глава 14.
*Август. 1986г. Москва.*
Как и свойственно летним каникулам, пролетели они довольно быстро. И конечно, в последний день лета, возвращаться домой особенно не хотелось. Я шла всеми окольными путями, стараясь ещё хотя бы минутку провести в этой беззаботности и безответственности, потому что с началом учебного года лояльность отца к любым моим действиям обычно сходила к минимуму. Так что сегодня утром мне были железно обозначены временные рамки моей вечереней прогулки с Мэлсом.
Около семи, мы уже были возле подъезда. Вторая половина августа выдалась очень дождливой и пасмурной, но вдруг, когда мы начали расходиться, темные серые тучи разошлись по сторонам, выпуская на волю вечернее солнце. Розово-оранжевые лучи медленно растеклись по кирпичным стенам дома, будто бы обнимая их напоследок.
- Вот и лето прошло, словно и не быва-а-а-ло, - стал тихонько напевать Мэлс. - Слушай, Калинина, у тебя же батя в командировке, на кой черт ты так рано решила домой зайти?
- Он через пару часов уже будет дома, и если не застанет меня в назначенное время, мы с тобой ещё недели две гулять не сможем.
- Мда, - он поднял голову наверх, выискивая взглядом мои окна. – А сирена то уже на готове, смотри-ка.
Я поровнялась с ним и тоже запрокинула голову. В окне, занавешенном тюлью, виднелся силуэт Оли, ненавязчиво намекающий на то, что пора мне уже находиться дома, а не в компании своего закадычного товарища.
- Ждёт, когда опаздывать начну, - шумно выдохнула я.
Весь оставшийся вечер, в ожидании отца, я провела в гостиной, читая книгу. На фоне тихонько бурчал телевизор, по которому шла очередная серия "Альфа" (1). Увлеченная своим делом, я совсем не заметила, как Оля приземлилась рядом со мной на кресле, лишь ее кокетливое покашливание отвлекло меня, немного даже напугав.
- Что читаешь? - спросила она и наклонилась чуть ближе, запах её духов сразу же окутал меня.
- Оль, тебе скучно?
Интерес с её стороны никогда не вызывал у меня доверие, потому что, как правило, в дальнейшем, всё сказанное мной использовалось против меня же. Несколько раз в жизни, по детской наивности, я доверилась ей и сильно об этом жалела. Мы не были в дружеских отношениях дома, но на людях она всеми силами пыталась доказать людям, что она прекрасно справляется с обязанностями матери и просто души во мне не чает. Удивительно, но это всегда работало, а я понятия не имела, как у нее это получается.
Единственным человеком из нашей семьи, кто не разделял общих возгласов и восторга был Де. И это не мудрено, потому что он всегда видел в людях их истинные намерения. Именно он и защищал меня от её нападок, когда мы жили в Казани, но с тех пор, как переехали, руки ее были развязаны. Да и говорить им с Ба о том, что творится у нас дома, мне строго настрого запретил отец.
- Почему скучно? Просто интересуюсь, - она удивлённо вскинула брови.
- Литература к печати допущенная. Цензурой не запрещена. Мне не выдали ее в моём "опг". Я купила её в магазине. Ты хочешь знать что-то ещё?
- Как-то ты в штыки воспринимаешь вопросы мои, мне прям не приятно такое отношение.
- Оль, пожалуйста... Не надо сейчас начинать это всё. Мне правда, хочется провести последний день каникул без истерик.
– Хочешь сказать, что я устраиваю истерики? Что я истеричка?
– Так, стоп, - я захлопнула книгу. - Я знаю, зачем ты это делаешь. Не надо, я не собираюсь...
В прихожей раздался звук открывающейся двери и глаза Оли чудом наполнились слезами. Один и тот же сценарий из раза в раз, из года в год. Стоит отцу появиться, так сразу я попадаю в эту петлю страданий. Сейчас она скажет ему, что я совершенно не уважаю ее, не уважаю его выбор и думаю только о себе.
Отец появился в гостиной и выглядел сильно уставшим, но его взгляд, устремленный на нас, был проницательным.
- Серёжа! - ее голос сорвался на жалобный, надрывный шепот. - Наконец-то ты приехал! А то это уже невыносимо!
