Испорченный король

После того как мы приняли вместе душ – а это было отдельным, ни с чем не сравнимым удовольствием, – и в очередной раз насладились друг другом, Доменико вдруг предложил:

– Собирайся, поедем в ресторан.

– Сейчас? – я непонимающе посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. – Среди бела дня?

Он лишь загадочно улыбнулся в ответ, а в его голубых глазах мелькнули те самые дьявольские искорки, от которых у меня всегда сладко сжималось сердце и перехватывало дыхание.

– Да. – подтвердил он. – Разве плохо провести время с красивой женщиной за вкусной едой? Тем более... со своей.

Он подчеркнул последнее слово, и по моей спине пробежала волна дрожи. «Своей»... Это звучало так... по-хозяйски, но в то же время в нём чувствовалась нежность, забота.

К счастью, после такого... скажем так, весьма бурного и страстного утра, я чувствовала себя удивительно хорошо – никакого намёка на похмелье. Хотя, если честно, мне было немного стыдно за то, как я напилась накануне. Всё-таки мы были не у себя дома. Но, слава богу, Доменико не злился на меня. Даже наоборот. Он был... удивительно нежным. Внимательным. Заботливым.

Одеваясь в наряд, который для меня купил Доменико, я поймала его взгляд в зеркале. Дом стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на меня не отрываясь. Этот взгляд, такой пристальный и... интимный, заставил меня нервничать.

– Настя, я вчера узнал кое-что важное. – сказал он, наконец, с лёгкой хрипотцой в голосе, от которой у меня мурашки побежали по коже. – И мне нужно обсудить это с тобой.

– Что-то случилось? – спросила я, чувствуя, как в груди зарождается тревога.

– Не здесь. – коротко ответил он, качая головой. В его глазах мелькнула тень беспокойства. – В доме могут быть «уши». Хотя вчера мы официально заключили перемирие, но... осторожность никогда не помешает.

Когда мы приехали в ресторан, администратор, рассыпаясь в приторно-сладких приветствиях, проводила нас к уединённому столику в глубине зала, скрытому от посторонних глаз. Доменико обменялся несколькими короткими фразами с администратором на быстром, мелодичном итальянском, и та, бросив на меня оценивающий взгляд, полный любопытства и едва скрываемой зависти, исчезла, оставив нас наедине.

– Итак, о чём ты хотел поговорить? – спросила я, когда мы остались одни. Мои нервы уже были натянуты до предела, и я с трудом сдерживалась, чтобы не засыпать его вопросами.

– Давай сначала позавтракаем. – ответил он, и его губы тронула лёгкая улыбка. – Ты, наверное, голодна.

Его слова вызвали у меня раздражение. Сейчас мне было совсем не до еды! Мысли вихрем носились в голове, предчувствие чего-то важного, возможно, даже опасного, не давало мне покоя. Но я сдержалась и, сделав над собой усилие, кивнула, стараясь скрыть своё нетерпение.

– Хорошо.

Пока официант сервировал стол, между нами повисло напряжённое молчание. Я нервно теребила край белоснежной салфетки, чувствуя на себе изучающий взгляд Доменико, который, казалось, мог прочитать мои мысли, даже если я сама их не озвучивала.

– Расслабься, cara. – сказал он, мягко улыбнувшись. – Я не съем тебя. По крайней мере, не сейчас.

Его слова и эта неожиданная, почти игривая интонация немного разрядили обстановку. Я невольно улыбнулась в ответ, хотя всё ещё ощущала, как сердце бешено колотится у меня в груди.

– Просто... я немного нервничаю. – призналась я. – Ты сказал, что у тебя важный разговор.

– Да. – он кивнул, сделав глоток воды. – Но я хочу перед этим насладиться едой... и твоим обществом. Между нами всё началось... не совсем обычно. Не так, как у нормальных людей. Так почему бы нам не воспользоваться возможностью побыть наедине... без каких-либо обязательств? Просто ты и я. Пара на свидании.

В этот момент официант принёс нашу еду – ароматную фриттату с трюфелями, источавшую божественный запах, хрустящие круассаны и крепкий, бодрящий кофе. Несмотря на волнение, я почувствовала, как просыпается аппетит. Доменико, заметив это, довольно улыбнулся.

Мы начали завтракать, изредка перебрасываясь короткими фразами, ни о чём. Я старалась сосредоточиться на еде, насладиться вкусом, ароматом, но мысли, словно назойливые мухи, всё время возвращались к предстоящему разговору.

Что такого важного хотел мне сообщить Доменико? Это как-то связано с нами?

От этой мысли мои щёки невольно вспыхнули, и я поспешно сделала глоток обжигающего кофе, надеясь скрыть смущение.

