В объятиях боли

Мы вошли в кафе, Адамо болтал по телефону, придерживая меня за талию. Я вдохнула приятный аромат сыра, витающего в воздухе, и невольно улыбнулась. Грузинская кухня стала моим фаворитом в Чикаго, и было сложно воздержаться от очередного бокала Алазанской долины, или кусочка хачапури после хорошего дня с любимым человеком. Адамо стал для меня миром, в котором я живу как в куполе, под защитой, с заботой и любовью. Мы провели не так много времени вместе, но этого достаточно, чтобы понять, насколько сильно он важен для меня. Вот только глупые мысли иногда путали меня.

—Прости, некоторые дела по бизнесу, - произнес Адамо, убирая смартфон в карман.

Я кивнула, мы сели за забронированный столик у окна, и официант сразу же принес нам меню. Выбор был обширным, Адамо советовал мне то, что я ещё не пробовала, я же с умилением смотрела на него, а не в меню. Слишком сильны были его феромоны, вечно манящие меня. Серые глаза горели безудержным интересом, когда он глядел на меня, как на самое охраняемое сокровище на всем материке, а ладони рефлекторно тянулись  к моим рукам, что лежали на краю стола.

—Выбирай то, что понравится нам обоим, - заключила я, откладывая меню в сторону, —я доверяю твоему вкусу.

Улыбка тронула его губы, и Адамо тут же подозвал официанта, а затем продиктовал заказ. Я  рада провести этот прекрасный день в его компании, и мне приятно, что он не забывает обо мне в пучине своей работы и нескончаемых проблем клана. Я не знала точно, что происходит у них, но было видно, что беды не уходят сами собой, Невио и Адамо изгоняют их, вечно принимают важные решения, делают все, чтобы их семья была в безопасности. Я ещё не была ее частью, и в связи с тем, что я заставила пережить Адриану, что явно важнее, чем я, не стану. Нет, я не торопила события, не хотела даже думать о браке или свадьбе, но что-то внутри при взгляде на Адамо заставляло витать в мечтах. Белое платье, моя ладонь в его теплой руке, куча взглядов, много народу, и счастье, неизмеримое, огромное, обволакивающее, долгожданное.

—Я приготовил для тебя сюрприз, - вдруг проговорил Адамо, кончиками пальцев касаясь моей руки.

От его нежного, низкого голоса мурашки побежали по спине. Я внимательно посмотрела в его непоколебимое лицо, и стала ждать. Адамо будто же не знал, с чего начать, что напрягало. Все последние новости были негативными, и я не хотела услышать что-то, что заставит меня в очередной раз впасть в прострацию. Тема с Джулио и Миреллой для меня все еще безумно больная, и вряд ли я когда-нибудь смогу говорить или думать о них спокойно. Хоть Мири и жива, сердце за нее болело так сильно, что казалось, оно разорвется на тысячи маленьких кусочков.

—Адамо? - переспросила я.

—Я купил галерею, хоть наша семья никогда не занималась бизнесом в сфере искусства, - выдохнул он, и я удивлённо вскинула брови, —и хотел бы, чтобы ты стала её владелицей. Знаю, ты художник, творческая личность, но, думаю, ты будешь таким же прекрасным директором галереи. Тебе нужно чем-то заниматься, я замечаю, что тебе скучно, а галерея займет свободное время, и поможет разгрузить твои итак переполненные мысли.

В душе разрослось лёгкое ликование. Я была частью искусства, хоть Адамо и звал меня им самим, поэтому такой подарок был как что-то вдохновляющее, наталкивающее на мысль, что все ещё не так плохо.

—Ты серьезно? - задала риторический вопрос я, потому что знала, что Адамо не из тех, кто станет пустословить, —это очень крутой подарок, и я не знаю, как отреагировать. Твоя семья будет не против того, что я стану заведовать чем-то кроме твоей кухни?

Адамо усмехнулся, и в этот момент принесли вино, отчего вечер стал ещё ярче.

—Моя кухня принадлежит тебе, кисточка, - произнес Адамо, заставляя меня залиться краской.

