Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          Прикрыв за собой дверь, и прижавшись к ней спиной, Тэхён виновато поджал губы, смотря на альфу, что ждал его в своих покоях. Омега не жалел, что сам выбрал смерть своему давнему обидчику и несостоявшемуся убийце брата, но перед своим предназначенным Пак чувствовал неловкость, что не давала сделать и шага к нему.

— Тэхён? — брюнет, что до селе стоял подле окна в ожидании омеги, поспешил к красноволосому, тут же успокаивающе прижимая того к груди. Чонгук переживал за состояние своей пары, думая, что этот инцидент и волнение за Чимина плохо скажутся на его чувствительном истинном, который пугался всего белого света, но каково было его удивление, когда Пак шумно выдохнул, убирая со своего тела чужие руки.

— Я в порядке, правда, не стоит, — покачал головой Тэхён, нарочно отворачиваясь и не давая смотреть в свои карие глаза.

— Тэ, ты можешь не бояться, теперь всё хорошо и с Чимином…

— Гук, я не маленький глупый мальчик! Я всё понимаю, и с братом я был, видел, что ему стало лучше. Юнги о нём позаботится, раньше я и мысли бы не допустил, чтобы ему доверять, но сейчас… — омега сглотнул, поднимая глаза на альфу, — я думаю, что всё же стоит поверить ему. Он не причинит брату вреда, в этом я уверен, — брюнет нахмурился, пытаясь осознать, что именно изменилось в его когда-то застенчивом, постоянно краснеющем омеге, который ещё несколько недель назад не мог без стеснения даже прикоснуться к нему.

— Я никогда не считал тебя глупым, Тэ, — брюнет снова хотел прикоснуться к своей паре, но Пак, сцепив зубы, направился к окну, где ещё минуту назад был сам Чон. Красноволосый сложил руки на груди и, выждав несколько секунд, повернулся к альфе.

— Возможно так ты считаешь сейчас, но я помню то время, когда мы были мало знакомы, — один полуоброт и Чонгук застыл на месте, смотря в глаза уже не своего белого пёрышка, что когда-то краснел из-за одного поцелуя в лоб, а в глаза повзрослевшего за один вечер Тэхёна, — и тогда ты был не высокого мнения обо мне.

— Тэ, я совсем не знал тебя, думал, что ты один из тех, кто пытался соблазнить меня… — брюнет уже хотел подойти к омеге, но тот поднял ладонь, останавливая Чонгука на месте.

— А тогда, когда ты не поверил в мою непричастность к краже перстня? — Тэхён не спешно направился к альфе, что затаил дыхание и не смел сдвинуться с места. — Ты не остановился, Гук, а я просил тебя. Почему ты не поверил моим словам, почему так сильно невзлюбил меня с самого начала, почему насильно забрал то, чем я когда-то дорожил и берёг? — через боль воспоминаний и забытую обиду, омега пытался отыскать ответы, которые мучали его ещё, когда он был обычным слугой. Тэхён ждал, одновременно боясь услышать правду от альфы.

          Чонгук же побледнел, смотря на пару с жалостью, внутренне сгорая от обиды на себя, на себя прошлого, что не представлял чем обернется его легкомыслие к этому омеге. В этот момент хотелось протянуть к Тэхёну руку, обнять его и прижать к себе, чтобы нежно погладить по голове и поцеловать в висок, как когда-то он делал раньше. Но сейчас не помогли бы никакие прикосновения и поцелуи — Чонгук прекрасно понимал это, поэтому он продолжал бездвижно стоять, не представляя как всё исправить.

— Не поверил, потому что не знал тебя настоящего, сравнивал с теми, с кем был тогда близок. Я не особо задумывался о чувствах тех, с кем спал, понимал лишь одно — для всех омег я был желанным, — теперь настала очередь Чонгука краснеть и нервничать, будто они поменялись с Тэхёном ролями, находясь в стенах этой комнаты, где когда-то альфа не раз надругался над своим благоверным. Сам омега, будучи не в своих покоях, где каждый уголок был знаком и приятен, косо поглядывал то на постель, то на дверь, неприязненно поджимая губы. Здесь он был впервые за прошедшие пять месяцев, и не особо хотел приходить ещё, надеясь уйти в скором времени.