Заметив мой румянец, Доменико отложил вилку и, накрыв мою руку своей тёплой ладонью, произнёс:

– Я много лет жил в этом мире, Настя. Видел столько грязи, предательства, боли... И, честно говоря, просто разучился верить в чистоту, красоту, добро... Но потом... появилась ты, и всё изменилось.

Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах, таких глубоких и выразительных, не было ни капли лжи, ни тени притворства. Только... нежность.

– Доменико... ты слишком добр ко мне... – прошептала я, опустив веки. Слова застряли в горле. От переизбытка чувств у меня защипало в глазах.

– Нет, cara, я говорю то, что думаю.

Вдруг резкий звонок его мобильного телефона нарушил атмосферу нашего уединённого завтрака. Доменико, нахмурившись, достал смартфон из внутреннего кармана пиджака. Взглянув на экран, его лицо помрачнело, брови сошлись на переносице.

– Прости, я должен ответить, это важно.

– Да, конечно. – мягко улыбнулась я, стараясь скрыть, что внутри всё сжалось от неприятного предчувствия.

Доменико нажал на кнопку и коротко бросил в трубку:

– Слушаю.

Я осталась наедине со своими мыслями и завтраком, который вдруг потерял всякий вкус. Аппетитные ароматы трюфелей и кофе казались теперь приторными и навязчивыми. Стараясь не обращать внимания на обрывки доносящегося до меня английского, я принялась рассеянно разглядывать ресторан, пытаясь отвлечься.

Зал был оформлен в классическом стиле – тяжёлые портьеры, белоснежные скатерти, массивная мебель из тёмного дерева. На стенах висели картины, изображающие идиллические пейзажи Тосканы.

Публика, как и полагается заведению такого уровня, была респектабельной – мужчины в дорогих костюмах, женщины в элегантных платьях. За соседним столиком расположилась шумная компания, оживлённо обсуждавшая какую-то сделку, их голоса сливались в неразборчивый гул. Молодая пара, сидевшая у окна, нежно ворковала, не обращая внимания ни на кого вокруг, их глаза светились счастьем и беззаботностью. А вот одинокий мужчина за дальним столиком, нервно поглядывая на часы, явно кого-то ждал, его лицо выражало смесь нетерпения и тревоги.

Я наблюдала за ними, как за актёрами на сцене, пытаясь отвлечься от гнетущего предчувствия, которое с каждой секундой становилось всё сильнее. Но обрывки разговора Доменико, доносившиеся до меня против воли, приковывали моё внимание. Его голос, обычно такой мягкий и бархатистый, ласкающий слух, становился всё жёстче и резче.

– Чёрт, это точно? Вообще, никаких следов? – донеслось до меня, и в его голосе я услышала нотки раздражения и недоверия. Я не понимала, о чём он говорит, но интонация не предвещала ничего хорошего.

– ... Что он сказал? – спросил Дом после короткой паузы.

– Cazzo! Чёртов ублюдок! – взорвался он вдруг, отчего я невольно вздрогнула, а по спине пробежал холодок.

– ... Хорошо. Сколько у меня времени? – спросил он ровным тоном, лишённым каких-либо эмоций.

– ... Что? Где? Сейчас? – в его голосе прозвучало удивление, но оно быстро сменилось решимостью.

– Я тебя понял. Будь на связи, я дам знать, как буду готов. – отрезал он и отключился.

Когда Доменико повернулся ко мне, я замерла, чувствуя, как ледяная волна страха сковывает моё тело. На меня смотрел совершенно другой человек. Холодный, отстранённый, чужой. В его глазах не было ни тепла, ни нежности, ни восхищения, которые я видела всего несколько минут назад. Там была только... ледяная пустота. Бездна, в которой, казалось, можно было утонуть без следа. И мне стало по-настоящему страшно.

– Всё в порядке? – осторожно спросила я, голос дрожал, предательски выдавая мой страх. Я пыталась казаться сильной, спокойной, но всё внутри меня кричало, разрываясь на части, требуя ответов.

– Да.

Прежде чем я успела сказать хоть слово, он подозвал официантку и, не глядя на меня, сухо попросил счёт. Внутри меня что-то оборвалось. Это не было похоже на Доменико, который всего несколько часов назад смотрел на меня с такой нежностью и обожанием.

– Мы уходим? – спросила я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Я думала... ты хотел сказать мне что-то важное...

– Да. Ты возвращаешься в Россию. Тебя уже ждут на улице.

– Что? – выкрикнула я, не веря своим ушам. Слова Доменико ударили меня, как удар под дых, выбив весь воздух из лёгких. – Но... зачем? Что происходит? Я... не понимаю...

