Учитель

Гла­ва 24

По­вес­тво­вание ве­дет­ся от ли­ца Ав­то­ра

Бод­рость в семь ча­сов ут­ра - есть не­вымыш­ленная ре­аль­ность? Юлия прос­ну­лась с чувс­твом, буд­то прос­па­ла ты­сяче­летия, а нас­тенные ча­сы раз­би­ли ее уве­рен­ные ожи­дания стрел­ка­ми на циф­ре «семь». Ра­зом­кнув гла­за, она прип­рыгну­ла на кро­вати и за­воро­жено ста­ла ози­рать­ся по сто­ронам, улав­ли­вая в сво­ей го­лове мысль, что ком­на­та в тем­ных от­тенках с при­ят­но сто­ящим муж­ским аро­матом в этих сте­нах не при­над­ле­жит ей. Зна­чит, вче­раш­нее - не оче­ред­ной сон.

Мес­то ря­дом на боль­шой кро­вати пус­то­вало, и, нес­мотря на мак­си­маль­ное отоп­ле­ние в чу­жой квар­ти­ре, де­вуш­ка бес­созна­тель­но об­хва­тила ла­доня­ми пле­чи и сом­кну­ла паль­цы на блед­ной, хо­лод­ной как мра­мор, ко­же. Ском­канное оде­яло учи­теля сви­сало с мат­ра­са, ка­са­ясь пу­шис­то­го ков­ра, на ко­тором нек­ра­сиво ва­лялись ка­кие-то крош­ки, а его по­душ­ка еще не ут­ра­тила си­лы при­тяже­ния и за­паха, по­дарен­но­го на­волоч­ке от во­лос Дмит­рия. Уче­ница упа­ла го­ловой на по­душ­ку муж­чи­ны и но­сом про­бежа­лась по теп­лой тка­ни, су­дя по все­му, он прос­нулся не­дав­но, раз ес­тес­твен­ный аро­мат Дмит­рия и его теп­ло по-преж­не­му сох­ра­нились на пос­тель­ном белье.

Ее ра­зоча­рова­нию не суж­де­но бы­ло длить­ся доль­ше двух ми­нут. С кух­ни до­носи­лись яс­ные зву­ки нес­кры­тых ру­гатель­ств, ка­кой-то шум, ис­хо­див­ший от гро­мыха­ющих кас­трюль и дру­гой гром­кой по­суды.

Де­вуш­ка не­тер­пе­ливо вста­ла с пос­те­ли об­на­жен­ная, в на­деж­де най­ти ку­сок обык­но­вен­ной тка­ни, да­бы спря­тать свою стыд­ли­вую на­готу и встре­тить ут­ренний зав­трак вмес­те с мо­лодым лю­бов­ни­ком (от этой мыс­ли она нер­возно хи­хик­ну­ла). На по­лу, воз­ле две­ри, нет­ро­нутой ле­жала ру­баш­ка, от­ча­ян­но пред­ла­га­емая ей как пи­жама от Ди­мы, ведь ни­чего дру­гого в гар­де­робе бед­но­го пре­пода­вате­ля не об­на­ружи­лось. Вспом­нив со­бытия ушед­ше­го дня, Юлия осоз­на­ла неп­ра­виль­ность сво­его по­веде­ния, от сты­да хо­телось про­валить­ся под зем­лю, что она и де­лала, но вов­ре­мя оч­ну­лась, по­чувс­тво­вав го­ловок­ру­жение от из­лишних мыс­лей, вер­тевших­ся в нес­час­тной го­лове.

На­дев ру­баш­ку, она слов­но сли­лась с тканью, ко­торая рань­ше об­ле­гала со­вер­шенное те­ло учи­теля. Ру­кава приш­лось под­ка­тить, а сам пред­мет одеж­ды прик­ры­вал са­мые сок­ро­вен­ные учас­тки те­ла с тру­дом, прав­да, эро­тич­ности это­му при­дава­ло свой­ство прос­ве­чива­ющей­ся тка­ни - выс­тавлять да­же спря­тан­ные дос­то­инс­тва на­показ. Впро­чем, сты­дить­ся прош­ло­го не вхо­дило в пла­ны Юлии, тем бо­лее, ес­ли это прош­лое при­нес­ло ей не­зем­ное бла­женс­тво.

Ни на мгно­вение не за­бывая о том, ка­кие пос­ледс­твия мо­гут при­нес­ти за со­бой раз­вле­чения ушед­шей но­чи, де­вуш­ка ре­шитель­но дви­галась на кух­ню, го­товая к лю­бым воп­ро­сам лич­но­го ха­рак­те­ра. Ра­ди вза­имо­от­но­шений с учи­телем она су­ме­ет пре­одо­леть труд­ности нах­лы­нув­ших вос­по­мина­ний и пе­рес­ту­пить че­рез сте­ну, за­щища­ющую Юлию от су­ровос­ти жиз­ни, раз­бить стек­ла, обе­рега­ющие ее от от­ра­жений кар­тин, ко­торые сто­яли пе­ред гла­зами и мель­ка­ли в фан­та­зи­ях с мо­мен­та из­на­сило­вания из не­дале­кого детс­тва.