Черт возьми, он был самым нежным и милым мужчиной в моей жизни. Наверное, поэтому я посчитала его своей судьбой.

—Спасибо, - ответила я с особым энтузиазмом, уже проворачивая в голове мысли о том, как все оформлю в галерее, как буду проводить выставки не в
арендованных помещениях, а в своем собственном, —ты так много делаешь для меня, а я не могу отплатить тебе тем же.

И в этом действительно была проблема, но только для меня. Адамо ничего не требовал, но я понимала, что мы взрослые люди, он мужчина, которому нужна здоровая и адекватная женщина, что не дёргается от каждого прикосновения, и не плачет от страшных воспоминаний по ночам, а даёт ему то, что требуется.

—О нет, Лия, я вижу снова этот виноватый взгляд, - шепнул Адамо, и все же обхватил пальцами мое запястье, явно следя за пульсом, —не думай о том, что мне что-то нужно от тебя взамен, достаточно того, что ты просто есть, хорошо?

Губы дрогнули, я хотела бы поспорить, но знала, что проиграю. Просто  улыбнулась, и позволила Адамо успокоить меня своими нежными касаниями. С ним было спокойно даже тогда, когда в душе бушевал шторм, а в голове происходил хаос. Он мог усмирить меня и мою боль в одночасье, за что я ему безмерно благодарна.

—Давай поедим, - выдохнула я, и обхватила ножку бокала, —мне приятно твое внимание и без галереи, но за нее я скажу тебе ещё раз "спасибо".

—Приятного аппетита, кисточка, - сказал Адамо, и поднял бокал вина.

Мы возвращались домой после полуночи, слегка пьяные, болтливые, и чертовски счастливые.

—В детстве я думала, что буду рисовать солнце, и за это меня отправят на него, - засмеялась я, будто разливаясь по сидению автомобиля.

—Я бы с радостью исполнил твои ожидания, если ты не сгоришь на нем, как только туда попадешь, - ответил Адамо, останавливаясь на светофоре, —вот на Луну ещё куда интереснее.

—Луна серая, - разочарованно пробормотала я, и прижала к себе полупустую бутылку вина, —а в детстве мне нравилось рисовать только яркие вещи.

—Поэтому ты решила писать портрет моих родителей?

Я нахмурилась, сначала не понимая, о чем он говорит, а затем резко закивала, осознавая.

—Твои родители яркая пара, да, - уточнила я, устремляя взгляд на дорогу, освещенную десятками фонарей, —мне нравится видеть в них не просто любящих людей, хороших родителей и интересных личностей, а фигуры, которые вдохновляют, которыми восхищаются. Твоя мама воплощение изящности и стиля, а отец рядом с ней придает ей изыска и некого колорита. Они подходят друг другу как никто другой.

—Ты видишь нас такими? - почти не слышно произнес Адамо, от чего по моим бёдрам пробежались мурашки.

Вопрос застал меня врасплох. Я осознавала, что это был довольно серьезный разговор, но красное полусладкое в моем разуме и крови думал иначе. Мне хотелось рассмеяться, сказать, что наше с Адамо будущее просто глупые мечты, но заметив, как он смотрит на меня, будто отрезвела. Этот выжидающий, теплый, нежный взгляд бил меня под дых своей настойчивостью, но ожидания Адамо явно отличались от моих.

—Я вижу нас сломленными и разбитыми, - выдала я без капли стыда, впиваясь в серые глаза своими, —вижу, как через год ты задерживаешься на работе, чтобы не проводить со мной время, вижу, как я плачу в нашей спальне, потому что боюсь, что ты мне изменяешь. Вижу, как мечты рушатся. Вижу реальность.

—Если ты наконец перестанешь притворяться счастливой, а на самом деле ею станешь, то так никогда не произойдет, - процедил сквозь зубы Адамо, и я почувствовала, как от него исходил холод,
которого раньше  никогда не ощущала.

Это неловкое, едва осязаемое чувство потери, будто маленькую частицу меня вырвали вместе с последними словами. Адамо вжал педаль газа в пол, игнорируя продолжающийся красный свет светофора.