— И то, что произошло тогда в пыточной… — Чон выдержал короткую паузу, растерянно смотря на истинного, — я думал, что именно этого ты ждал, привлекал к себе внимание, чтобы я переспал с тобой. Всё это мне казалось какой-то игрой, которую ты начал ещё увидев меня с СоМином, вот только слишком поздно я осознал, что это совсем не так. Ещё эта вязка, которая только усугубила положение. Мне действительно жаль, Тэ, что всё так получилось. Накрывшая эйфория с твоим появлением после побега буквально накрыла меня, не позволяя сопротивляться ей. Даже когда я брал тебя через силу, то совсем не понимал, что делаю, всё это я вспоминал позже крайне смутно. Осознал содеянное только тогда, когда ты в безысходности пытался сбежать от меня, защищаясь кинжалом, — Тэхён безэмоционально бросил взгляд в тот самый угол, в который он когда-то вжимался, чтобы хоть как-то убедить альфу не продолжать издеваться над ним. В тот момент он сам забылся в страхе, не помня что именно произошло, и как он оказался в других покоях без Чона, с перевязками и обработанными ранами.

— Ты его обронил. Кинжал я нашёл под кроватью, когда во сне из-за кошмара упал на пол. Изначально я думал убить себя, чтобы больше не чувствовать тех боли и страха, но позже решил использовать его против тебя, — со странным спокойствием произнёс красноволосый, уводя глаза, и медленно направляясь к постели, которую не взлюбил ещё пять месяцев назад. Было сложно визуализировать ту сцену, вспомнить те ощущения, которые он испытывал, будучи привязанным к краям этой кровати. Тэхён провёл рукой по необыкновенно красивому покрывалу, что заменило то, которое когда-то Чонгук разрезал кинжалом, чтобы связать омегу.

          Сам альфа, сведя брови, не отрывал глаз от своей пары, которая, немного подумав, улеглась на постель на спину, свешивая ноги на пол и раскидывая руки в стороны.

— Чонгук, подойди ко мне, — брюнет послушно остановился напротив прикрывшего глаза омеги, что протянул к альфе руки, подзывая к себе. — Наклонись, — альфа, не понимая намерений Пака, подошёл ближе к кровати, склоняясь над Тэхёном, и расставляя по обе стороны красноволосой головы ладони. Омега немного приоткрыл глаза, следя за действиями Чона через щёлочки век, — Ниже.

— Тэ, с тобой точно всё в поряд…

— Наклонись ниже, — проигнорировал недосказанный вопрос Тэхён. Чонгук сглотнул, выждал пару секунд, и всё же наклонил голову ниже, чувствуя на расстоянии десяти сантиметров тёплое дыхание омеги на своём лице. Сам же Пак вновь прикрыл глаза, концентрируясь на давно забытых ощущениях нависшего над ним тела. Руки красноволосый завёл за голову, представляя будто их удерживают полосы разрезанного покрывала, ноги продолжали быть свешаны за постель, а Чонгук ещё минуту молча находился в таком странном положении.

— Сними с меня одежду, — Тэхён, не открывая глаз, продолжал лежать на спине, ожидая, когда с него стянут дорогие шёлка, и он останется в одних рубашке и свободных белых штанах, что служили ему нижним бельем. Чонгук рвано выдохнул, резко отстраняясь от омеги и отходя от постели пару шагов назад.

— Тэ, я не стану этого делать, чего ты добиваешься?