Она ос­та­нови­лась за стек­лянной дверью, от­да­ляв­шую ее от Дмит­рия все­го лег­ким, хруп­ким и зап­росто трес­ка­ющим­ся от воз­дей­ствия од­но­го не­лов­ко­го дви­жения ма­тери­алом. Но она лишь при­кос­ну­лась паль­ца­ми к руч­ке - и дверь рас­пахну­лась пе­ред ней без еди­ного зву­ка. Учи­тель да­же не за­метил при­сутс­твия Юлии. Из его ушей тор­ча­ли про­вода, и в не­боль­шой ком­на­те, где ли­тера­тор обыч­но при­нима­ет пи­щу, ти­хим зву­чани­ем раз­ли­валась му­зыка. Ви­димо, он пе­ребар­щи­ва­ет с гром­костью в пле­ере и не жа­ле­ет слу­ха, ког­да лю­бимые но­ты с не­забы­ва­емы­ми сло­вами и смыс­лом ис­поль­зу­ют­ся вро­де баль­за­ма, смяг­ча­юще­го ду­шев­ные рас­хожде­ния.

- Доб­рое ут­ро! - нес­держан­но вык­рикну­ла Юлия. Сра­зу по­лучи­ла вни­мание на се­бя.

Учи­тель мгно­вен­но сре­аги­ровал и по­вер­нулся к ней ли­цом, си­яя об­во­рожи­тель­ной улыб­кой и сов­сем опе­чален­ны­ми, зас­панны­ми гла­зами. Дву­мя паль­ца­ми он сжи­мал яй­цо, в дру­гой ру­ке креп­ко дер­жал ос­трый тон­кий нож, го­товясь рас­ко­лоть скор­лу­пу и от­пра­вить жел­ток и бел­ком на шу­мящую от ожи­дания ско­воро­ду.

- Доб­рое, - одоб­ри­тель­но кив­нул он и, бро­сив яй­цо на ско­воро­ду, не­охот­но вы­тащил на­уш­ни­ки из ушей и по­ложил пле­ер на стол. - Не мог­ла пос­ле при­пева прий­ти? Лю­бимая пес­ня же.

Юлия ви­нова­то по­жала пле­чами и спе­ци­аль­но мед­ленным ша­гом, нас­ту­пая на цы­поч­ки, дош­ла до сто­ла и, отод­ви­нув стул с прох­ладной по­душ­кой на нем, при­села.

- Я те­бе яй­ца жа­рю, - ска­зал учи­тель, под­са­ливая го­товя­ще­еся блю­до. - Ко­фе бу­дешь?

- Мож­но чай?

- Ра­зуме­ет­ся.

Ког­да он по­вер­нулся к ней спи­ной, что­бы ус­ле­дить за под­го­ра­ющим зав­тра­ком, де­вуш­ка за­кати­ла гла­за и нер­вно вы­дох­ну­ла, ру­гая се­бя за не­удач­ную по­пыт­ку соб­лазне­ния с ут­ра по­рань­ше. Сей­час, с не­ухо­жен­ным ви­дом без еди­ной чер­точки кос­ме­тичес­ких средств и за­путан­ны­ми длин­ны­ми во­лоса­ми она ви­делась ему прив­ле­катель­ной, но не­дос­та­точ­но сек­су­аль­ной, как вче­ра. А кто в семь ут­ра сра­зу пос­ле про­буж­де­ния уме­ет ов­ла­девать бо­жес­твен­ной кра­сотой? Нет та­ковых.

Дмит­рий был на­поло­вину раз­дет, ес­ли бок­се­ры, под­черки­ва­ющие все дос­то­инс­тва ни­же по­яса, ко­торые мож­но толь­ко вы­делить, яв­ля­лись единс­твен­ным эле­мен­том одеж­ды. Ес­ли упо­мянуть о ма­мином фар­ту­ке с изоб­ра­жени­ем кас­трю­ли на нем, ко­неч­но, мож­но ска­зать, что учи­тель прик­ры­ва­ет дан­ным ви­дом тка­ни час­ти сво­его те­ла. Но этот фар­тук не прик­ры­ва­ет аб­со­лют­но ни­чего, как бы он не пред­по­лагал об­ратно­го ис­хо­да. И в мо­мент, ког­да Ди­ма наг­нулся за упав­шей сал­феткой, де­вуш­ка в прис­ту­пах сме­ха вык­рикну­ла:

- Мо­лодой че­ловек, у вас юб­ка зад­ра­лась!

Учи­тель стыд­ли­во дер­нул ткань от фар­ту­ка вниз, де­лая вид, что прик­ры­ва­ет зад­нюю часть, и по­вер­нулся к де­вуш­ке. Его гла­за по­теря­ли бы­лую ус­та­лость, с по­яв­ле­ни­ем Юлии нас­то­ящие ка­рие гла­за без ядо­витых зе­леных линз свер­ка­ли с та­ким же жа­ром, под ко­торым наг­ре­валась ско­воро­да на его пли­те.

- Вы ви­дели мои тру­сики? - хи­хик­нул он. Юлия от­ме­тила, что он дур­нее, чем мо­жет по­казать­ся. Дур­нее в том смыс­ле, что ду­ша это­го че­лове­ка на­веч­но бу­дет иг­рать в иг­ру­шеч­ные ма­шин­ки и смот­реть муль­ти­ки. Его ду­ша - это ма­лень­кий маль­чик с не­малым сер­дцем.