Я почувствовала, как внутри все сжалось. Это было как удар под дых, который я ждала, но который все равно всегда сбивал дыхание.
Отец медленно снял пальто, его взгляд скользнул от заплаканной Оли ко мне, сидящей с
захлопнутой книгой. Он не спешил с выводами, но его молчание было тяжелее любых обвинений. Он всегда думал, что действует, сохраняя нейтралитет между нами, но его, так называемый "нейтралитет", всегда, почему-то, склонялся в ее пользу.
- Что у вас стряслось?
Оля всхлипнула и кинулась в его объятия, затем повернулась ко мне и начала свое представление.
- Я просто спросила, что ты читаешь, - трагично произнесла она. - Я хотела просто поговорить, узнать, как ты провела этот день. Безобидные вопросы, которые никак не задевали тебя. А ты! Ты сразу начала меня обвинять... Представляешь, Серёж, говорит, что я специально ее провоцирую.
Отец поглаживая её по плечу и молча сверлил меня взглядом. - Она сказала, что я истеричка! Что я начинаю "это всё" специально, чтобы испортить ей настроение. Но я же просто... просто хотела, чтобы мы провели время как семья. Ведь столько лет прошло, а я никак не могу добиться... Заслужить хотя бы толику принятия.
Я чувствовала, как кровь приливает к лицу. Я не могла поверить, что она способна так ловко перевернуть ситуацию.
- Пап да не так всё было, она врёт! - вырвалось у меня, но я тут же осеклась.
Отец посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло то самое предупреждение, которое он посылал мне с детства: "Не усугубляй".
- Ты можешь объяснить, что произошло, спокойно? - спросил он меня, не обращая внимания на слезы Оли, но и не отметая их.
Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в голосе.
- Я читала. Оля подошла и спросила, что я читаю. Я ответила, но не это не устроило, она начала давить, спрашивать, почему я так резко отвечаю. Я попросила ее не начинать ссору, потому что хочу спокойно провести этот вечер. А она тут же уцепилась за слово «истерика», которое я не говорила в ее адрес, а лишь просила не начинать... - я запнулась. - Она специально ждала, пока ты придешь, чтобы все представить так, будто я ее терроризирую. Пап...
Отец перевел взгляд на Олю, которая теперь тихонько всхлипывала, изображая глубочайшую обиду.
- Оля? - спросил он.
Она подняла на него полные нежности глаза.
- Я не понимаю, почему она так меня ненавидит, Сереж. Я стараюсь быть хорошей матерью. Я столько делаю для нашего дома. А она... она видит во мне только врага. Я просто хотела, чтобы она хоть раз искренне поделилась со мной чем-то...
Отец снял очки и потерял переносицу. Шумно выдохнув, он посмотрел на меня, и в его взгляде не было гнева, только бесконечная усталость и легкое разочарование - разочарование в том, что я все ещё не могу поладить с его женой.
- Неужели так трудно быть немного терпимее к человеку, который... который заботится о тебе? - спросил он.
Я почувствовала, как в горле встал ком. Это был проигрыш, который я знала наизусть. Де всегда говорил мне: «Она умеет играть на его чувстве вины и долга, как на скрипке». Но я не могла бороться с этим в одиночку.
- Я вас обоих ненавижу, понятно? Закончу школу и вернусь в Казань, подальше от вас!
– В комнату иди, неделю дома сидишь и никаких встреч с Мэлсом, поняла? Никакого отряда помощи. Школа, дом. - холодно заявил отец. - Бегом.
Я подняла голову и посмотрела на него. В этот момент я увидела не отца, а судью, который уже вынес приговор. И я знала, что любой мой протест только укрепит его в мысли, что я – неблагодарная и упрямая дочь.
- Я ведь не стану лучше относиться к ней, - поднимаясь ответила я. - Я стану хуже относиться к тебе, пап.
- Вот именно, - Оля, почувствовав победу, выпрямилась и уже почти не плакала. – Она не хочет. Она просто не хочет, чтобы в этом доме был мир.
- Пап...
- Я всё сказал.