—Ты злишься на правду? - поинтересовалась я, нервно сглатывая образовавшийся ком в горле.

—Я злюсь на то, что не смог добиться твоего расположения даже спустя столько времени. Ты не доверяешь мне, Лия, - разочарованно выдохнул Адамо, и я заметила как сильно он сжал руль.

Мне не приходилось видеть его в гневе или приступе агрессии, но сейчас, казалось, это назревало. Его слова о доверии сейчас были лишними.

—Я доверяю тебе, просто мыслю рационально. Ты не будешь всю жизнь относиться ко мне как к принцессе, и рано или поздно поймёшь, - воспоминания двухмесячной давности сжали мое сердце, от чего я поежилась, —что девушка, которая не может родить детей, тебе не нужна.

Осколки прошлого остались в моем теле, в моем разуме, и при каждом удобном случае я использовала их в качестве защиты. Все мои слова были каким-то странным рефлексом, который я не могла контролировать. Иногда я могла сильно обидеть Адамо словесно, но он стойко выдерживал все, что я говорила.

—Из нас обоих именно я ношу прозвище "Разум", - слегка вспылил Адамо, сворачивая на знакомую улицу, —с каких пор твои предположения стали пророчеством? Почему все сводится к одному и тому же? Разве я позволял тебе хотя бы думать о том, что дети мне так важны?! Я хочу тебя рядом! Тебя, как ты не понимаешь?

Резкая остановка заставила меня вжаться в сиденье. Я не успела сообразить, что происходит, как Адамо уже вылетел из машины, хлопнув дверью с такой силой, что меня слегка встряхнуло. Я наблюдала за ним в полумраке, сквозь лобовое стекло, не в состоянии понять, что же произошло. В голове кружились обрывки разговора, который по моему мнению был обыденным. Я была хмельная, и все происходящее напоминало мне сон, из которого я никак не могла проснуться.
Я чувствовала себя отрешенной, словно в плену собственного горя, которое окутывало меня, как плотный туман. В моей душе царила пустота, а все остальные эмоции, словно запертые в клетке, ждали своего часа. Я видела, как Адамо разворачивается, как его плечи дрожат от сдерживаемого напряжения. Мне хотелось подойти к нему, обнять, сказать, что все будет хорошо, но что-то внутри меня удерживало меня на месте.  Я не могла понять его боль, не могла разделить ее, потому что тонула в своей собственной, ограждаясь от всего мира.  Я чувствовала себя эгоистичной, но в то же время беспомощной. Мне хотелось бы кричать, ругаться, чтобы он понял, как мне больно, но мои слова застряли в горле, а слезы предательски текли по щекам, не принося никакого облегчения. Я просто смотрела на него, не в силах двигаться, не в силах помочь. В этой пустоте, которая окружала меня, я чувствовала себя потерянной, словно брошенная на произвол судьбы.

Ладонь прижалась к моему окну, я повернулась встречая расстроенный взгляд Адамо. Истерики было не избежать. Он распахнул дверь, молча опустился на колени марая брендовые брюки об мокрый асфальт. Его волосы были взъерошены, брови подняты, а глаза затухали, пока я плакала невесть от чего.

—Да, все изменилось. Да, ты не такая, как прежде. Да, черт возьми, ты не можешь иметь детей! Но я ведь не прошу, кисточка! - выкрикнул Адамо так громко, что мой подбородок затрясся ещё сильнее, и я потянула руки к его лицу, но он схватил их за запястья, останавливая, —я не прошу от тебя ничего, кроме тебя самой. Почему ты не слышишь? Почему? Что я сделал не так? Скажи мне, умоляю, почему ты не слышишь меня?

Я разрыдалась ещё сильнее, хватка Адамо на моих руках ослабла, и я вырвалась, прижимая ладони к своему лицу. На улице хлынул дождь, в мгновение заставляя Адамо промокнуть. Эмоции внутри меня бурлили, вырывались наружу, но это чувство сломленности не покидало меня, и вряд ли смогло бы покинуть. Ненависть к самой себе возрождала ее в других, и ещё чуть-чуть, Адамо тоже возненавидит меня за мое отношение к нему. Насилие, смерть близкого человека, потеря возможности родить, смена образа жизни, все давило, и даже сквозь время я не могла избавиться от желания вскрыть себе вены. Он не понимал меня, а я не понимала его.