- Я ви­дела боль­ше, - вос­хва­лялась де­вуш­ка. - У вас яй­ца под­го­ра­ют, - при­нюхав­шись, пре­дуп­ре­дила Юлия и ука­зала на пли­ту. Дмит­рий мгно­вен­но сре­аги­ровал, и, быс­тро рас­по­ложив еду по та­рел­кам и по­делив по рав­ным час­тям - прав­да, де­вуш­ке по­ложил он нам­но­го боль­ше, чем пред­по­лага­лось, - пос­та­вил при­ят­но пах­нувший зав­трак на стол.

- Они всег­да под­го­ра­ют, ког­да я ви­жу те­бя, - лу­каво под­ме­тил он. У де­вуш­ки за­горе­лись ще­ки, пле­чи, шея, на ко­торой до сих пор го­рел огонь от его при­кос­но­вений! Как он сме­ет ста­вить ее в не­лов­кое по­ложе­ние та­кими за­яв­ле­ни­ями и чис­то­сер­дечны­ми приз­на­ни­ями?

- Вы из­вра­щенец.

- Я? - ус­мехнул­ся он. - Я имел в ви­ду то, что лю­бая пи­ща под­го­рит, ес­ли за пли­той сто­ит муж­чи­на, а за сто­лом си­дит об­во­рожи­тель­ная ле­ди. - Сме­шин­ки в его гла­зах так и кри­чали о том, ка­кими по­хот­ли­выми мыс­ля­ми сей­час на­пол­ня­ет­ся го­лова Юли­ного со­бесед­ни­ка.

Щел­кнул чай­ник, и это из­ба­вило Юлю от неп­ро­думан­но­го от­ве­та на его ком­пли­мент. Од­на­ко слы­шать в свой ад­рес та­кое ко­личес­тво при­ят­ностей, в осо­бен­ности его «об­во­рожи­тель­ная ле­ди» - впол­не дос­той­ное на­чало дня, а не пе­чаль­ное, та­кое дол­гождан­ное ее пес­си­мис­тичным нас­тро­ем. Муж­чи­на раз­лил ки­пяток по чаш­кам, до­бавил за­вар­ку зе­лено­го чая, пос­та­вил круж­ку яр­ко­го жел­то­го цве­та, пол­ную бод­ря­щего на­пит­ка, Юлии на сто­рону сто­ла, а дру­гую, бо­лее скром­ную и по­битую на руч­ке чаш­ку взял се­бе.

- Как ты се­бя чувс­тву­ешь? - скром­но спро­сил муж­чи­на, от­хле­бывая ак­ку­рат­но еще не ос­тывший чай. Он стра­шил­ся пог­ля­деть ей в гла­за, ведь знал, что на­ут­ро де­вуш­ка не бу­дет та­кой по­хот­ли­вой и нес­держан­ной де­вицей, как бы­ло еще вче­ра. Слиш­ком мо­лода и не­опыт­на она, что­бы ос­та­вать­ся та­кой на­дол­го. И его это ра­дова­ло: од­но­го дня от­кро­вения дос­та­точ­но, ему нуж­но всё взве­сить в го­лове и при­вык­нуть к час­тым сме­нам нас­тро­ения Юлии, к ее про­тиво­речи­ям и слож­ным под­рос­тко­вым вы­падам.

- Как са­хар, рас­тво­рив­ший­ся в го­рячей во­де, - за­дум­чи­во про­шеп­та­ла она, раз­гля­дывая ба­наль­ный узор на ска­тер­ти; ка­жет­ся, та­кой при­сутс­тву­ет аб­со­лют­но в каж­дом до­ме Рос­сии.

- Ин­те­рес­ное срав­не­ние, - хмык­нул муж­чи­на, за­ин­те­ресо­ван­но ог­ля­дывая де­вуш­ку. Ее ли­цо об­да­вали ед­ким ядом с каж­дым ра­зом мощ­нее, и чем боль­ше он про­низы­вал ее ни­тями сво­его изу­ча­юще­го и вни­матель­но­го взгля­да, тем силь­нее при­жима­лось к глот­ке не­утом­ля­емое от бе­шено­го би­ения сер­дце. - По­чему срав­ни­ва­ешь се­бя с са­харом?

- Ну, смот­ри­те, - она с ви­дом зна­тока бро­сила ко­рот­кий взгляд на учи­теля, ми­гом сму­тив­шись и от­вле­ка­ясь на се­реб­ря­ную лож­ку. - Я не­опыт­на в ин­тимной бли­зос­ти с муж­чи­нами, по­это­му слу­чив­ше­еся вче­ра бы­ло для ме­ня уда­ром. Я бо­ролась с эмо­ци­ями, го­товая в лю­бой мо­мент взор­вать­ся от нап­ря­жения собс­твен­ных же­ланий. И в ито­ге я все-та­ки рас­тво­рилась в бла­женс­тве в ва­шем об­щес­тве, - де­вуш­ка не­вин­но улыб­ну­лась. - Я ус­та­ла, чувс­твую но­ющую боль вни­зу жи­вота, хоть я и бы­ла не не­вин­ной, но бли­зость с прив­ле­катель­ным для ме­ня че­лове­ком нес­равнен­на с тем, ка­кую бли­зость я ис­пы­тыва­ла со сво­ими на­силь­ни­ками. Нев­зи­рая на пе­режи­тые бо­яз­ни и тер­пи­мую, но всё же боль, во мне ос­тался сла­дос­тный оса­док от про­шед­шей но­чи. По­это­му я са­хар - рас­тво­рив­ший­ся, од­на­ко ос­тавший­ся слад­ким в теп­лой во­де.