Они с Олей направились на кухню, оставив меня одну в гостиной с захлопнутой книгой. Я не двинулась с места. Я слышала, как Оля рассказывает отцу о своих планах на вечер, смеется, а её печаль будто рукой сняло.
Она снова это сделала. Снова ее сладкий, приторный голос, полный фальшивой тревоги, снова эти якобы случайные вздохи и невинные замечания, которые, как яд, медленно подтачивают папино доверие ко мне. И снова он смотрит на меня этим разочарованным взглядом, словно я самое большое его несчастье.
Как же я ненавижу этот цирк. Каждый раз одно
и то же. Она – воплощение добродетели, терпения и понимания. Жертва, которая так старается найти общий язык с трудным подростком, но, увы, безуспешно. А я? Грубая, неблагодарная, вечно недовольная. Та, что не может принять новую маму, которая так искренне хочет мне добра.
Отец всегда верит ей. Он не замечает, как ее глаза холодеют, когда он отворачивается, или как ее рука сжимает его предплечье чуть сильнее, когда я пытаюсь что-то сказать в свою защиту. Он не видит, как она "случайно" оставляет открытой дверь в кабинет, когда шепчет ему о моем неуважении и грубости, чтобы я обязательно услышала. Он не понимает, что это не я отталкиваю ее, а она медленно, день за днем, выдавливает меня из его жизни.
Все мои попытки объясниться разбиваются о стену ее притворства. Если я пытаюсь защититься, папа вздыхает: "Ну вот, опять твоя агрессия. Почему ты не можешь быть как она – спокойной, рассудительной?" Если я молчу, это трактуется как "нежелание идти на контакт" или "обида на весь мир". Я чувствую, как задыхаюсь в этой ловушке, где любое мое действие или бездействие обращается против меня.
Иногда мне хочется просто крикнуть всем правду. Вывернуть наизнанку всю ее ложь, показать ее истинное лицо. Но я знаю, что это бесполезно. Они уже сделали свой выбор. И в этом выборе нет места для меня, настоящей. Есть только место для той меня, которую она так тщательно вылепила в сознании отца – злобной, неблагодарной и испорченной. И я просто устала бороться. Устала быть плохой в их глазах. Устала от того, что мой дом больше не мой дом, а лишь сцена для ее вечного спектакля.
*31 декабря. 1989г. Казань.*
Мы с Валерой вышли к воротам. Отец, Оля и дядя Кирилл с чемоданами стояли недалеко от машины, пока Де закрывал её. Увидев нас, он довольный помахал рукой в знак приветствия.
Отец окинул Валеру оценивающим взглядом и отбросил сигарету в сторону. Оля, с малышом на руках, развернулась и направилась к нам навстречу, ведя за собой остальных.
- Кто это с тобой, Катюша, - спросила она улыбаясь. - Представишь нам своего друга?
Как и случалось обычно, Оля при посторонних выкручивала все свои навыки доброжелательности на полную, чтобы произвести хорошее впечатление.
- Валерий Туркин.
Валера протянул руку отцу, тот в свою очередь даже не посмотрел на неё, но продолжал испепелять его взглядом. Спустя пару минут молчания, он всё же ответил на рукопожатие. Напряжение окутывало всех по цепочке, создавая ощущение порочного круга, способного уничтожить все живое в радиусе километра.
- Сергей Викторович, - сухо бросил он.
- Как много гостей сегодня, - заметила Оля, - приятно познакомиться, Валера. Мы и не знали о вас, дорогой...
- Валерон, ну-ка помоги, чемоданы занесем, - легонько подтолкнул Валеру со спины Де. - Заходите в дом, нечего морозиться, молодой вон просыпаться начал.
Все зашли во двор, отец взял меня за плечо и не отпускал, пока мы не остались вдвоём. Валера, заметив, что мы задержались, замер с сумками в проходе. Я помотала головой в знак того, чтобы он двигался дальше, несколько секунд он не шевелился, но затем медленно поднялся вслед за всеми.
- Ты мне объяснишь, что это значит?
- Отпусти.
- Что у вас? Почему я не знал, что ты не одна будешь?
- Не знаю, наверное, потому что мы с тобой не общаемся? С каких пор тебе это интересно?
- Не поясничай сейчас. Это неуместно.