— Мне тогда было очень страшно за себя. Я боялся тебя, боялся того, что ты мог бы сделать со мной. Я хочу повторить, чтобы понять, что чувствую сейчас, остались ли те страхи со мной, — красноволосый открыл глаза и приподнялся на локтях. — Когда ты ушёл, то император вновь предложил мне выбрать СоМину смерть. И только тогда, когда я стоял перед ним, я понял, что если бы не то кольцо, которое он подкинул мне, то ничего бы не случилось, — Тэхён пододвинулся к краю постели и поднялся на ноги. — Ты не стал бы обвинять меня в краже, не лишил бы меня девственности насильно и между нами не случилась бы вязка. Возможно, не было и того насилия, которое произошло здесь, в этой комнате. Я слишком долго жил в страхе, что всё повторится: ты озвереешь, кинешь меня на постель и изнасилуешь. Затем большое время пытался перебороть его, когда понял, что ты уже так не поступишь. Ещё позже, когда я наконец-то смог свыкнуться с мыслью, что ты мне по-настоящему нравишься, то СоМин снова решил объявиться, — красноволосый не решил приближаться к альфе, поэтому продолжал стоять рядом с кроватью. — В этом дворце, ещё десять лет назад, когда меня только привезли сюда, я понял, что мне здесь не место. Постоянно пытались подчинять приказам, будто я был животным, а относились ко мне так же, как дворовой собаке, если не хуже… Но СоМин отличался от всех их. Я не знаю за что, как и когда, но он решил, будто он — выше остальных, причём использовала меня как подставку для ног: оскорблял, подставлял, ругал. Вот только за что он так со мной, я не понимал. Возможно, я просто отличался ярким окрасом волос, из-за чего перетягивал на себя всё внимание, лишая его этого? Не знаю. К тому же теперь этого уже никто не узнает. Если бы его не было с самого начала, то наши отношения могли бы сложиться по-другому, Чонгук. Когда-то он был моим страхом, но самое главное сейчас — это был. Я даже не могу описать те эмоции, которые испытывал при виде стражи, которая запихивала в его глотку ту траву, что он подкинул моему брату. Но могу сказать одно — мне стало легче и свободнее, когда он, задыхаясь, метался на полу, моля меня о пощаде. А ведь когда-то на его месте был я, так же прося о помощи. Мне понравилось мстить за изломанную жизнь, понравилось видеть СоМина таким. Я убил человека, Чонгук, но жалости и сострадания к этому не испытываю, так как устал бояться. Сейчас же, я хочу лишиться ещё одного страха. На протяжении нескольких месяцев я опасался тебя, этой комнаты, постели, того, что ты мог бы сделать со мной против моей воли. Помоги мне его лишиться, давай вместе избавимся от всего прошлого, что случилось с нами из-за человека, которого больше нет? — Тэхён поднёс руки к воротнику, оттягивая его и оголяя шею, ключицы, после развязывая пояс и откидывая его вместе с накидкой на пол, в ноги. Чонгук же, поражённый сказанным, долго не мог отойти, продолжая наблюдать за тем, как омега раздевался догола. Пак совершенно не стеснялся предстать перед своим истинным полностью нагим, поэтому смело стянул с себя белую рубаху, что едва доставала до песочного цвета бёдер. Тэхён гордо расправил плечи и слегка тряхнул головой, чтобы перед глазами не мешалась красная прядка волос, которую он никак не хотел заводить за ухо. Брюнет же не последовал примеру своего предназначенного, продолжая в ступоре стоять на месте, и не спеша, взглядом, изучать обнажившиееся такое прекрасное упругое тело. Альфа невольно вспомнил каким он был чуть меньше полугода назад и отметил, что омега немного подрос в высоту, его бёдра заметно округлились, а ягодицы стали пышнее и мягче. Сам Тэхён набрал вес, в сравнении с тем отощением, которое у него было на время, когда он был простым слугой. Это немало радовало Чонгука, ведь его пара совсем повзрослела, его тело преобразилось, стало намного крепче, можно сказать, созрело для вынашивания потомства, но об этом брюнет даже не смел заикаться или говорить Паку. Если бы в течку Тэхён от него понёс, то Чимин, вероятнее всего, отрезал бы ему не только голову, но и его детородный орган, который сейчас находился отнюдь не в спокойном положении при виде столь прекрасного омеги у своей постели.

