Память о тебе

Утренний намаз всегда успокаивает, помогает собраться с мыслями. Я совершила молитву, и даже не заметила, как уснула прямо на коврике. Проснулась лишь тогда, когда почувствовала, как затекла нога, и сразу же услышала звон будильника. Медленно поднявшись с пола, я выключила будильник и прижалась спиной к кровати, прислушиваясь к тишине квартиры. За окном уже брезжит рассвет — в Ахене по утрам всегда прохладно и свежо.

Сегодня понедельник. С первого курса я завела себе традицию носить одежду по цветам в соответствии с днями недели — это как‑то упорядочивает хаос внутри, даёт ощущение контроля над ситуацией. В понедельник — бордовый аутфит.

Я достала из шкафа просторную бордовую клетчатую рубашку — она в два раза больше меня, но именно в такой одежде я чувствую себя увереннее. Бежевая юбка до щиколоток, бежевый шарф — он скрывал шею и мягко спадал на плечи, прикрывая волосы. Проверила отражение в зеркале: всё на месте, всё правильно.

Аппетита не было совсем — от волнения в груди будто комок. Но мама уже на кухне, жарила гренки специально для меня.

— Поешь хоть немного, — уговаривала она. — День будет долгим.

Я кивнула, откусив кусочек, но дальше не пошло. Вместо этого я вернулась в свою комнату и начала собирать сумку: аккуратно сложила нужные учебники и тетради, проверяя, взяла ли блокнот для заметок и набор цветных ручек. Телефон — на место, в боковой карман. На палец надевала золотое колечко — мамин подарок на совершеннолетие. А на запястье правой руки (я ведь левша) — мои электронные часы.

Бросила взгляд на их экран — и внутри всё сжалось. Если мы не выедем через пять минут, опоздаем. А опоздать в первый день — неприемлемо.

— Эфе! — крикнула я в сторону ванной. — Мы опаздываем!

Из ванной комнаты донеслось невнятное:

— Да иду я, иду...

Через минуту брат появился на кухне. Он, в отличие от меня, был голоден — зверский аппетит после вчерашней поездки. Сел и начал уплетать гренки одну за другой, нахваливая маму.

— Эфе, — повторила я твёрже, — если ты не поторопишься, мы опоздаем на первую пару.

— Успокойся, — махнул он рукой. — Успеем.

— Через пять минут должны быть уже в машине! — я начала нервничать всерьёз.

Брат закатил глаза, но всё‑таки дожевал гренку и встал из‑за стола.

— Ну ладно, командир.

Он взял ключи от машины, накинул куртку, на ходу что‑то неразборчиво бросил маме на прощание. Я тем временем надела удобные туфли на низком каблуке, набросила коричневый широкий бомбер — он такой уютный, мне очень нравится его фактура. Напоследок послала маме воздушный поцелуй:

— Пока, мам!

— Успехов, Фейзи, — улыбнулась она. — И не нервничай так. Всё будет хорошо. Пусть Аллах хранит тебя.

Улыбнувшись ей, я закрыла дверь и побежала за братом на лестничную клетку. Лифт ехал мучительно медленно. Эфе, глядя на мое волнение, усмехнулся:

— Ты так волнуешься, будто не на учёбу едешь, а на свидание.

Я сама не заметила, как порозовела. Но ничего не ответила. Если бы он только знал...

На улице прохладно, утренний воздух бодрит. Брат открыл машину, и я устроилась на переднем сиденье, с удовольствием проведя рукой по прохладной коже обивки — всё‑таки брат следит за своим авто. Эфе сел за руль, завел двигатель, и вдруг бросил на меня шутливый взгляд:

— Впереди сидят только те, кто достиг совершеннолетия.

Я закатываю глаза:

— Мне вообще‑то восемнадцать, а скоро будет девятнадцать.

— Правда? — брат сделал вид, что удивлён, но в глазах заплясали смешинки. — Неужели моя малявка уже такая взрослая?

Я не выдержала и толкнула его в плечо:

— Перестань! И не называй меня малявкой.

Мы оба засмеялись, но Эфе тут же стал серьёзнее:

— Ладно, ладно. Только не отвлекай водителя от вождения. Безопасность прежде всего.