Учи­тель не сво­дил с нее глаз, и так­же, не иг­рая эмо­ци­ями, на­щупал ру­кой пле­ер и вклю­чил дик­то­фон. Он под­нес ап­па­рат ко рту де­вуш­ки, и пой­мал ее не­до­умен­ный взгляд.

- Пов­то­ри всё ска­зан­ное еще раз, - он на­жал на «Play», на пол­ном серь­езе до­гова­ривая: я до­бав­лю твою не­объ­яс­ни­мую фи­лосо­фию в спи­сок сво­их ци­тат.

- Я уже не пом­ню, о чем го­вори­ла, - стро­го про­гово­рила она, оби­жен­но отод­ви­нув его ру­ку от се­бя. Шут­ка учи­теля бы­ла не­до­оце­нена Юли­ей, ко­торая от­кры­лась пе­ред ним в сво­их чувс­твах. Од­на­ко Дмит­рий эго­ис­том се­бя не счи­тал; его ру­ка неж­но сколь­зну­ла по об­на­жен­ным нож­кам и ос­та­нови­лась на сом­кну­тых ко­ленях, соп­ри­каса­ющих­ся друг с дру­гом. По­душеч­ка­ми паль­цев учи­тель ус­по­ка­ива­юще гла­дил ее по ко­же. Де­вуш­ка иног­да вздра­гива­ла от по­забы­тых ощу­щений и ком­форта, ко­торый каж­дый раз по-но­вому чувс­тво­вала бла­года­ря Дмит­рию.

- Мне бы­ло вдвое луч­ше, чем те­бе, - до­воль­но от­ве­тил он, нак­ло­ня­ясь на стол и с тру­дом до­тяги­ва­ясь до ее ма­куш­ки. Муж­чи­на с нас­лажде­ни­ем по­цело­вал в ви­сок, соп­ри­каса­ясь со спу­тан­ны­ми пря­дями пу­шис­тых во­лос. - Те­перь мы час­то бу­дем рас­тво­рять­ся как са­хар в го­рячей во­де, ес­ли ты пра­виль­но по­няла мой на­мек... - Ди­ма отод­ви­нул­ся вновь на по­ложен­ное мес­то и стал до­едать я­ич­ни­цу. Де­вуш­ка, за­вис­шая меж­ду ми­ром грез и ре­аль­ностью, те­ряла рас­су­док, по­нимая, что фан­та­зии и меч­ты дей­стви­тель­но пе­реб­ра­лись в уже су­щес­тву­ющую пов­седнев­ность. Это не сон, это - из­люблен­ные сло­ва меч­та­теля: «Меч­ты всег­да ма­тери­аль­ны».

Каж­до­му из них тре­бова­лось вре­мя на раз­думья. Учи­тель и Кры­лова ле­ниво пе­реже­выва­ли ос­татки пи­щи, по­ка та­рел­ки не ока­зались крис­таль­но чис­ты. Юлия в сво­ей да­же за­мети­ла собс­твен­ное от­ра­жение. Тог­да учи­тель вы­мыл всю по­суду до­чис­та, так­же мол­ча, при­сел об­ратно за стол и ув­ле­чен­но прис­мотрел­ся к от­ветно­му взгля­ду де­вуш­ки, чи­тая в нем ко­леб­лю­щи­еся чувс­тва.

- Вы ведь ме­ня не лю­бите, - без уко­ра про­из­несла она. Ее сло­ва за­дели сер­дце муж­чи­ны. Де­вуш­ка в от­части го­вори­ла прав­ду.

- Ты ме­ня - то­же, - не на­шел бо­лее ра­зум­но­го от­ве­та он. Юлия пос­та­вила учи­теля в ту­пик. - Пос­лу­шай, Юля. Ты про­тиво­речишь са­ма се­бе. Не­дав­но ты опо­зори­ла ме­ня на всё ка­фе, ос­та­вив од­но­го до­пивать ко­фе и рвать на се­бе во­лосы от не­допо­нима­ния, что слу­чилось. Вче­ра ты спе­ци­аль­но спро­воци­рова­ла од­ноклас­сни­цу, яв­но про­думав план дей­ствий до школь­ной ве­черин­ки, и имен­но из-за этих проб­лем мы ос­та­лись на­еди­не, и меж­ду на­ми про­изош­ло неп­редви­ден­ное. Од­ним днем ты от­ка­зыва­ла мне, дру­гим - ве­шалась на шею. Я прав?

Де­вуш­ка кив­ну­ла. Он во всем прав. И она дей­стви­тель­но всё за­ранее про­дума­ла. Но Юлия пос­лу­шала их тог­да, в под­собке, ког­да учи­тель яс­но дал по­нять, что с де­вуш­кой, неб­ла­гора­зум­но прис­ту­па­ющей к ка­ким-то из­ме­нени­ям в жиз­ни, он ни­чего об­ще­го иметь не со­бира­ет­ся. Она но­чами ки­далась в по­рыве ярос­ти на собс­твен­ное мне­ние, приш­ла к луч­ше­му вы­воду: учи­тель ей ну­жен. И, быть мо­жет, она то­же не лю­бит его, од­на­ко при­вязан­ность, име­юща­яся на дан­ный мо­мент меж­ду ни­ми, ни­ко­им об­ра­зом не ра­зор­вется да­же при по­мощи са­мых ос­трых лез­вий, уко­ров со сто­роны нед­ру­га и пра­вил об­щес­твен­ности, пос­то­рон­них мне­ний и неб­ла­гоп­ри­ят­ных спле­тен. Хо­тя, раз­ве это уже не лю­бовь? Же­лание быть ско­ван­ной с ним од­ни­ми це­пями...?