Я начала лихорадочно осматриваться по сторонам, цепляясь взглядом за лица других посетителей, в отчаянной надежде, что это какая-то злая шутка, что вот-вот Доменико улыбнётся своей обворожительной улыбкой и скажет, что это просто розыгрыш, дурной сон. Но реальность оказалась куда более жестокой. Никакого розыгрыша не было. В глазах Доменико, которые ещё утром горели страстью, я видела лишь странную, пугающую смесь решимости и... печали?

– Но... – начала я, мой голос дрожал, срываясь на хрип. Слёзы подступали к глазам, затуманивая зрение. – Ты же... ты же говорил, что я... нужна тебе...

Вопрос вырвался сам собой, горький и полный отчаяния. Я смотрела на него, умоляя взглядом дать мне ответ, объяснение, хоть какую-то ниточку надежды, за которую можно было бы уцепиться. Но его лицо оставалось бесстрастным, холодным, как маска.

Доменико резко встал, оттолкнув стул с такой силой, что тот с грохотом упал на пол. Все взгляды в ресторане обратились к нам, но мне было всё равно. Весь мир сузился до размеров этого холодного, равнодушного лица напротив.

– Я знаю, что говорил. Но ты, видимо, услышала лишь то, что хотела слышать. Я ведь предупреждал тебя, Настя. С самого начала. Всё, что я мог тебе дать – это защиту, комфорт, заботу о твоих нуждах. Но никогда – любовь.

– И где же эта твоя грёбаная забота? – голос мой сорвался на крик, и я уже не пыталась сдерживать слёзы, которые жгли щёки. – Я же... я же доверилась тебе! Рассказала тебе про свою семью! Про то, как они... как они со мной обращались! А ты... просто берёшь и отдаёшь меня им, как... как использованную игрушку! К чему всё это было?! Все эти слова, обещания, нежные взгляды... к чему вся эта чёртова романтика?! Зачем ты привёл меня сюда?! Чтобы пустить мне пыль в глаза своей показной нежностью, а потом... просто взять и уничтожить?!

Доменико смотрел на меня, и в его глазах, которые теперь казались мне чужими и холодными как лёд, не было ни капли раскаяния, ни тени сожаления. Лишь презрительная ухмылка тронула уголки его губ.

– Романтика? – он рассмеялся, коротким, отрывистым смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. – Ты слишком много возомнила о себе, Настя. Мы просто... хорошо провели время вместе. Не более того. Удовлетворили свои потребности. А сейчас мне нужно заняться бизнесом.

– Бизнесом?! – я задохнулась от возмущения. – Ты продаёшь меня?! После всего, что было между нами?!

– Я возвращаю тебя твоей семье. – поправил он меня, голос его был ровным и бесстрастным. – За что, разумеется, получу достойную компенсацию. Десять миллионов. В точности та сумма, за которую я тебя купил. Ты же не думала, что из-за тебя я начну войну с Братвой?

Каждое его слово было как удар ножом в сердце. Мир вокруг меня рушился, рассыпался на осколки, а земля уходила из-под ног. Десять миллионов... цена, за которую он стёр всё, что было между нами, превратив в пыль воспоминания о нежности его рук, о жаре его губ, о сладких обещаниях, которые он шептал мне в темноте. В голове стоял невыносимый гул, подавляющий все остальные звуки, как будто я оказалась под толщей воды, в тёмном, холодном мире, где не было никого, кроме меня и моей разрушающей, всепоглощающей боли.

Я смотрела на него – на этого чужого, холодного, безжалостного человека, в котором не осталось и следа от того нежного, страстного Доменико, в которого я так отчаянно, так безумно влюбилась, – и не могла поверить, что всё это происходит со мной. Что он так легко, так равнодушно отрекается от всего, что было между нами. Что все эти слова, взгляды, прикосновения были лишь жестокой, циничной ложью, прикрытием для какой-то ужасной, непостижимой игры, в которой я оказалась пешкой.

– Ты... чудовище. – прошептала я, чувствуя, как рассыпаюсь на тысячи острых осколков, а мир вокруг меня с оглушительным треском рушится. Жгучая боль, как раскалённый клинок, пронзила меня насквозь, отравляя каждую клеточку моего тела, выжигая всё живое в душе.

– Возможно. – он равнодушно пожал плечами, словно речь шла о погоде за окном, а не о моей сломанной жизни. – Но сейчас это неважно. Тебе пора идти.

Он отвернулся, не удостоив меня даже взглядом, давая понять, что разговор окончен, что я для него больше ничего не значу. Пустое место. Ничто. В этот момент что-то внутри меня сломалось окончательно, с тихим, жутким хрустом, как ломается сухая ветка под тяжёлым сапогом. Надежда, которую я так отчаянно, так безумно пыталась сохранить, питая ею свои измученные мечты, рассыпалась в прах, оставляя после себя лишь горький, едкий пепел разочарования и безысходности.

