Чужая | Турбо

«Ты что грустишь, бродяга? А ну-ка, улыбнись!
И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет:
Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

Пары затянулись. Препод по статистике вдруг решил устроить «разбор» на полгруппы, и Вероника сидела, сверля часы глазами, чувствуя, как каждая минута уходит в песок. Турбо ещё вчера сказал: «Сбор на коробке к шести. Опоздаете — сами знаете».

Она знала. Опоздания считались неуважением, а неуважение каралось. Пусть не кулаком, но словом, презрением, которое хуже любого удара.

Когда наконец прозвенел звонок, она вылетела из аудитории, едва не сбив в коридоре старшекурсников. По лестнице вниз, прыжками через две ступеньки. На улице уже стемнело, фонари резали туманный воздух жёлтыми пятнами. Ника вцепилась в ремень сумки и почти бежала. Сердце грохотало так, словно ей предстояло не просто успеть на сборы, а доказать, что она вообще достойна оставаться в их круге.

Ребята уже сидели на бортиках коробки, кто-то гонял шайбу для виду, старшие же что-то бурно обсуждали.

— Опаздываешь, Ростовская, — бросил Зима, но без злости.
— Пары, — коротко выдохнула она, влетая внутрь. — Задержали.

Она понимала, что любое оправдание здесь не считается. Но, к её удивлению, на этот раз всё сошло с рук — все уже были заняты другим разговором.

Парни обсуждали вчерашний «Рэмбо».

— Надо, короче, своё кино мутить, — сказал Турбо. — Чтоб не ждать, пока Анатолич притащит новые кассеты.
— Ага, а кинозал в подвале устроим, — хмыкнул Марат. — Заодно сушить там носки будем.
— У меня знакомый, — влез Зима. — У него видак есть. Я попробую договориться.
— Не надо договариваться, — спокойно сказал Адидас, только вошедший в круг — Просто возьми, на нашей же улице человек живет? Ну значит и видак наш.

Все засмеялись. Но в голосе автора шутки не было.

Вечером следующего дня видак оказался в качалке.

— Всё чётко, — с гордостью отчитался Марат, — Техника у нас. Осталось помещение под него найти.

Тут и вырулила Ника. Через отца вышла на директора гастронома в соседнем доме, Петра Семёновича. Для района директор школы Алексей Валентинович—уважаемый человек и за дочку ручается, в итоге выдали им без вопросов подсобку при магазине: старую, захламлённую, но с замком.

— Дело чистое, — сказала она в качалке, — Нам надо только всё обустроить.

•

Первый день подготовки салона выдался шумным. Адидас открыл дверь подсобки магазина, и пацаны гурьбой ввалились внутрь: кто с досками, кто с инструментами, кто с надеждой отлынить от работы.

Когда универсам впервые оценили помещение, все застыли. Сырая, пыльная комната. Потолок в паутине, стены обшарпанные, в углу гора ящиков с надписью «Тара». Влажный воздух оставался комом в горле.

— Охуеть, Голливуд, — выдал Сутулый.
— Чё тут вообще было? — пробормотал Сява, засовывая нос в пыльный рукав, — крысятник?
— Тут раньше бутылки сдавали, — пояснила Ника, — потом складом сделали, потом забили. Нам в самый раз.
— Атмосферно, — кивнул Марат. — Будто смотришь «Восставшего из ада» в настоящем аду.
— Пиздишь меньше — быстрее закончим, — отрезал Турбо, скидывая со спины огромный свёрток с проводами.

Работа закипела. Сначала всё вынесли наружу. Марат с Пальто, матерясь, тащили ящики во двор. Те рассыпались прямо на ступенях, и в воздух поднялось облако пыли.

— Я ж говорю: дерьмо дореволюционное, — сплюнул Адидас младший. — Даже ящики тут гнилые.

Пацаны приволокли доски под лавки, кто-то таскал провода, лампочки. Даже Шнур затащил два кресла откуда-то со склада.

Турбо носил мусорные мешки, которые Айгуль и Ника заполняли выметенным мусором один за другим:

— Держи нормально, а то всё рассыплется.— цеплялся Валера к Ростовской, словно пытаясь всячески привлечь ее внимание.
— Сам держи, — огрызалась она. — Я не твоя грузчица.
— Тебя вообще сюда никто не звал.
— Да ну? Подсобку кто выбил, ты?

— Ща сцепятся, — прошептал Сява Марату, — делай ставки. Я ставлю на краску в рожу.

— Надо ещё афишу, — сказала Айгуль, протягивая ватман. — Я рисовать не умею.
— Я сделаю, — отозвалась Ника, бросив мешок мусора Турбо на ноги, — я в школе стенгазеты рисовала.

Валера тут же подскочил:

— Чё, художница, — хмыкнул он, когда Ника принесла ватман и краски. — Даже мешок держать не умеешь, думаешь это получится?
— Тебе бы научиться хоть что-то делать молча, — отрезала она и, не глядя, протиснулась мимо него к импровизированному «столу» — ящику из-под гвоздей.

