7.0. ДУШИ ТРЕБУЮТ ОТМЩЕНИЯ
Деньги текли рекой. Личинский снял роскошный лофт, купил часы за сто тысяч долларов, позировал для Forbes. «Анабиоз Диджитал» оброс сайтом с футуристичным дизайном, парой наемных программистов, которым платил копейки и не посвящал в суть, и офисом с неоновой вывеской. Он уже подумывал о выходе на международный рынок, когда грянул гром. Источником стала глупость Сластина. В пьяном угаре от успехов своей метавселенной, где он теперь заселял купленных у Дениса людских копий в виде NPC, он устроил стрим для своих крипто-друзей. И похвастался:
– Вот, смотрите, Пушкин, которого я купил! Скоро заставлю его поэму про блокчейн писать! А вот мой дед! Интересно, что он скажет про мои инвестиции в Dogecoin? Ха-ха!
Он показал фрагменты данных, купленные у Личинского – сканы старых писем, фотографии, явно личные. Стрим ушел в репосты. На него наткнулась Алина Корсун – известная разоблачительница цифровых афер и защитница приватности. Ее цепкий взгляд сразу заметил нестыковки. Она начала копать. Параллельно Вихрев, разозленный тем, что его «цифровой двойник» для управления фермой так и не был создан, решил «напомнить» о себе.
Его охранники вломились в офис «Анабиоз Диджитал», сломали пару компьютеров и унесли серверную стойку с сырыми данными, крича:
– Где цифровой Володя?!
Этот инцидент попал в местные новости. Алина Корсун связала оба события. Она вышла на след Крохоборского, который жаловался всем, что Личинский неправильно оцифровал его облигации, и на Мурзина, чьи юристы вдруг подали в суд на «Анабиоз Диджитал» за непоставку уникальных активов и нарушение конфиденциальности. Она раздобыла утечку с разгромленного сервера Вихрева – гигабайты личных данных тысяч людей, купленных Личинским у черных баз и сомнительных наследников без всяких прав. Статья Алины взорвала интернет:
«Цифровые грабители: Как стартап "Анабиоз Диджитал" торгует персональными данными умерших и обманывает инвесторов». В ней были и слезы родственников, чьи данные были выставлены на поток в метавселенной Сластина, и анализ юридической ничтожности договоров Личинского, и разоблачение технической стороны его проекта – никакого продвинутого интеллекта не было, только примитивные скрипты. Главный тезис: «Личинский не продавал бессмертие. Он спекулировал памятью и наивностью людей. А его инвесторы купили не будущее, а лишь отражение собственной жадности, глупости и оторванности от реальности». Посыпались иски, требования вернуть деньги. Полиция заинтересовалась незаконным оборотом персональных данных. Мурзин, узнав о компромате, первым подал в суд и пригрозил решением вопроса вне правового поля. Вихрев обещал «выкорчевать цифровую душу Личинского из его задницы». Сундукова требовала возврата денег с процентами за «электромагнитное заражение» ее бункера визитом Личинского. Даже Сластин, наконец вынырнувший из VR, плакал в трубку, что его метавселенная осквернена украденными душами.
Личинский сидел в своем пустом, опечатанном лофте. Неоновый свет вывески «Анабиоз Диджитал» за окном мигал, как предсмертная агония. Его телефон разрывался от гневных звонков и сообщений. Портфель с остатками денег и паспортом лежал у двери. Он понимал – игра окончена. Москва для него стала слишком горячей.