- Юля, ты мне нра­вишь­ся. Хоть я и бе­зумен во всём, у ме­ня име­ет­ся го­лова на пле­чах, и я бы не стал свя­зывать­ся с де­вуш­кой млад­ше се­бя, да еще и со сво­ей уче­ницей в це­лях по­весе­лить­ся. Нет, ты мне боль­ше чем нра­вишь­ся. Я влюб­лен в твою двой­ствен­ную лич­ность. Я как опыт­ный уче­ный, а ты - мой эк­спе­римент. Я по­ражен тво­ей из­менчи­востью, с каж­дым днем ты раз­ная, и я го­рю же­лани­ем да­рить те­бе свою опыт­ность, де­лить­ся сек­ре­том нес­кучной и раз­но­об­разной жиз­ни.

Как ни стран­но, он умел го­ворить кра­сиво. Юлии на мо­мент их чес­тнос­ти по­каза­лось, слов­но они сни­ма­ют сто­тысяч­ную сце­ну в ки­но, и сло­ва, за­учен­ные на­изусть, буд­то ис­хо­дят от са­мой ду­ши, а не тек­ста, под­го­тов­ленно­го сце­нарис­та­ми.

- О чем-то серь­ез­ном я по­ка го­ворить не го­тов, а нуж­да­ем­ся ли мы оба в этом? - спро­сил он у нее, на са­мом де­ле - у са­мого се­бя. - Не по­тому, что я от­но­шусь к те­бе как к кук­ле, ко­торой мож­но по­иг­рать и выб­ро­сить. По­тому, что я ни­ког­да не смот­рел бу­дуще­му в гла­за. Я жи­ву нас­то­ящим, имен­но по­это­му я ред­ко уны­ваю, не ску­лю по по­воду от­сутс­твия жиз­ненно­го смыс­ла. У ме­ня смысл есть, прос­то я на­шел его в не­ор­ди­нар­ности, в том, что де­лаю всег­да так, как хо­чу сам, и плюю в ли­цо об­щес­твен­ности. И от­но­шения с то­бой ме­ня ни кап­ли не пу­га­ют.

Юлия пу­гала его сво­им ви­дом. Мол­ча­ливая, за­думав­ша­яся о чем-то сво­ем, су­дя по все­му, ана­лизи­руя ад­ре­сован­ные сло­ва Ди­мы в свой ад­рес, де­вуш­ка по­ходи­ла на зас­тывшую скуль­пту­ру не­из­вес­тно­го ав­то­ра, не­закон­ченную по его за­дум­ке. Но мер­твен­ная не­под­вижность рас­сы­пала кру­пин­ки зас­тывшей гли­ны этой скуль­пту­ры, ког­да Юлия по­дала приз­на­ки жиз­ни и вста­ла со сту­ла.

- Ты ку­да? - ис­пу­ган­но про­из­нес учи­тель. Она по­дош­ла к не­му вплот­ную. Учи­тель си­дел на мес­те, раз­вернув­шись к ней пол­ностью, и за­бот­ли­во об­хва­тил обе ла­дони, креп­ко за­жав в сво­их ла­донях ее дро­жащие паль­цы. Ему убий­ствен­но ре­зали сер­дце сле­зы, од­на за дру­гой ска­тыва­ющи­еся по ще­кам де­вуш­ки.

- Гос­по­ди, - нас­то­рожен­но ска­зал он. Ви­деть чьи-то сле­зы, од­но и то же, что ви­деть в зер­ка­ле свои собс­твен­ные для не­го. - Иди ко мне, ма­лыш­ка.

Де­вуш­ка пос­лушно раз­мести­лась на ко­ленях учи­теля, ух­ва­тив­шись за его шею как за са­мое цен­ное, что име­лось в дан­ную се­кун­ду, сом­кнув паль­цы сза­ди. Ее ду­шили эмо­ции, хо­телось кри­чать, выс­та­вить все свои чувс­тва на­показ и не бо­ять­ся, что пре­дадут. Он не пре­даст. Та­кие лю­ди как Дмит­рий, слож­ные и не­понят­ные, неп­ред­ска­зу­емые и слег­ка дви­нутые го­ловой - ис­крен­ние и са­мые на­деж­ные.

- По­чему ты пла­чешь? - на ухо ти­хо оз­ву­чил воп­рос учи­тель, по­сыпая по­целу­ями те учас­тки ко­жи, до ко­торых мог спо­кой­но доб­рать­ся, до ко­торых со страстью при­касал­ся вче­ра.

- Вче­ра я ска­зала вам про из­на­сило­вание. Хо­тите уз­нать, как это бы­ло, и кто это сде­лал?

- Хо­чу, - не­навяз­чи­во от­ве­тил он. - Ес­ли те­бе тя­жело об этом го­во...