Я фыркнула, но все же уселась поудобнее, положив на колени свою сумку. Мы плавно тронулись с места.

Город просыпался: витрины магазинов зажигали неоновые вывески, из кофеен доносился аромат свежесваренного кофе, пешеходы спешили по своим делам. Я невольно улыбнулась — в этом утреннем ритме есть что‑то успокаивающее.

Эфе ловко лавировал между машинами, объезжал пробки знакомыми короткими путями. Мы проехали полдороги и остановились на светофоре. Я решила немного поднять настроение и увеличила громкость аудиосистемы — звучало чтение Корана, мягкий голос моего любимого чтеца Ясира Ад-Даусари успокаивал и настраивал на нужный лад.

Бросив взгляд в окно, я тут же пожалела об этом. Мимо нашей машины проходил какой‑то мужчина. Он замедлил шаг, откровенно начал пялиться на меня, даже голову повернул, чтобы рассмотреть получше. Внутри всё сжалось от этой мерзости — какая невоспитанность. Я резко отвернулась, чувствуя, как к щекам приливает жар, но не от смущения, а от отвращения.

В этот момент встретилась взглядом с Эфе — его лицо посуровело, глаза сузились. Он молча нажал на педаль газа, машина резко тронулась с места, оставляя того мужчину позади.

— В следующий раз садись назад, — строго проговорил брат. — Чтобы всякие извращенцы не пялились на тебя.

Я пожала плечами:

— Да это просто единичный случай...

— Могут участиться, — перебил Эфе. Потом, будто против своей воли, продолжил: — Ты ведь стала взрослее, Фейза. И красивее.

Его слова застали меня врасплох. Я смутилась, чувствуя, как снова покраснела, и опять отвернулась к окну. В душе стало приятно — всё‑таки услышать такое от старшего брата дорогого стоит, даже если он сказал это не для комплимента, а чтобы предостеречь.

— Спасибо, — тихо ответила я.

Эфе бросил на меня короткий взгляд:

— Просто будь осторожнее, ладно? Я же не всегда смогу быть рядом.

— Хорошо, — кивнула я. — Обещаю.

Мы ехали дальше в тишине, но она не казалась напряжённой — скорее задумчивой. Я смотрела на проплывающие мимо улицы Ахена, на людей, спешащих по своим делам, на витрины магазинов и кафе. Всё такое знакомое, родное.

Но чем ближе мы были к университету, тем больше внутри нарастало волнение — совсем скоро я буду в университете. Снова увижу одногруппников, преподавателей... и Леона. В памяти всплыла его улыбка, и то, как он постоянно поправлял волосы, когда задумывался о чем-то.  Сердце сделало лишний удар.

— О чём задумалась? — прервал мои мысли голос Эфе.

Почему он постоянно вырывает меня из раздумий, когда я думаю о своем, личном?

— Ни о чём, — поспешно ответила я. Дальше последовала банальная отговорка, но тем не менее действенная: — Просто волнуюсь перед первым днём.

Брат понимающе кивнул:

— Всё будет хорошо, ин ша Аллах. Ты у нас умница.

Я слабо улыбнулась. Как же хорошо, что у меня есть такой брат.

Оставалось меньше десяти минут до приезда в университет, поэтому, чтобы занять себя и немного отвлечься, я достала телефон и начала делать снимки за окном.

Ахен прекрасен: старинные здания с остроконечными крышами, узкие улочки, утопающие в зелени, аккуратные цветочные клумбы вдоль тротуаров. Кадр за кадром — я ловила моменты, которые потом точно захочу пересматривать.

Ахен — настоящий город студентов. Здесь столько учебных заведений, что кажется, будто каждый второй житель — учащийся. И в центре всего этого — Рейнско‑Вестфальский университет, где учусь я.

Я проводила пальцем по экрану телефона, пролистывая только что сделанные фото, и невольно улыбнулась. Когда‑то учительница в школе в Турции посоветовала этот город мне и моим родителям. Она говорила, что здесь лучшие студенты и преподаватели, что это место откроет передо мной огромные возможности. Я была подростком, полным мечтаний, и её слова запали в душу.