- Неуместно устраивать допросы, не успев сойти с самолёта. Я не собираюсь отчитываться перед тобой.
Отец не отпускал мою руку, его хватка была крепкой, как стальной капкан, ожидая ответа. Валера вернулся за нами, его лицо было непроницаемым, но я видела напряжение в его плечах. Он не пытался вмешиваться, понимая, что это сейчас может только навредить. Отец поочередно смотрел на нас, затем отбросил мою руку и раздражённо вошёл внутрь. Я закусила губу и почувствовала еле ощутимый вкус железа на языке.
– Тихо, тихо, красота, ты чего? - Валера сразу подбежал ко мне. - Посмотри на меня, ты не одна, слышишь? Ты ничего не сделала плохого.
– Я... Они...
– Нахер они пусть идут. Если что-то пойдет не так, мы просто уедем, поняла? Я тебя увезу отсюда, куда захочешь.
Он обнял меня и погладил по спине.
Присутствие Суворовых в доме давало о себе знать. Практически весь день прошел в спокойной для всех обстановке. Никто, кроме Валеры, не знал о нашем разговоре с отцом, оба они не подавали виду. Мы вместе накрывали на стол, болтали, смеялись, но при этом практически не взаимодействовали напрямую. К тому же, весь фокус внимания был смещён на самого маленького члена нашей семьи - не так давно появившегося на свет Витю. Он то и дело находился поочередно на руках у Ба с Де, а остальные выстраивались вокруг, умиляясь детскому кряхтению и агуканью.
- Общительный паренёк растет у вас, прямо как Катюшка, когда в таком же возрасте была! - заметил дядя Кирилл. - Только с Володькиных рук вообще не слезала, помнишь, Серёга?
- Да они и похожи как! - согласилась Диляра. - Катюшкины фотографии вон стоят, не отличить!
- Помню, помню, - улыбнулся отец и посмотрел на Валеру. - Только Вовка уже пост сдал, я смотрю.
Я почувствовала, как Валера напрягся от внезапного внимания к себе. Он выдавил из себя улыбку, и взял свою вилку, но, кажется, забыл, что собирался делать дальше. Я почувствовала, как его рука легла на мою, крепко сжимая пальцы под столом.
- А мы рады появлению Валерона в нашей семье, - к разговору подключился Де, усаживаясь справа от меня с Витей на руках. - Хороший парень, я ему доверяю.
Я повернула голову в их сторону, голубоглазый в отца малыш внимательно рассматривал меня, пробуя на вкус свои крохотные пальчики. Впервые за весь день мы оказались так близко. Вдруг он потянул ко мне обе ручки и начал подниматься с колен Де. Я машинально стала подстраховывать его, чтобы не упал и он, уверенно схватившись за рукав моего платья, ловко перебрался ко мне. Это вызвало всеобщее умиление у всех, кто сидел за столом. Витя с интересом разглядывал блестящие пуговки на моих манжетах.
- Смотри, какие они круглые, - прошептала я ему на ухо, слегка поглаживая его по спинке. - Нравятся?
В ответ он поднял на меня свои ясные глазки, а затем, словно в знак полного доверия, прислонился щекой к моей груди, уткнувшись носом в кружевную отделку платья.
- Ну какие же вы прелестные! - воскликнула Ба. - Дайте-ка, я вас сфотографирую!
Она поднялась из-за стола и стала копаться в серванте в поисках старенького полароида, который отец привез из командировки. Картриджей для него осталось не так много, но Ба решила, что этот момент безоговорочно должен быть запечатлён на камеру. Спорить с ней никто не стал. Быстро справившись с его заправкой, она направила объектив на нас с Валерой и Витю на моих руках. Быстрая вспышка немного напугала малыша и он недовольно закряхтел. Погладив его спинку, я немного покачалась из стороны в сторону. Валера чуть наклонился и пощекотал его, отвлекая от переживаний.
- Испугался, маленький, - проговорил он спокойно. - а ну, что это, смотри ка!
Он снова обратил внимание Вити на пуговицы, которые несколько минут назад так сильно привлекли его. Ба, довольная результатом, тут же принялась трясти снимок, чтобы он быстрее проявился.