—Я слушаю тебя! - выкрикнула я хриплым голосом, —но не могу исправить себя! Сломанная, помнишь? Я уже сломанная, Адамо! Ничего не изменится, я продолжу помнить все изнасилования до единого, продолжу плакать по Джулио, и буду винить себя в отсутствии наследников у тебя!

—Воткни мне нож в самое сердце, Лия, - рявкнул Адамо свирепо и неожиданно гневно, —сделай это снова, чтобы я перестал чувствовать, потому что будучи бездушным камнем, ещё до тебя, я мог пережить весь этот ужас на чужих плечах.

—Что изменилось? - выкрикнула я снова, отводя ладони в сторону.

Адамо все так же стоял на коленях передо мной, полностью мокрый, капли дождя скатывались по его щекам, пряди волос превратились в сосульки, а блеск глаз все таки исчез бесследно. Он тоже был разбит.

—То, что я, черт возьми, чувствую все, что ощущаешь ты. Я не хочу, чтобы тебе было больно, и страдаю от бессилия, потому что что бы я ни делал, ничего не выходит. Я не могу спасти тебя, кисточка, - зашипел он, и отчаянно вздохнул, садясь прямо на асфальт, —не могу исправить прошлого, не могу дать тебе возможность придумать хорошее будущее, и, видимо, настоящее тебя тоже не устраивает. Я не упрекаю тебя, нет, - он качнул головой, —я упрекаю себя за то, что впервые в жизни встретив женщину, ради которой я готов переполошить весь мир, не могу дать ей то, что ей действительно нужно.

Я всхлипнула, ощущая сильнейшую боль в районе сердца. Он искренне верил, что мог спасти меня, но сейчас его силы иссякли.

—Тебе нужна любовь, которая станет твоим светом, - Адамо улыбнулся криво и устало, —а я тебе ее дать не могу. Ведь если бы мог, сейчас бы ты улыбалась, а не плакала, верно?

—Адамо, - вздохнула я, поддавшись вперёд.

Он не дал мне выйти из машины, быстро поднялся с места, и захлопнул дверь, а затем сел за руль. Я хотела обнять его, поцеловать, сказать, что все то, что мне нужно это он, но снова эти мысли...

—Адамо, все не так, - прошептала я, а он молча достал из бардачка пачку салфеток, полностью игнорируя свои мокрые вещи и взъерошенные волосы, провел одной из них по моей щеке.

Салфетка впитала слезы, что продолжали медленно стекать по коже.

—Все остаётся неизменным, кисточка, - произнес он запредельно тихо, —только теперь у тебя есть возможность найти то, чего тебе и правда не хватает.

Горло сдавило страхом. О чем он говорит?

—Ты свободна, Лия.

—Не говори, что ты отказываешься от того, чтобы я принадлежала тебе, - отрицательно покачала головой, испуганно смотря в его лицо.

—Я не отказываюсь, а предоставляю выбор. С моей стороны было ошибкой лишать его тебя. С самого начала я считал, что тебе нужна свобода, но после ситуации с Рамирез обрезал эту нить адекватности в своих извилинах. Сейчас же возвращаю все на свои места.

—Ты бросаешь меня? - спросила я, обхватив свои плечи.

—Скорее я стану смертником, чем сделаю это, - уверенно произнес Адамо, —просто знай, что у тебя есть выбор. Это все, что я хочу сказать тебе сейчас. И, прости, сорвался, ты правда сводишь меня с ума.

Он бросил меня в завуалированной форме, позволив сделать выбор. Только что выбирать, если я душой уже давно принадлежу ему? Проблема была в том, что я не могла ему об этом сказать, хоть и призналась в любви. Что-то сломалось во мне глубже, чем я предполагала.