Она пе­реби­ла. Ее паль­цы жад­но впи­лись в его пле­чи, и она тес­но, не стес­ня­ясь, стес­ни­лась к не­му. До неп­ри­личия не­удоб­ная и от­кро­вен­ная по­за, де­вуш­ка ер­за­ла на его нап­ря­жен­ном те­ле, не приз­на­вая то­го, ка­кими чре­ваты­ми пос­ледс­тви­ями за­кон­чится то, как она до­ведет муж­чи­ну та­кими дви­жени­ями до нес­держан­ной страс­ти. Од­на­ко он бы не стал ее тро­гать. Она хо­чет от­крыть ему свою тай­ну, а он ни о чем не мо­жет ду­мать, кро­ме ее теп­ло­го те­ла на се­бе. Но он слу­шал, ведь хо­тел по­нять, ка­кой бес­сердеч­ный че­ловек ли­шил та­кое сок­ро­вище чес­ти.

- Я прив­ра­ла нас­чет то­го, что это бы­ло два го­да на­зад. Во вре­мя сек­са вряд ли кто-то не­сет от­ветс­твен­ность за то, что го­ворит. - Де­вуш­ка по-преж­не­му сжи­мала паль­ца­ми его шею, чуть ли не за­душив его оче­ред­ным рез­ким на­жимом на ко­жу. Учи­тель мол­чал, лас­кая паль­ца­ми ее спи­ну, проб­равшись под ру­баш­ку с чувс­твом дол­га ус­по­ко­ить и ос­та­новить но­вый при­падок и эмо­ции, по­казы­ва­емые сле­зами.

- Мне на тот мо­мент бы­ло три­над­цать лет, сей­час мне шес­тнад­цать, со­от­ветс­твен­но, это слу­чилось три го­да на­зад. Я шла до­мой пос­ле шко­лы, и заб­лу­дилась в неб­ла­гоп­ри­ят­ном рай­оне, ведь тог­да бы­ла ма­ла и слож­но ори­ен­ти­рова­лась в мес­тнос­ти. Но мне по­вез­ло: я встре­тила па­пино­го то­вари­ща по биз­не­су. Алек­сею на тот мо­мент бы­ло не боль­ше трид­ца­ти пя­ти, мо­лодой и прив­ле­катель­ный муж­чи­на, в от­ли­чие от мо­его от­ца, с под­тя­нутой фи­гурой и дь­яволь­ской, об­во­рожи­тель­ной улыб­кой. Я ви­дела в нем дру­га, поп­ро­сила по­мочь до­вес­ти ме­ня до­мой. Он сог­ла­сил­ся. Ме­ня ни кап­ли не сму­тило то, что он по­вел ме­ня в не­из­вес­тном нап­равле­нии. «Ре­шил свер­нуть по дру­гому пу­ти», - мель­кну­ло тог­да в глу­пой дет­ской го­ловуш­ке.

Мы как бы слу­чай­но про­ходи­ли ми­мо его до­ма, и он приг­ла­сил ме­ня к се­бе под пред­ло­гом, что Алек­сей ку­пил сво­ей суп­ру­ге ма­лень­ко­го ще­ноч­ка и хо­чет поз­на­комить ме­ня с ним. Я, ре­бенок, обо­жа­ющий жи­вот­ных, да­ла сог­ла­сие бе­зо вся­ких опа­сений и раз­ду­мий.

Толь­ко я сту­пила за по­рог его ог­ромной квар­ти­ры (ка­залось, там бес­ко­неч­ное ко­личес­тво ком­нат), он веж­ли­во поп­ро­сил мой со­товый, что­бы доз­во­нить­ся до мо­его от­ца и пре­дуп­ре­дить, что я за­дер­жусь в гос­тях. Я кив­ну­ла, от­да­ла свое пос­ледние спа­сение в ка­чес­тве те­лефо­на в ру­ки прив­ле­катель­но­го муж­чи­ны, ко­торый ока­зал­ся оза­бочен­ным су­мас­шедшим мань­яком.

Щен­ка в ком­на­те не ока­залось. Я зва­ла так на­зыва­емо­го «Ша­рика», но вмес­то со­бач­ки ме­ня без стес­не­ний об­лизнул в шею Алек­сей. Я зак­ри­чала: «Что вы де­ла­ете? Я хо­чу до­мой!» Но он лишь рас­сме­ял­ся и от­ве­тил: «Те­перь твой дом - я».

Он дер­жал ме­ня вза­пер­ти це­лый ме­сяц в ма­лень­кой ком­на­те, по­хожей на склад по­терян­ной одеж­ды в шко­лах. Ни­чего, кро­ме оди­ноко­го мат­ра­са, тет­ра­ди в клет­ку, руч­ки и нес­коль­ких тря­пок, наз­ванных Алек­се­ем одеж­дой, не при­сутс­тво­вало. В ту­алет я хо­дила на его гла­зах. Он от­кры­то лю­бовал­ся, как я сни­маю белье и са­жусь на стуль­чак, раз­мы­ваю сле­зы по сво­ему блед­но­му ли­цу и справ­ляю нуж­ду, по­тому что дру­гого вы­хода не ос­та­валось. При этом он за­нимал­ся она­низ­мом, зас­тавляя ме­ня по окон­ча­нию сво­их дел от­са­сывать его на­бух­ший член. Ес­ли я от­ка­зыва­лась, он раз­де­вал ме­ня, при­жимал к ле­дяной сте­не го­лой грудью и по­рол ту­гим рем­нем по спи­не и яго­дицам, до не­выно­симой бо­ли, до мо­их ду­шераз­ди­ра­ющих кри­ков.