Тогда я даже не рассматривала другие университеты. Детская мечта стать стоматологом слилась с этой рекомендацией — и вот я здесь, на пятом курсе. Поступила в четырнадцать лет несмотря на то что многие уверяли, что у меня не получится, но сейчас, повзрослев, иногда задумывалась: а что, если бы я выбрала университет в Турции? Не пришлось бы уезжать из родного дома, от близких. Но жалеть поздно, учитывая что это мой последний год здесь.

— Приехали, — голос Эфе снова вернула меня в реальность.

Машина остановилась на парковке университета. Я подняла взгляд — и сердце пропустило удар. Перед глазами открылась привычная, но от этого не менее волнующая картина: толпы студентов спешили к медицинскому корпусу, смеялись, переговаривались, несли папки с документами и ноутбуки.

Рейнско‑Вестфальский университет состоит из нескольких корпусов, расположенных недалеко друг от друга. Каменные стены, большие окна, строгие линии — здесь чувствуется дух науки и знаний.

Я внимательно всматривалась в поток студентов. Среди них таких, как я — мусульманок, — практически нет. Заметны пару девушек с головными уборами, но их шарфы надеты так, что не прикрывают шею, как положено. А у некоторых и вовсе выглядят просто как модный аксессуар.

За четыре года учёбы я хорошо это изучила. Многие студентки, даже будучи мусульманками, стесняются выделяться среди остальных. Они носят хиджаб по‑разному, подстраивают его под моду, делают частью стиля. И мне это кажется неправильным.

Вспомнились мои первые курсы. Тогда я получала немало замечаний из‑за своего хиджаба — обычного платка на голове, который я носила так, как принято в моей религии и семье. Кто‑то бросал косые взгляды, кто‑то отпускал нелепые комментарии. Было непросто, особенно в четырнадцать лет, когда ты и так чувствуешь себя не такой, как все.

Но я не сдалась. Постепенно всё улеглось — окружающим стало просто всё равно. И сейчас я горжусь тем, что отстояла своё мнение, что не стала подстраиваться под чужие ожидания. Мой хиджаб — это не мода. Это часть меня, моих убеждений, моей веры.

— Ну что, малявка, — Эфе в третий раз вывел меня из мыслей, — готова?

Я сделала глубокий вдох, ощущая, как волнение смешалось с решимостью.

— Да, — ответила я твёрдо. — Готова.

Открыв дверь машины, я вышла на улицу. Тёплый ветер коснулся лица, до ушей донесся гул студенческих голосов, смех, обрывки разговоров на разных языках. Впереди — последний учебный год, новые вызовы, новые возможности.

Я поправила шарф, ещё раз обвела глазами университет и направилась ко входу, стараясь не отставать от потока студентов.

Но напоследок обернулась к машине Эфе и помахала ему на прощание.

Брат уже отъезжал, но перед поворотом на главную улицу коротко посигналил — его фирменный знак прощания. Я слабо улыбнулась про себя и, выпрямив спину, зашагала в сторону университета.

Сердце стучало в приятном волнении. Так всегда бывало в первый день учебного года — будто начинаешь всё с чистого листа. Мне не терпится увидеть Амалию, мою подругу. А ещё... стыдно признаться даже самой себе, но я хотела бы увидеть Леона. Наверняка за каникулы он повзрослел и стал ещё краше.

Хоть я и самая младшая в группе, это не помешало мне подружиться с Амалией Гофман. Конечно, подружились мы не сразу, а только в конце второго курса. Она сделала комплимент моему хиджабу, а я после этого похвалила ее прическу. Так и сдружились — садились вместе, рассказывали какие-то истории, вместе готовились к зачетам.

А ещё возраст не помешал мне влюбиться в Леона. Он тоже старше меня на четыре года, высокий, светловолосый, с этой его чуть насмешливой улыбкой... Помню, как впервые обратила на него внимание на лекции по анатомии — он что‑то объяснял своему другу, и так увлечённо жестикулировал. А солнце светило прямо на его волосы, отчего они будто светились. С того дня всё и началось.

Университет встретил меня своим привычным величием: огромные светлые залы, широкие лестницы, гул голосов, эхом отдающийся от каменных стен. Я шла быстро, почти бежала, поднимаюсь по ступенькам на нужный этаж, к таблице расписания. Первая пара — в кабинете 315.