— Гук, — красноволосый тянет руку, махом кисти подзывая к себе альфу. — Ну же, обними меня, — Чонгуку меньше всего хотелось именно сейчас и именно здесь заниматься любовью с возлюбленным, но смотря в осознанные глаза и спокойное лицо Пака напротив, брюнет всё же решается. Не смея ослушаться своего омегу, Чон направляется к кровати, раздеваясь, и уже обнаженным подхватывая такого же Тэхёна под ягодицы. Сам Пак добровольно ложится на постель, раздвигая стройные ноги и притягивая к себе Чонгука руками за плечи, плотно прижимаясь всем телом, давая понять, как он этого хочет. Сильно хочет.

          Альфа долго не тянет и омегу ожиданием не мучает, наклоняется ближе к губам, нежно целует, проводит языком по дёснам, посасывает, губы покусывает и оттягивает их, вырывая тихий довольный стон. Тэхён приподнимает ноги и обнимает ими чужие бёдра, притягивая его ещё плотнее к себе и намекая на что-то бо́льшее. Омега трётся ягодицами о полувставший чонгуков член, чувствует, как его опасения и былые страхи пропадают в океане желания, но сам Чонгук не торопится, ласкает, оттягивает момент, будто ждёт, что Пак испугается этой комнаты, этой постели и прошлого, и откажется от предстоящего, отталкивая от себя. Вот только омега совсем не думает останавливаться, ещё сильнее льнёт к истинному, всё больше и больше раскрываясь под ним. Свет потрескивающих свечей, заливающий постель, заставляет Тэхёна чувствовать себя центром самого настоящего алтаря, где он отдаёт не только тело, но и страхи, грехи и вину за совершённое.

          Чонгук, целуя и испивая омегу, аккуратно опускает руку, скользя по тяжёло вздымающейся груди с вздернутыми тёмно-розовыми сосками, опускается ниже по плавным изгибам, неспешно приближаясь к округлым ягодицам. Желание почувствовать жар меж скользких от выделившейся смазки половинок отзывается покалыванием в пальцах. Тэхён сам разжимает кольцо ног за Чоном, и раздвигает их как можно шире, едва сдерживая своё желание, и нетерпеливо царапая коготками мощные плечи предназначенного. Альфа с особым удовольствием разводит ягодицы, все так же терзая жадные губы, что держат в его плену, томят и не отпускают. Омега слегка напрягается, но быстро привыкает к двум пальцам, что нетерпеливо толкаются внутрь него. Чонгук, разгорячаясь от жара и узости упругих стеночек, сильнее возбуждается, добавляя ещё одну фалангу. Обилие природной смазки хорошо сглаживает резкие проникновения, часть стекает по ягодицам на так и не откинутое покрывало на постели. Омега сильнее впивается в губы брюнета, стоит лишь тому несколько раз проехаться смоченными подушечками пальцев по чувствительному уплотнению.