- Ой, какая красота! - радостно воскликнула она, не отрываясь от процесса. - Прямо как на открытке!
Витя, оправившись от испуга, снова сосредоточился на пуговицах. Его маленькие пальчики нежно гладили перламутр.
- Нравятся тебе они, да? - спросил Валера, и в его голосе звучала такая нежность, будто он говорит со своим ребенком.
Так мы просидели вместе оставшиеся пару часов, пока Витя не уснул у меня на руках. Валера помог мне подняться, действуя предельно аккуратно, чтобы не разбудить малыша. Оля не была против, но пристально наблюдала за тем, как мы управляемся с маленьким. Я вскользь посмотрела на неё и почувствовала что-то странное внутри. Этот её взгляд я не могла перепутать ни с чем. Она что-то задумала.
До боя курантов оставалось пара часов. В какой-то момент все разбрелись по дому, парни ушли курить, Де и дядя Кирилл обсуждали что-то, стоя у окна и сильно жестикулируя, Ба и Диляра мечтательно о чем-то вспоминали, оставшись за столом. Передав Витю отцу, я направилась в ванную, чтобы немного привести себя в
порядок. Стоило мне отделиться от всех, как следом за мной в уборную влетела Оля.
Стараясь не обращать не нее внимания, я поправила заколку в волосах и салфеткой пыталась аккуратно убрать с лица осыпавшуюся тушь. Она делала вид, что поправляет блузку и укладывает выбившиеся пряди волос. Выждав ещё какое-то время, она как бы невзначай, заговорила:
- Катя, это шутка какая-то? Ты это папе на зло?
Оля встала рядом со мной, поправляя макияж. Вся ее показная приветливость улетучилась в миг, сменяясь таким знакомым высокомерным тоном. Я чувствовала, как напряжение нарастало в воздухе.
- Что? - с трудом выдавила я, пытаясь унять дрожь в голосе. Она знает, куда давить.
- Ну этот твой Валера, ты его в дом привела для чего?
Ее же голос без прикрытия дрожал от негодования. Я все еще не вступала с ней в зрительный контакт, но ускоряющийся стук ногтей о туалетную столешницу выдавал её нервозное состояние.
- Оль, ты сейчас для чего это начинаешь? Если ты думаешь, что я сейчас собираюсь его внимание изо всех сил на себя обращать, то мне это не нужно. И про Валеру так отзываться тоже, - я сделала шаг в сторону, пытаясь выстроить между нами большую дистанцию.
- Ну я просто не поверю, что ты просто так могла задружиться с таким... - она сделала паузу, ища подходящее слово.
- С каким? Не зализанным мажориком в пиджачке? Оль, бога ради, вспомни, откуда тебя отец притащил, - я не сдержалась и слова эти вырвались сами собой. Ярость захлестнула меня.
- Ты как со мной разговариваешь? - Оля выглядела оскорбленной до глубины души.
- Как заслужила, так и разговаривает.
В уборную , хмурясь, зашёл Валера и встал между нами. Он отгородил меня от Оли, и я вздохнула с облегчением, хотя и понимала, что это только усугубляет ситуацию.
- Ах ты... Выродок! Серёжа! - Оля крикнула, почти срываясь на визг.
Я вздрогнула, услышав имя отца. Он тут как тут, возникший словно из ниоткуда, стоял в дверном проеме сразу за Олей, его лицо было каменным.
Ну нет... Почему... Почему снова это произошло...
- Что за собрание? - спросил отец.
- Серёж, они оба... Я не знаю, это может сговор какой-то, чтобы тебя позлить. Это не позволительно! Я может быть ей и не родная мать, но такое отношение... Как будто я ничего не значу в этой семье!
Оля в слезах выбежала из уборной, продолжая вторую часть спектакля уже перед гостями, но мы втроём остались на месте.
- Пап...
- Помолчи, Катя. Специально устроила это? Притащила этого... Бабушке нельзя волноваться, а ты ведёшь себя как... Девка распутная.
- Слышь, дядь, - Валера толкнул отца в грудь, так что он ощутимо отшатнулся назад, ударяясь спиной об дверь. - Ты базар фильтруй, это дочь твоя.