По дороге туда я, к своему сожалению, не встретила ни Амалию, ни Леона. Зато заметила друга Леона. Его, кажется, зовут Даниял. Он опередил меня и первым дошел до нужной аудитории, но, потянув ручку двери, обнаружил, что кабинет закрыт.

Я замедлила шаг и остановилась неподалёку. Даниял встал у двери, уткнувшись в смартфон, а в ушах наушники. Он выглядел расслабленно, даже слегка скучающе. Я бы не стала разглядывать его долго, если бы не заметила странную схожесть: на нём бордовая клетчатая рубашка и бежевые брюки. Цветовая гамма его наряда почти в точности повторяла мой сегодняшний образ.
Странно... Непрошенные мысли начали лезть в голову, но я тут же отогнала их. Сейчас такие цвета в моде — наверняка это просто случайность.

Отведя взгляд от парня, я достала из сумки телефон, чтобы набрать номер Амалии и узнать, где она. Пальцы уже почти нажали на иконку вызова, как вдруг сзади раздался знакомый голос, и чьи‑то тёплые руки закрыли мне глаза.

— Фея, угадай кто? — прозвучал весёлый возглас.

Я не смогла сдержать усмешки. Сразу узнала эти интонации — никто, кроме Амалии, так не называл меня «Феей». Убрав её руки со своего лица я развернулась.

Передо мной стояла моя подруга. Её ярко‑рыжие крашеные волосы были собраны в два забавных пучка, а остальные пряди свободно спадали на плечи. Она улыбалась во весь рот, и я невольно отметила её идеально сделанный макияж: чёткие стрелки, румяна, персиковая помада. Амалия всегда выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала.

Сама я не люблю краситься. Да и не особо нужно: моё лицо бледное от природы, без прыщиков или синячков. Единственное, что я использовала, — бальзам для губ. Но я никогда не осуждала Амалию за её любовь к косметике — с макияжем она выглядит очень мило, это ей идёт.

Мы с Амалией одинакового роста, хотя она старше меня на три года. Из‑за этого разница в возрасте совсем не бросалась в глаза — иногда даже казалось, что мы ровесницы.

Не раздумывая, я бросилась к подруге и крепко её обняла. Она ответила тем же — так сильно, что чуть не сбила меня с ног.

— Наконец‑то! — воскликнула я. — Я уже думала, ты опоздаешь.

Амалия отстранилась, хитро прищурилась и подмигнула:

— Ради тебя пришла вовремя. Я скучала. А еще кстати, видела, как ты приехала с каким‑то парнем на крутой тачке. Сразу же подумала, что это твой жених, — она сделала драматическую паузу, — а потом вспомнила, что у тебя есть старший брат. Жалко, я уже думала, что наконец нашла парня, с кем могу тебя шипперить.

Она заигрывающе подняла брови, и я не смогла не ухмыльнуться в ответ.

— Зачем мне эти парни, — отмахнулась я. — Мне хватает и моего брата.

—Повезло тебе, — вздохнула Амалия. — Я бы тоже хотела себе старшего брата.

Я только пожала плечами, хотя внутри согласилась с ней. Эфе действительно хороший брат, и я рада, что он у меня есть. Альхамдулиллях.

Вдруг взгляд Амалии устремился куда‑то за мою спину. Её глаза загорелись интересом, уголки губ приподнялись в улыбке.

Любопытствуя, я повернулась в ту же сторону. И моё сердце замерло.

Там, где ещё недавно стоял один Даниял, теперь появился еще один парень. Леон. Леон Фишер.

Он выглядит... ещё лучше, чем я его помнила. За каникулы он, кажется, стал ещё выше, плечи шире, а улыбка... та же самая, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

Леон о чем то болтал с Даниялом, потом на пару секунд бросил взгляд в нашу сторону — и вдруг улыбнулся. Мне. Улыбнулся мне.

Внутри всё перевернулось. Щеки мгновенно потеплели, ладони чуть вспотели. Я быстро отвела глаза, делая вид, будто рассматривала табличку с названием аудитории на стене, но сердце, кажется, готово было выпрыгнуть из груди.