           Альфа растягивает долго, наслаждается тихим скулением под собой, до сих пор ждёт отказа, но понимает, что пути обратного из этой пучины страсти уже нет, поэтому вынимает пальцы и, не отрываясь от опухших губ партнёра, прижимается к растянутому сфинктеру. Тэхён, с протяжным нарастающим стоном, отрывается от Чона, прикрывает веки и прикусывает губу от первого неглубого толчка, от второго откидывает голову, открывает рот в немом крике и замирает с членом внутри себя, пока брюнет даёт привыкнуть к наполненности, припадая к обнажившиейся шее. И пока на нежной коже расцветали алые следы от засасывающих поцелуев, Тэхён, подрагивая, поднял сначала одну ногу, а после и вторую, вновь обхватывая Чонгука за бёдра, и насаживаясь на член ещё глубже, не до конца. По прошествии минуты толчки неспешно возобновляются, с оттяжкой, Чонгук сантиметр за сантиметром толкается глубже, следит за сморщившемся лицом омеги и, успокаивая, покрывает щеки, лоб, нос, подбородок россыпью поцелуев, набирая темп, умеренно ускоряясь. После нескольких минут Тэхён окончательно растекается в опытных руках своего альфы, сильнее сжимает ногами накаченные бёдра, от чего брюнет, толкнувшись в омегу до основания, удовлетворённо мычит. Чонгук приподнимает его за талию, заставляя выгнуться, послушно принять его всего от и до, снова припадая к губам. Тэхён от острых ощущений и быстрого темпа в своей пульсирующей заднице млеет, поддается альфе и, словно в бреду, без устали повторяет его имя, понимая, что после этого раза не отпустит и вновь потребует альфу повторить всё это.

***

          Развернув свёрнутый пергамент на скорую руку, Чимин тут же скользит глазами по ровненьким и аккуратным, в отличии от своих, иероглифам. За месяц с Доном Пак не раз смог списаться благодаря помощи ЛиБина, который после отравления, покидал рыжеволосого с большим сомнением и нежеланием. Лекарь раз в неделю приходил в конюшню, куда путь Чимину был настрого запрещён, передавал знакомому альфе послание от Пака, а после возвращался обратно во дворец с ответным письмом. Такие нечастые отлучки ни у кого не вызывали сомнения, а переписке с конюхом знали лишь Тэхён и сам лекарь. Чимин не мог рисковать тем, чтобы ещё кто-то узнал о его письмах, даже МинГи, император не был бы в восторге, узнав, что его супруг продолжает общаться с человеком, который когда-то участвовал в его побеге. Поэтому, рискуя, рыжеволосый продолжал через ЛиБина списываться с Доном. Именно такими недлинными переписками, Чимин поведал давнему другу о своей омежьей природе, о взаимоотношениях с императором и о том, что с ним случилось во дворце за эти полгода. Сам альфа быстро примирился с мыслью, что его бывший предводитель был вовсе не бетой или альфой, а омегой. Не раз пытался предлагать встречу, но понимал, что это вряд-ли возможно, пока Пак в положении. На его беременность Дон ничего не писал, решил умолчать и не упоминать её лишний раз, ибо думал, что это слишком тяжко для Чимина, даже сама мысль, что он насильственно носит ребёнка для продолжения династии, которую сам же хотел погубить. Вместо отягощающих тем, альфа старался чаще упоминать более хорошие моменты, которые с ним случались ранее, чтобы хоть как-то успокоить на свой счёт Пака. Дон чаще всего обращался к коням, писал именно о них, а у омеги просил отписываться о своём состоянии и переживаниях, которые его волновали и которыми он хотел бы поделиться.

          С последним письмом, которое ЛиБин принёс днём, Чимин получил свёрток ткани, где были бережно уложены первые жёлтые цветочки — адонисы. Маленькие растения в особенности понравились Тэхёну, что со счастливой улыбкой начал перебирать яркие первоцветы, несказанно радуясь весеннему чуду. Самому Чимину такой подарок был по душе, ведь подобного он не видел несколько месяцев, и даже гуляя в императорских садах, омега ещё не видел подобных цветов.