- Валер, не надо... - я пыталась перехватить его и задержать, но было слишком поздно.
- Подожди, - отмахнулся он. - Я щас не посмотрю на то, что ты её отец, зубы по всей ванной собирать будешь.
- Ну, давай, докажи ей, что ты уголовник.
Стоило Оле выйти, как после нее в дверях появился Де.
– Стоять, - он медленно развел их по сторонам, затем взял меня за руку. - Ступай, птичка. Я разберусь.
Я не знаю, о чем они говорили, но когда Валера вышел, на его лице не осталось ни капли злости, вспыхнувшей в считанные секунды. Со спокойным видом, он подошёл к нам с Маратом и Вовой. Те, непонимающе ждали от нас хоть каких-то слов.
- Объясняться как-то будет ситуация? - Вова скрестил руки на груди, выжидающе переводя взгляд с меня на Валеру.
Оля за столом тихо утирала слёзы, видимо рассказывая Диляре произошедшее. Изредка она посматривала на меня, но в глазах ее не было осуждения или злости, наоборот, почему-то, ей было жаль в этой ситуации вовсе не её. Взгляд её будто говорил: "да, я знаю, в чём дело".
Я медленно развернулась к Вове, предлагая обсудить всё в комнате. Вчетвером мы расположились прямо на полу, и я наконец рассказала им всю правду о наших с Олей отношениях и о реакции отца на всё это. Несколько раз я чуть не заплакала, но благодаря Валере, который находился рядом, этого не случилось.
- Ну и сука она, - подытожил Марат.
Вова сначала было замахнулся для подзатыльника, но замер с поднятой рукой и опустил ее себе на шею, нервно потирая.
- Не надо , Вов, Марат всё правильно сказал, - я укоризненно взглянула на него.
- Да это понятно, - Вова опустил голову. - Но ты, Турбо, неправильно поступаешь. Я чему учу вас постоянно, а?
Валера, до этого сидевший с непроницаемым лицом вдруг вскочил на ноги. Глаза его были полны гнева. Вова поднялся следом за ним, будто бы готовясь сдерживать его.
- А как мне поступать надо было? Руку ему пожать, за то что он позволяет себе и дуре этой? Это правильные поступки? Если бы дядь Витя не зашёл, я бы этого долбаеба...
- Базар фильтруй! - Вова схватил Валеру за плечо - Он отец Кати! И ты его не имеешь права толкать! Есть понятия, Турбо. Если человек старше, ты к нему не лезешь на рожон. Ты по-другому должен был решить.
- А как, Адидас? Вести себя как чушпан, который не может за свою девушку слово сказать? Стоять и слушать, как он её говном поливает?
Валера наклонился к Вове, и его голос стал низким и угрожающим. Переживая о том, что и они сейчас могут сцепиться, мы с Маратом встали между ними, разводя на безопасное расстояние. Взяв меня за руку, Валера решительно продолжил.
- Я никому не позволю, даже её отцу, так с ней говорить. Всё. Базар окончен. Я поступил правильно.
Вова долго смотрел на него затем на меня. Поняв, что я полностью на стороне Валеры, он тяжело вздохнул и покачал головой.
- Ладно. Ты прав. Поступил по-пацански. Но так больше не делай, понял?
- Понял.
Витюша проснулся за несколько минут до боя курантов, раскрасневшиеся щечки и следы на них от подушки, повествовали о том, что отдохнул малыш как следует. Ба радостно вручила его Оле и велела дяде Кириллу с отцом открывать шампанское. Пока те возились с бутылками, Горбачев уже начал свою поздравительную речь. Его голос, усиленный старым, но мощным проигрывателем, звучал немного пафосно, но в эту ночь ему прощалось все. И вот, когда шампанское было разлито по бокалам, успевшим немного запотеть от соприкосновения с холодным напитком, мы все, хором, стали считать удары кремлевских часов.
Один, два, три, четыре … Смех, брызги шампанского. Диляра, прижималась к дяде Кириллу, держа за руку Марата, довольного тем, что в семейном кругу, ему тоже перепало дефицитного напитка. Оля держала в руках стакан сока и Витю, а отец что-то утешающе шептал, Ба.