Смущенная, я повернулась обратно к Амалии — и замерла. Её лицо изменилось: вместо милой улыбки — раздражение, в глазах вспыхнула злость. Это так не похоже на мою подругу, что внутри всё сжалось от тревоги.

— Эй, что с тобой, Ами? — спросила я, встречаясь с ней глазами.

У Амалии они светлые, голубые — как ясное небо в солнечный день. У Леона точь в точь такие же. А у меня — обычные карие, ничем не примечательные. Сейчас ее голубые глаза смотрели на меня с недоверием, почти с обидой.

— Вы... Вы с Даном что, договорились прийти в парной одежде? — недоверчиво осведомилась она, внимательно разглядывая мой наряд.

Я на мгновение опешила. Меня больше удивило ее обращение «Дан», чем сам вопрос.

— Что? Нет, конечно! Мы с ним даже словом не пересекаемся, какая ещё парная одежда? Это просто совпадение, — начала оправдываться я, всё ещё не понимая, почему у Амалии такая реакция.

Подруга лишь промычала что‑то в знак понимания, но больше ничего не сказала. Её губы плотно сжались, а взгляд скользнул куда‑то в сторону, избегая моего.

Внутри меня разрасталось неприятное чувство. Что случилось? Почему Амалия так резко переменилась? За все время, что мы дружим, она всегда была открытой и ничего не скрывала. А сейчас в одно мгновение будто отгородилась от меня невидимой стеной.

В этот момент в коридоре появился преподаватель, и все студенты моей группы начали заходить в открытую аудиторию. Я машинально последовала за потоком, бросив на Амалию вопросительный взгляд, но она отвернулась и пошла к другому ряду.

Почему она не села рядом со мной? Эта мысль ударила по сердцу. Я постаралась не подавать виду, но внутри всё сжалось от обиды. Почти все время мы сидели вместе, а теперь она выбрала другое место, будто я вдруг стала ей чужой.

Пока все рассаживались, я невольно обвела взглядом всю аудиторию. И тут увидела то, что заставило моё сердце еще больше сжаться.

Рядом с Леоном села одна из наших одногруппниц — Марлен Зеллер. Не просто рядом — буквально в обнимку. Рука Леона небрежно устроилась у неё на плечах, а Марлен склонила голову ему на плечо, улыбаясь так, будто весь мир принадлежал только им двоим.

Жгучая ревность обожгла изнутри. Дыхание перехватило, ладони невольно сжались в кулаки. Неужели они начали встречаться? До этого у Леона не было официальных отношений — насколько я помнила, он просто общался со всеми девушками подряд, флиртовал, шутил, но никто не смог занять статус его девушки.

А теперь — Марлен.

Значит, она смогла удостоиться этой чести? Любит ли её Леон по‑настоящему? Или через пару месяцев он просто бросит её, как и всех остальных?

Я постаралась отвести взгляд, но он будто прилип к этой паре. В груди — смесь боли и обиды. Я больше трех лет тайно восхищалась Леоном, мечтала, что однажды он увидит во мне не просто младшую одногруппницу... А теперь всё это кажется таким далёким и несбыточным.

Я встряхнула головой, отгоняя все абсурдные мысли. Я для Леона никто, чтобы лезть в его личную жизнь. Но эта правда ранит, причем очень сильно...

Глубоко вдохнув, я закрыла глаза на пару секунд, мысленно повторив короткую молитву — и почувствовала, как внутри понемногу успокаивалась буря эмоций.

Стараясь сконцентрироваться на лекции, я достала тетрадь и ручку и начала вести конспект. Пальцы привычно обхватили ручку, взгляд сфокусировался на доске, где профессор Ханс выписывал ключевые термины.

Слушая преподавателя, я записывала основные тезисы, выделяя важные моменты цветными маркерами. Мне само по себе очень нравится учиться — получать новые знания, узнавать что‑то новое, совершенствовать навыки, развивать интеллект.

Для меня учёба — залог успешной жизни. Ведь необразованному человеку тяжко приходится в современном мире. Помню, как в детстве мама говорила: «Знание — это сила. Оно откроет перед тобой любые двери». И она была права.