Тог­да я по­няла, что ад - это не кот­лы под зем­лей вмес­те с чер­тя­ми, ад - это лю­ди, вос­став­шие из пеп­ла. Он скры­вал свое злоб­ное нут­ро под плас­тмас­со­вой мас­кой кра­сивей­ше­го муж­чи­ны, вхо­дяще­го в до­верие лю­бой жен­щи­ны, да­же на­ив­ной де­воч­ки вро­де ме­ня.

Тер­петь бо­ли я бы­ла не на­мере­на, и я уни­зилась - ког­да про­сил, я со­сала, и уже при­вык­ла к это­му. Пос­ле все­го он за­пирал ме­ня, бро­сая мне как жи­вот­но­му в зо­опар­ке ку­сок хле­ба или дру­гую пи­щу, ес­ли пре­бывал в при­под­ня­том нас­тро­ении, и бу­тыл­ку во­ды. Я, да­вясь нев­кусной пи­щей, гло­тала сле­зы, крес­ти­лась и за­сыпа­ла. Во сне мне сни­лось, как он на­силу­ет ме­ня, и я пред­почла бо­ли уни­жения.

Че­рез две не­дели пре­быва­ния там я вся ис­сохла. Бы­ла жи­вым мер­тве­цом. И в тот день, пом­ню, в вос­кре­сенье, он из­на­сило­вал ме­ня уже по-нас­то­яще­му. Пор­вал мою честь од­ним про­ник­но­вени­ем, раз­ре­зая при этом мою пок­рывшу­юся пле­сенью ду­шу. Ды­шал мне в шею, от не­го во­няло пе­рега­ром и ал­ко­голем, его кра­сивые гла­за так и ос­та­вались кра­сивы­ми и зер­каль­но чис­ты­ми. Он смот­рел на ме­ня не­от­рывно, дви­га­ясь все быс­трее, мяг­ки­ми гу­бами ка­сал­ся мо­их губ, ца­рапал ног­тя­ми ко­жу, ос­тавляя неп­ро­шед­шие и до ны­неш­них пор си­няки...

И так каж­дый день до мо­его спа­сения. Он тра­хал ме­ня как бес­плат­ную прос­ти­тут­ку, мял мою грудь как плю­шевую иг­рушку, без­жа­лос­тно сжи­мая ко­жу меж­ду ног­тя­ми. Приз­нать­ся чес­тно, я че­рез пять дней пос­ле пер­во­го опы­та ни­чего не ощу­щала; лишь пус­то­та пок­ры­того те­менью по­тол­ка сли­валась в од­ну се­рую по­лосу в мо­их гла­зах и под­созна­нии. А по­том ме­ня наш­ли.

Не знаю, как, по­чему! Где бы­ли их го­ловы, ког­да они ис­ка­ли ме­ня? Ко­неч­но, на та­кого ре­али­зован­но­го в жиз­ни че­лове­ка, об­ра­зован­но­го и га­лан­тно­го, поль­зу­юще­гося ува­жени­ем по все­му го­роду, ни­ког­да бы не по­дума­ли! Его приз­на­ли нев­ме­ня­емым пос­ле то­го, как это­го до­бил­ся мой отец.

Пред­ставь­те се­бе, сна­чала его оп­равда­ли. Не­мыс­ли­мые бо­гатс­тва спас­ли его гряз­ную ду­шу. Но мой раз­гне­ван­ный
отец не ос­та­новил­ся, он счи­тал, что ли­бо этот без­на­казан­ный мань­як ся­дет за ре­шет­ку или ля­жет на боль­нич­ную кой­ку для су­мас­шедших, ли­бо отец убь­ет его собс­твен­но­руч­но и ся­дет за ре­шет­ку сам. Бог прос­тит, счи­тал отец, ведь дол­жно бы­ло быть воз­мездие.

Па­па стар­ше, опыт­нее, бо­гаче. Ум­нее. Он до­бил­ся сво­его, и че­рез не­делю пос­ле то­го, как ме­ня ос­во­боди­ли, Алек­сея за­пер­ли в пси­хуш­ке на всю ос­тавшу­юся жизнь. Он скон­чался там, не­яс­но, из-за че­го, бук­валь­но не­делю на­зад. Я праз­дно­вала этот день в мыс­лях как свой день рож­де­ния. Он зас­лу­жил.

А что бы­ло со мной? Я бы­ла мо­раль­но уби­та, ро­дите­ли тас­ка­ли ме­ня по вра­чам и же­лали мне по­мочь. Но мне не нуж­на бы­ла по­мощь, я спра­вилась са­ма, и уже че­рез нес­коль­ко ме­сяцев пос­ле пе­режи­того я со спо­кой­ной ду­шой пош­ла в шко­лу. Имен­но пос­ле это­го я ли­шилась дру­зей. Я по­теря­ла к лю­дям до­верие. Я по­сыла­ла всех на три ве­селые бук­вы, в ис­те­рике кри­чала, что­бы они не тро­гали ме­ня. Моя под­ру­га по со­седс­тву, ко­торую вы уже ви­дели, ког­да она проб­ра­лась ко мне в дом пос­ре­ди но­чи, спас­ла ме­ня от оди­ночес­тва. Она дол­го вти­ралась ко мне в до­верие, но у нее выш­ло. И хоть мы ви­дим­ся ред­ко, она по­мог­ла мне.