Он метнул взгляд:

— Остынь, Ростовская. Плакат — лицо дела. Не хочешь нормально делать— не мешай.
— Да ты сам тут мешаешь. Старший, блядь, дизайнер.

Они уже почти стояли нос к носу, пока Адидас не поднял голос:

— Хватит! Вы чё, с ума посходили? Тут салон открываем, а вы сцепились.

Зима влез между ними:

— Турбо, отойди. Ростовская, иди порисуй. Вам надо разойтись. Реально.

Пальто собирал из трёх ламп одну рабочую, ругаясь на проводку:

— Ну это ж пиздец, а не электричество! Кто вообще тут провода соединял, Буратино?
— Самого-то три дня назад чайником токнуло, — подколол его Марат, проходя мимо. — Ща ещё раз щёлкнет — сразу лампочка в башке загорится.
—Меня кто-то звал?— выглянул из-за коробок Лампа

Все не смогли сдержать смех.

И как назло, Андрей перепутал провода и попытался их снова бросить на пол. Сутулый резко наклонился к нему:

— Хватит уже! — рявкнул он. — С твоей тупостью лучше вообще не связываться. Я не буду каждому повторять, как всё делается.

Ника чуть удивленно моргнула. Её привычный образ доброго, мягкого друга Ильи Сутулого ушёл в тень, как только начался балаган. Сейчас же он был ответственен и сосредоточен на деле, из-за этого даже слишком груб со скорлупой, в такие моменты лучше не косячить, давно знали все бывалые ребята.

— БЛЯТЬ! — заорал Шнур так, что все подпрыгнули. — Кто тут гвозди оставляет вверх рожей?!— он вцепился в свою ногу, прикусив от боли губу.
— Это чтобы гости не расслаблялись, — философски заметила Айгуль.
— Салон с элементами боли и унижения, — добавил Зима, — как ты любишь, Валера.

Ника прикрыла лицо воротником, чтоб не рассмеяться.

К вечеру салон был почти готов. Висел плакат. На стенах пара афиш, одна нарисованная Айгуль, где у Шварценеггера была голова Сутулого. Свет тусклый, но лампы хоть не моргали. На экране первый кассетный тест: «Рэмбо: первая кровь».

— Завтра покажем всем, — объявил Адидас.
— Кто будет шуметь — пиздюли в ритм саундтрека, — добавил Сутулый.

Адидас победно оглядел готовое помещение. Он представил, как авторитет «Универсама» среди остальных группировок поднимется: теперь у них будет свой маленький, но законный источник влияния и прибыль. Еще одна точка, которую контролирует их улица.

Марат проводил Айгуль до дома. Темнота обнимала пустые улицы, фонари выливали мягкий свет на лица молодых.

— Завтра приходи на первый сеанс, — тихо сказал он, слегка касаясь её плеча.

Айгуль улыбнулась, сердце застучало быстрее.

— Прийду— кивнула она. — Но если кто шуметь начнёт — я разберусь.

Он усмехнулся, и на мгновение их руки встретились. Парень крепко прижал любимую к себе, прижавшись щекой к шее.

— Договорились, — сказал Марат, отпуская её.

Айгуль шагнула к дому, а он ещё на секунду остался, смотря ей вслед, чувствуя тепло, которое оставалось после этого короткого прикосновения. Улыбка растянулась на лице.

А для шестнадцатилетнего Ильгиза Сафиуллина, или же Сявы, каждый поход домой был маленьким испытанием. Его квартира стояла на границе двух территорий — Универсама и Разъезда, а вечерами эти границы патрулировали пацаны, которым лучше лишний раз не попадаться.

В этот вечер ему не повезло. На углу, уже у самого дома его остановили двое ребят из другой группировки.

— При делах? — спросил один, оценивая его взглядом.

Сява обреченно кивнул, медленно сжимая кулаки, готовясь к тому, что сейчас будет. Оба пацана сразу замахнулись. Мальчик отбивался, увертывался, но пара кулаков врезалась в бок, другой удар — по плечу. Бой был неравным, но по правилам улицы сдавать назад было нельзя.

— На чужую территорию зашел! — крикнул один, — ты у нас, значит, смелый!

Сява отбросил пару ударов, но против двоих устоять сложно. Он упал на холодный снег. Пацаны били больно, беспощадно, Сява терпел, пока они насытятся этим.

В стороне разразился легкий шум шагов и голос:

— Эй, хватит!

Из темноты вышел патруль комсомольцев, которые часто следили за районами. Они шли парами, оглядывая улицы и перекрёстки. Все участники драки тут же кинулись врассыпную, пацаны больше боялись попасть на учет, чем получить кулак в морду. Сява быстро захлопнул за собой дверь подъезда и спокойно вытерев кровь с лица, пошел дальше, будто пару минут назад не дрался с пацанами. Такие вещи уже давно стали привычны.