Даже в исламе получение знаний очень одобряется и ценится. В памяти сразу всплыл хадис, который я когда‑то читала: «Тот, кто отправился за знаниями, — Аллах облегчит ему путь в рай». Эти слова всегда вдохновляли меня, придавали сил, когда было трудно. В четырнадцать лет поступить на стоматологический факультет — это был вызов. Но я приняла его и не пожалела.

Сделав глубокий вдох, я на миг отвлеклась и осмотрела аудиторию. Амалия сидела в другом ряду, склонившись над тетрадью. Она старательно записывала лекцию, но я заметила, что иногда её взгляд на мгновение задерживался на мне — и тут же отворачивался.

Что же её так задело? Почему она решила, что я могла сговориться с Даниялом насчёт одежды? Это же полная нелепость...

Отведя взгляд от подруги, мои глаза устремились к Леону и его девушке. Марлен по‑прежнему сидела слишком близко, время от времени что‑то шептала ему на ухо. В груди снова остро кольнуло. Я прикусила губу и вернулась к конспекту.

Профессор Ханс перешел к разбору клинического случая, и я полностью решила погрузиться в материал. Анатомия челюстно‑лицевой области — сложная, но увлекательная тема. Я записывала особенности строения, отметила ключевые точки, рисовала схемы. Мозг работал чётко, методично, отсекая всё лишнее.

Или, по крайней мере, я пыталась вытеснить все лишнее из головы, переключившись на лекцию.

***

Когда пары закончились, я спускалась по лестнице вместе с Амалией. Сердце чуть ли не пело от радости: подруга снова со мной, улыбалась, как раньше, а та странная холодность, что возникла утром, будто растворилась в воздухе.

Я всё ещё не разобралась толком, что её так задело. То ли она обиделась, что у меня есть старший брат, а у нее нет, — хотя это нелогичная причина. То ли её задело, что какой‑то парень (а именно Даниял) оказался со мной «в парной одежде», хотя мы даже не договаривались — просто совпадение. Но Амалия так и не объяснила толком причину своей вспышки.

— Ну что, Фея, — Амалия толкнула меня плечом, возвращая в реальность, — как ощущения? Первый день последнего курса — волнительно, да?

— Ещё как, — ответила я. — Но в хорошем смысле. Я так соскучилась по учёбе, по этим коридорам, по нашим лекциям... Даже по преподавателям , хоть они и строгие.

Мы вышли на улицу. Солнце светило ярко, но ветер довольно свежий — я невольно тряхнула плечами, пряча руки в карманы бомбера. Амалия поправила волосы, которые тут же растрепал ветер, и улыбнулась.

— Твой брат скоро будет? — поинтересовалась она.

— Должен подъехать через пару минут, — сказала я, поглядывая на парковку. — Он обещал ждать у главного входа.

Амалия вдруг замерла, посмотрела на меня с хитринкой в глазах и неожиданно проговорила:

— А можно я с вами поеду? Ну, домой... Если, конечно, твой брат не против.

Я на мгновение задумалась. Эфе вряд ли будет против помочь моей подруге. К тому же мне будет приятно провести ещё немного времени с Амалией — после утренней размолвки особенно хочется наверстать упущенное.

— Конечно, поедем, — заверила я. — Уверена, Эфе согласится.

И прямо в этот момент мой старший брат приехал — его машина плавно притормозила у тротуара. Мы с Амалией сели на заднее сиденье. Брат взглянул на нас через зеркало заднего вида и насмешливо спросил:

— У нас пополнение?

Амалия тут же ухмыльнулась, но ничего не ответила — вместо неё вступила я:

— Эфе, это моя подруга, Амалия.

— Можно просто Ами, — тут же добавила подруга, чуть наклоняясь вперёд.

— Сестра о тебе рассказывала, — равнодушно пробормотал брат.

Я едва заметно вздохнула. Для всех незнакомых девушек у Эфе была одна эмоция — нейтральность. Порой меня удивляло, как он не боится обидеть чужих своим безразличием. А ещё больше мне было любопытно, кем занято сердце Эфе. Ему уже двадцать четыре, но невесту он себе так и не подобрал. Мама в активных поисках — то и дело заводит разговоры о «хороших девочках из приличных семей», но я не думаю, что брат выберет кого‑то из её кандидаток. Он слишком самостоятельный для этого.

