чувствуя, как сердце стучит так, будто хочет вырваться наружу. Он закрыл глаза, выдохнул пар. И, снова натянув веселую улыбку, пошел к ребятам.

Шнур стоял с половником, словно с микрофоном.

— Итак! — вещал он. — Сява утверждает, что может выпить бутылку шампанского быстрее Зимы! Ставлю на него три рубля и бутылку кваса!
— Вы дураки? — орал Сутулый. — Зима щас под стол свалится! Какое шампанское?!

Сява держал бутылку двумя руками:

— Я спортсмен! Я смогу!
— Ты больной! — кричала Дамира, пытаясь выхватить у него бутылку— Тебе еще к родителям возвращаться!
— Дамирочка, расслабься!—отмахнулся Ильгиз и улыбнулся ей— Меня никакой алкоголь не берет! Ну что? — взгляд Сявы стал решительным. — Поехали!

Парни залпом влили в себя пол бутылки, Зима тут же начал кашлять так, будто в него вселился демон. А Сява продолжал пить, как ни в чем не бывало.

— Ну вы и стадо, конечно.— выдохнула Таня,—хуже дяди Толи, алкаши!
— Танюха, был бы там Умка, ты б больше всех болела, чтоб он три рубля домой принёс— улыбнулся Турбо.

Сява победил в импровизированной олимпиаде. Он торжествующе поставил пустую бутылку на пол, а сам пошатнулся. Дамира тут же подхватила его под руку.

—Ну всё, чемпион, приехали, – сказала она, качая головой. – Теперь тебя до дивана довести бы...

Зима к тому времени благополучно свалился на пол, обнимая стоящую табуретку.  Сутулый, глядя на последствия вечеринки тяжело вздохнул и поднял стакан лимонада:

— Спасибо всем, что пришли. За нас! За то, что несмотря ни на что, мы держимся вместе.

Все подняли бокалы. И радостно обнялись всей толпой. У всех были разные причины для того, чтобы встретить Новый год именно в этой квартире, но всех объединяло одно—в этот момент они были счастливы, что вышло именно так.

•

Ближе к утру кто-то уснул, кто-то ушёл домой, кто-то растянулся на полу с подушкой под головой. Сутулый сидел у окна, курил и пил холодный чай. Ника укрывала Сяву пледом. Таня и Паша лежали вдвоём, они все еще не спали и спокойно смотрели новогодний концерт по телевизору.

Праздник удался. Было шумно, тесно, но весело и уютно. Новый год вступил в свои права, принеся с собой обещание перемен и оставив за спиной тепло этой неидеальной, но такой живой компании в маленькой квартире в Казани.