Пять, шесть , семь… Я подняла бокал. Валера стоял рядом. Моя рука нашла его, и он крепко сжал мои пальцы. Тепло исходившее от его ладони поглощало холод моей. Де с Вовой в обнимку, обмотанные одной мишурой на двоих пытались обогнать счёт и каждый раз картинно расстраивались, когда не угадывали счёт.
Восемь, девять, десять, одиннадцать...
- ДВЕНАДЦАТЬ! - крикнул Де. - С Новым Годом, семья!
Поцелуи, объятия, звон бокалов. Я повернулась к Валере. Он притянул меня к себе и поцеловал быстро, решительно, прямо в губы.
- Хорош, хорош, Турбо! - весело крикнул Вова. - Постеснялся бы!
- Да не ревнуй, Вовка, пройдёт и по твоей улице праздник, - Де утешительно похлопал его по плечу.
Спустя еще полчаса, когда основные тосты были сказаны, а гости разбрелись по углам, Де подмигнул мне, указывая на часы и показал на выход из гостиной.
Точно.
Я встала из-за стола , утягивая Валеру за собой, пока Де любезно украл Ба из общества Диляры и Оли. Мы вышли в мою комнату и Де довольно уперся руками в бока.
- Ну, что, Валерон, виноваты мы перед тобой! Вот, исправляемся.
Ба взяла со стола коробочку бордового цвета и протянула Валере.
- С прошедшим днём рождения, Валерочка, носи на здоровье!
- Не нужно было тратиться на меня, - трясущимися руками он открыл футляр из плотного картона. - Охрине.... То есть... Ничего себе! Капитанские?
Новенькие часы переливались в тусклом свете комнаты. Валера ловко избавился от коробочки и надел их на запястье. Внимательно рассматривая циферблат, он перемещал руку из стороны в сторону.
- Спасибо. Мне очень... Очень приятно.
- Обращайся, Валерон. Ну, мы вам мешать не будем, - Де подхватил Ба под руку. - Идем, Любовь моя! Ты мне обещала танец.
Мило хихикая и переговариваясь, они ушли к остальным, оставляя нас наедине.
- У меня тоже кое-что есть для тебя. Закрой глаза! - я аккуратно посадила его на кровать.
Достав из-под подушки пакет, я положила его Валере на колению Он с недоумением развернул его и вытащил новый спортивный костюм, серый со светлыми вставками. Именно его Мэлс передал мне вместе с отцом.
- Охереть! - его глаза загорелись. - Откуда? - быстро стягивая с себя свитер, он примерил на себя олимпийку.
- Попросила друга из Москвы передать вместе с отцом . Это взамен за ту, что порвал Цыган.
Валера расхохотался.
- Это тот самый со смешным именем? Ты ему скажи спасибо, Кать. Это очень круто!
Он аккуратно сложил костюм. В его руках он выглядел как нечто бесценное.
- Я тоже подготовился.
Он опустил руку в карман штанов и достал свернутый белый платок. Лицо его стало серьёзным, но красные щёки выдавали всё волнение.
- Это... тебе... - голос его стал тихим.
Я развернула платок. На тонкой золотой цепочке висел крошечный, изящный кулон круглой формы, с нежно-розовым камешком.
- Валер... - у меня на мгновение перехватило дыхание. - Это очень красиво!
- Это бабушкин, - пояснил он. - Отец давно хранил его. Как узнал, что я хочу сделать тебе подарок , сам вынес и отдал.
- Это ведь настоящее семейное сокровище! Ты уверен, что я могу...
- Я уверен, - он взял кулон и сам застегнул его на моей шее. Его пальцы скользнули по моей коже, посылая волну мурашек. - Он когда-то был очень дорог для нее, а ты дорога мне. Пока он на тебе, ты под моей защитой.
Я посмотрела на себя в зеркало. Камушек, должно быть сапфир, сверкал как новенький. Валера встал рядом со мной, приобнимая за талию. Наклонившись чуть ниже, он коснулся губами моего виска.
- С новым годом, красота.
Конец первой части.
(1) «Альф» — американский комедийный телесериал об инопланетянине Альфе, живущем в американской семье. Производство телекомпании Alien Productions для канала NBC.
тгк: yesschsh