Сле­ду­ющим че­лове­ком был Дмит­рий Алек­се­евич Пав­ленко, учи­тель ли­тера­туры. Его не­качес­твен­ный под­ход к жиз­ни по­разил ме­ня, и ме­ня сра­зу за­ин­те­ресо­вала та­кая лич­ность. Я сра­зу от­ме­тила, что че­ловек, ко­торый го­ворит то, что ду­ма­ет, не ста­нет иг­рать ис­крен­ность спе­ци­аль­но ра­ди ка­ких-то за­думан­ных це­лей. И хоть я по­казы­вала вам свое раз­дра­жение, с пер­во­го дня на­шего неп­ри­ят­но­го зна­комс­тва, на­чав­ше­гося с яз­ви­тель­нос­ти, я зна­ла, что мы бу­дем свя­заны чем-то осо­бен­ным, о чем не уз­на­ет ни од­на жи­вая ду­ша.

Де­вуш­ка за­мол­ча­ла. От­ды­шалась. Она бе­зос­та­новоч­но на эмо­ци­ях и в крас­ках опи­сыва­ла все то, что как на плен­ке пе­рема­тыва­лось сей­час в ее ду­ше. Сле­зы не за­кан­чи­вались на про­тяже­нии все­го рас­ска­за, по­это­му сей­час она тер­лась но­сом о ко­лючие ще­ки муж­чи­ны и це­лова­ла его влаж­ную ко­жу, про­сочив­шу­юся ее собс­твен­ны­ми сле­зами. С каж­дым сло­вом Юлии Дмит­рий при­жимал ее к се­бе креп­че, не же­лая боль­ше от­пускать. Са­мое ужас­ное ощу­щение, дав­ле­ние в его гру­ди - нет по­мощи. Он не мо­жет по­мочь, как бы ни хо­тел сде­лать луч­ше. Она вы­гово­рилась, а он - выс­лу­шал. Это все, на что он спо­собен, к со­жале­нию. Ос­таль­ная его обя­зан­ность - ос­тать­ся ря­дом, и не от­пускать, дер­жать креп­ко, как сей­час. При­лип­нуть как под воз­дей­стви­ем мощ­но­го клея. Не от­ры­вать­ся, как бы она ни вы­рыва­лась. Да­вать под­дер­жку. Ка­сать­ся. Мол­чать.

- Юля, ес­ли бы я знал, я бы паль­цем те­бя не тро­нул... - со­чувс­твен­но приз­нался он. Муж­чи­ну драз­ни­ла со­весть. Он за­нял­ся с ней сек­сом пос­ле та­кого. Ка­кой бы силь­ной де­вуш­ка не ка­залась, сле­зы, об­ра­зовы­ва­ющи­еся вновь и вновь в ее гла­зах, до­казы­ва­ют, как внеш­ность бы­ва­ет оши­боч­на. Креп­кая как ста­рое зда­ние, хруп­кая как фар­фор - Юлия раз­би­валась на раз­ные час­ти. На лю­дях ее ник­то не ло­мал, ду­шев­но она дав­но бы­ла мер­тва.

- Нет, вы - это дру­гое. Я са­ма это­го за­хоте­ла. То, что со мной де­лал Алек­сей - из­на­сило­вание, из­де­ватель­ства, пыт­ки. А то, что я ис­пы­тала с ва­ми - не­заме­нимые чувс­тва, под­дер­жка, ко­торая мне тре­бова­лась. Не ко­рите се­бя. Я не жа­лею, что до­вери­ла вам те­ло, ко­торое до вас ник­то так бе­реж­но не об­ни­мал, не лас­кал и не це­ловал. Спа­сибо вам.

- Не за что, - тер­пе­ливо про­шеп­тал па­рень, уба­юки­ва­ющи­ми дви­жени­ями по­качи­вая де­вуш­ку из сто­роны, в сто­рону. Ей это на­пом­ни­ло детс­тво; как ма­ма пе­ред сном пе­ла ко­лыбель­ную, уса­живая до­чур­ку се­бе на ко­лени. И гла­за у не­го теп­лые, как у род­но­го че­лове­ка. Хоть с лин­за­ми он не­обы­чен и кра­сив, на­тураль­ный от­те­нок горь­ко­го шо­кола­да яв­лялся зер­каль­ным от­ра­жени­ем его нет­ро­нутой грязью и мра­ком ду­ши.

Она на­конец-то ос­во­боди­лась от са­мого бо­лез­ненно­го за­боле­вания сво­ей ду­ши. Она выб­ро­сила грязь с се­бя вмес­те с от­кро­вен­ным рас­ска­зом учи­телю. Те­перь эту ис­то­рию не ус­лы­шит ник­то, ниг­де и ни­ког­да. Воз­можно, во вто­рой раз в крас­ках опи­сать та­кое она не смо­жет. Сер­дце лоп­нет, как мыль­ный пу­зырь, буд­то толь­ко ве­тер рез­ко по­ду­ет и сло­ма­ет его.

Он ос­ме­лил­ся об­нять ее в от­вет, сом­кнув ру­ки на ее шее и ос­то­рож­но по­ложив под­бо­родок на ле­вое пле­чо. Она всхли­пыва­ла ему на ухо, он об­ни­мал силь­нее, шеп­ча ба­наль­ные «спо­кой­но» и «не плачь» ку­да-то в во­лосы.