          С начавшейся потайкой, солнечные дни стали длиннее, а ночи короче, благодаря чему Пак ежедневно выходил со своей свитой, дыша свежим воздухом и подставляя лицо под лучики потеплевшего солнца. Весна благоприятно сказывалась на настроении беременного, что с трудом терпел шестимесячное дитя внутри себя. Проталины начали появляться чаще, ветви деревьев покрылись маленькими почечками, редки были и зелёные травинки, которые так ярко смотрелись в контрасте с залежами снега. Но не смотря на бесконечное желание гулять в саду, Чимин долго не задерживался в полюбившемся месте из-за ноющих ног, что начали тревожить омегу сравнительно недавно, пару недель назад. Юнги на этот счёт твердил, что ему нужно усмирить свои желания и чаще отдыхать лежа, но Пак, в своём обыкновении, лишь фыркал на это, не слушая альфу от слова совсем. Былые ярые перепалки с Мином давно пали под натиском сложной беременности, из-за чего Юнги не вызывал у супруга той агрессии, что раньше. Единственное, что стало неизменной традицией после пробуждения омеги, так это сбрасывание белобрысого с супружеской постели. У Чимина хватало совести так нагло обходится с собственным мужем, и никакие появившиеся синяки, царапины и ушибы на локтях Мина, жалости у него не вызывали.

           Так же омегу тревожила бессонница, из-за которой приходилось гулять по коридорам, чтобы после быстрее уснуть. И Чимин, был бы не Чимином, если бы не ввязал в это своего супруга насильно. Стоило лишь рыжеволосому проснуться в темноте и в объятиях альфы, что крепко прижимал его к себе даже во сне, как Пак сразу же начинал будить Мина, жалуясь на его сына, который ни днём ни ночью не давал ему покоя. На подобные заявления альфа всегда поднимался вместе с мужем, гуляя ночью с двумя слугами и заботливо придерживая омегу за руку, давая ему надёжную опору. За ночными прогулками, Юнги считал немаловажным дать хоть какую-то тему для разговора, чтобы не ходить молча, поэтому чаще всего рассказывал о старых легендах, которые Чимин постоянно высмеивал, тем самым поддерживая диалог.

           Мин контролировал практически всё, что было связано с его благоверным: от уроков письма, на которые привык наведываться в последнюю неделю лично, до каждого приёма пищи. Подобное отношение к себе по началу Пак едва терпел, нередко срываясь на истерики и обиды, но после омега привык к этому, как и к самому Юнги. Порой возникали небольшие разногласия, которые раньше могли бы перерасти в настоящую войну, но за экономией времени и нервов, супруги научились находить золотую середину, идя на компромисс. Такие, более спокойные и привычные отношения устраивали всех, включая слуг, что никак не могли нарадоваться видимым прогрессом.

           Единственным человеком, которого вся эта тихая гладь не удовлетворяла, был МинГи. После неудачной попытки подставить лекаря, слуге пришлось извиниться перед ЛиБином, когда тот был в присутствии Тэхёна и Чимина, за ложные обвинения, которыми он разбрасывался в день отравления Пака. Светловолосый этим поступком старался сгладить отношения с братом Чимина, которого подобные резкие заявления вывели из состояния покоя. Меньше всего омеге хотелось говорить со стариком, тем более просить у него прощения, но только так, можно было вернуть хорошее расположение к себе рыжеволосого и всех окружающих его людей, заполучив наиболее приближенное место. Доверие Пака — вот в чём так сильно нуждался МинГи. Слуга прекрасно понимал, что без него, Безликого не увести из-под удушливой опеки императора, из-за которого было практически невозможно подступиться к беременному омеге.

***

          Сморщив нос и поджав под себя ноги, Пак приоткрыл глаза, из-за странного ощущения, накрывшего его с головой. Причём изначально рыжеволосый подумал, что ему показалось, но стоило только разлепить веки и увидеть, что Юнги неотрывно смотрит на него, буквально впритык, как Чимин тут же потерял остатки былого сна, отодвигаясь от тёплого тела мужа, и разрывая объятия, которыми альфа опутал его ещё прошедшей ночью.