Меня захлестнула волна отчаяния, такая сильная, что я едва могла дышать. Воздух казался вязким, липким, обжигающим лёгкие. Я должна была бежать от него, от невыносимой боли, которая разрывала меня на части, от жгучего унижения, которое клеймом выжигалось на моей душе.

Не оглядываясь, спотыкаясь, я бросилась к чёрному выходу, слыша лишь бешеный стук собственного сердца, который отдавался в висках. Кровь пульсировала в ушах, заглушая все остальные звуки, превращая мир вокруг в сплошной, гудящий кошмар. Но не успела я добежать до двери, как мой путь преградили двое громил в чёрных костюмах. Они схватили меня за руки, не давая вырваться. Я начала вырываться, царапаться, кусаться, но они крепко удерживали меня.

– Пустите меня! – закричала я, но мой голос потерялся в шуме ресторана. – Помогите! Кто-нибудь!

Меня протащили через весь зал, словно какую-то преступницу, под презрительными, любопытными, равнодушными взглядами посетителей, и толкнули к блестящему, чёрному автомобилю. Рядом с которым стоял мой сводный брат Пётр. Его лицо, изуродованное шрамом, искривилось в злорадной, торжествующей ухмылке, как будто он с нетерпением ждал этого момента.

– Привет, сестрёнка! – его голос был пропитан язвительной издёвкой. – Твои приключения закончены. Пора перестать вести себя, как шлюха, и вернуться домой.

Увидев его, я поняла, что всё кончено. Что это не сон, не кошмар, от которого можно проснуться. Доменико предал меня. Продал. Выбросил, как ненужную, сломанную куклу.

Мир, который казался мне таким прекрасным и полным надежд всего несколько минут назад, разрушился окончательно, превратившись в груду дымящихся руин. Слёзы градом катились по моим щекам, смешиваясь с тушью, размазываясь по лицу грязными дорожками, а в груди разливалась жгучая, невыносимая боль. Моё сердце, которое так доверчиво, так безрассудно открылось навстречу любви, теперь было разбито, растоптано, превращено в кровавое месиво. Всё, во что я верила, оказалось лживым миражом.

И единственное, что мне оставалось – это ненавидеть. Доменико, который так хладнокровно, так цинично разбил мою жизнь, растоптал мои чувства, превратил мою душу в кровоточащую рану. Свою семью, которая отвергла меня, продала, как ненужную вещь, превратив в товар, в разменную монету в их грязных играх. Себя за наивность, за глупость, за то, что позволила себе поверить в сказку, в любовь, в счастье. Весь этот проклятый, гнилой мир, в котором правят ложь, предательство и холодный расчёт, где человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша.

– Благодарю за сотрудничество. – обратился Пётр к Моррети, протягивая руку с самодовольной ухмылкой.

Доменико холодно кивнул, лишь на мгновение коснувшись протянутой руки.

– Я хочу получить свою оплату как можно скорее. – произнёс он, его голос звучал ровно, безэмоционально.

– Конечно. – ухмыльнулся мой брат. – Игорь Олегович не бросает слов на ветер. Он ценит надёжных партнёров.

В этот момент я почувствовала себя загнанным зверем, жертвой, принесённой на алтарь их алчности и безжалостности. Мир вокруг меня, казалось, замер, превратился в немую чёрно-белую картину, лишённую красок и звуков. Осталась только пульсирующая боль в груди, отголосок разбитого сердца.

Но прежде чем меня передали в лапы дьявола, Доменико жестом приказал своим солдатам подвести меня к себе ближе. Я почувствовала, как его холодное дыхание обожгло кожу, когда он наклонился ко мне и прошептал, почти касаясь губами моего уха:

– Мне жаль, Настя. Но когда ты поймёшь, почему я всё это сделал, вспомни мои слова в вертолёте.

Его голос, прежде такой нежный и ласковый, теперь звучал холодно и отчуждённо. Всё, что я могла сделать в ответ, – это лишь опустить глаза в землю, не веря собственным ушам. В голове вихрем проносились вопросы: «Почему? Зачем? Как он мог?». Мне было невыносимо слышать эти фальшивые слова от человека, который, казалось, стал частью меня, моей плотью и кровью, а теперь хладнокровно разрывал меня на куски, пожирал сердце целиком.

И в этот миг я поняла: я никогда не смогу простить Доменико, чтобы он не сказал. Эта боль и предательство навсегда останутся кровоточащей раной в душе, незаживающим шрамом на сердце, постоянным напоминанием о том, как легко можно разрушить чужую жизнь, растоптать любовь, превратить самые светлые мечты в пепел.

Мир вокруг меня резко потемнел, сузился до размеров чёрной, бездонной пропасти, в которой не было ни света, ни надежды, ни любви. Только холод, пустота и всепоглощающая тьма, медленно затягивающая меня в свои ледяные объятия.