— Слушай, Эфе, отвезешь Амалию домой? Это недалеко отсюда, — попросила я, наклоняясь к брату.

— Без проблем, — пожал плечами Эфе и завел машину.

Автомобиль плавно тронулся с места, вливаясь в поток. Я продиктовала адрес, устроилась поудобнее и повернулась к Амалии. Она сидела с задумчивым видом, разглядывая свои ногти — аккуратно подстриженные, покрытые бледно‑зеленым лаком.

— О чём задумалась? — негромко полюбопытствовала я.

— Да так, — протянула Амалия, не глядя на меня. — Думаю... какие завтра лекции учить.

— А‑а‑а.

Опять она странно себя ведёт. И это уже не первый раз за день. Сначала утренняя вспышка из‑за какой‑то нелепой «парной одежды», потом эта отстранённость, а теперь вот — будто она где‑то далеко, не здесь, не со мной.

Что с ней происходит? Амалия будто закрылась от меня, пряча что‑то внутри.

Увы, поболтать с подругой, как я хотела, не получилось — она теперь отстранённо смотрела в телефон, будто нас с Эфе и вовсе не было рядом.

Поэтому я решила переключиться на разговор с братом.

— Ну, как первый день после каникул? — спросил Эфе, поглядывая на меня в зеркало заднего вида.

— Хорошо, — ответила я, хотя в душе всё ещё саднило от воспоминаний о Леоне и Марлен, сидящих в обнимку.

— Если тебе интересно, то я нашёл себе работу, — вдруг поведал брат.

Я тут же подняла на него взгляд:

— Ого, серьёзно? И где?

— Недалеко от дома твоей подружки, — пояснил Эфе. — В популярном ресторане.

— Кем? Официантом, что ли? — вскинула бровь я.

— Да, — подтвердил брат. — Эти четыре года я перепробовал все тяжёлые работы, начиная с таксиста и заканчивая грузчиком. На этот раз захотелось чего‑нибудь полегче.

— Ну, это тоже хорошая работа, — одобрила я и глянула на Амалию. Но подруга будто не слышала нас — всё так же уткнулась в экран телефона, водя пальцем по экрану.

Эфе улыбнулся:

— И работа хорошая, и коллеги просто отличные.

— Серьёзно? И какие они? Девушки есть? — прищурившись, осведомилась я.

Брат чуть посерьёзнел:

— Молодая девушка только одна, она тоже официантка.

— А‑а‑а, — протянула я, но больше ничего не успела сказать: машина плавно затормозила у дома Амалии.

Мы остановились. Амалия подняла голову, будто только сейчас осознав, где находится, и отложила телефон. Я повернулась к ней:

— Ну, вот мы и приехали.

— Спасибо, что подвезли, — как-то натянуто улыбнулась подруга.

Я потянулась к ней, чтобы обнять на прощание. К счастью, Амалия ответила на мое объятие. Но отстранившись, подруга не спешила уходить.

Долго всматриваясь в мое лицо, она чуть наклонившись и тихо прошептала:

— Какое твоё главное желание в этом году?

Я посмотрела ей прямо в глаза, задумавшись, с чего вдруг этот вопрос. Не став тянуть с ответом, я также тихо ответила:

— Сдать все экзамены на отлично.

Амалия как‑то странно улыбнулась — не то грустно, не то понимающе, — кивнула и вышла из машины. Несколько секунд я смотрела, как она идёт к подъезду, потом дверь захлопнулась, и подруга скрылась внутри здания.

Эфе тронул машину с места, и мы поехали дальше — домой. Я откинулась на сиденье, глядя на мелькающие за окном огни города. В голове снова и снова крутился вопрос Амалии.

Мое главное желание в этом году? Сдать все экзамены на отлично. Это правда. Я действительно хочу закончить университет с отличием, стать отличным стоматологом, оправдать надежды семьи и свои собственные. Но...

Но есть и другое желание. То, в котором я никогда не призналась бы вслух — даже Амалии. Да простит меня Аллах, но больше, чем хорошей сдачи экзаменов, я мечтаю лишь о том, чтобы Леон Фишер всё‑таки обратил на меня внимание.