— Побоялся, что я тебя опять скину на пол, поэтому раньше проснулся? — хрипловатым голосом поинтересовался Пак, протирая сжатым кулачком один глаз. Мин проигнорировал вопрос, продолжая наблюдать. — Ты спишь с открытыми глазами или просто не хочешь отвечать, почему пялишься на меня? — рыжеволосый нахмурился, услышав в ответ тишину. На миг его одолели сомнения и выдвинутое предположение про сон с открытыми глазами не показалось омеге дурным, каким оно было изначально. — Эээй? — Пак щёлкнул пальцами чуть ли не перед носом альфы, но реакция была нулевой. — Ты спишь? А если я в глаз ткну? — Чимин выждал пять секунд, а после медленно протянул руку с оттопыренным указательным пальцем, который белобрысый вскоре перехватил, не дожидаясь, когда им совершат задуманное и ранее сказанное.

— Я не сплю, — тяжёло вздохнул Мин, отпуская руку омеги.

— Отчего тогда молчал? Я не шутил, когда говорил, что ткну тебе в глаз, — Чимин не спешил поднимать голову с подушки, как, впрочем, и сам Юнги, у которого из-за перины поджалась щека, и тонкие губы немного надулись, будто альфа был чем-то недоволен. Не хватало для полной картины ещё хмуро сведённых бровей.

— Просто смотрел на тебя, — с ноткой недовольства пробурчал Мин, прежде чем перекатиться на спину.

— А чего на меня смотреть, разве за всё время не насмотрелся? — приподнялся на локтях Чимин, тяжёло выдыхая и приобнимая рукой округлившийся животик, который начал знатно мешать ему. Сев на постели поудобнее, омега быстренько огладил припухшие груди, а после снова уложил руки на ребёночке, что ещё ни разу не толкался.

— Сам встанешь, или мне опять напрягаться, чтобы столкнуть тебя? Я сейчас один поспать здесь хочу, поэтому отдавай свою подушку, она мне больше нравится, — рыжеволосый протянул руку за периной, на что альфа усмехнулся, даже не прилагая усилий, чтобы приподнять голову и отдать омеге интересующую его вещь.

— У тебя своя есть, на ней и спи.

— Я твою хочу, она удобнее, — не унимался Пак.

— Я уже не знаю, где чья, так как ты каждое утро забираешь ту, на которой ночью спал я, — спокойно протянул Юнги, лёжа рассматривая своего мужа. С растрёпанными рыжими волосами омега казался ему особо привлекательным.

— Хватит спорить, отдай мне её, — Чимин, поджав губы, сам потянулся за подушкой, но его руку перехватил Мин, который только и ждал подобное со стороны мужа, притягивая его к себе. Омега лишь ойкнул, когда спиной оказался прижатым к торсу альфы, как это всегда бывало на время их сна. Но только на этот раз Юнги носом прижался к холке рыжеволосого, начиная обнюхивать шею удивившегося Пака.

— Эй, ты чего? Ночи мало было? — резко согнув локоть и ткнув им в бок белобрысого, Чимин не получил никакой реакции.

— Ты очень вкусно пахнешь, — довольно промычал где-то сзади Юнги, целуя омегу в шею по линии роста волос.

— Совсем очумел? Да что с тобой?! — рыжеволосый попытался втянуть голову, но всего лишь тихо пискнул, когда кожу сзади легонько прикусили. — Я сейчас тебя головой в лоб ударю! Эй?!

— Твой запах стал немного другим, он изменился при беременности. Этот мне нравится больше, он такой… такой чарующий? — словно во сне пролепетал Юнги, снова целуя омегу в холку, полностью игнорируя угрозы.

— Я сейчас ударю! — не успел воскликнуть Чимин, как Мин тут же ослабил хватку, переворачивая рыжеволосого, как куклу, на спину, и прижимая его к постели своей головой, которую он уложил на грудину, прикрытую одной белой тканью.

— Не стоит, — потерся щекой о солнечное сплетение альфа, хватаясь за запястье омеги, и укладывая его ладошку на свои волосы. — Лучше помоги мне. — Прикрыв глаза, Мин добавил: — Так всегда ХоСун делал.

Чимин удивился сказанному, но волосы всё же начал поглаживать, так же как и брату, привычно перебирая белёсые прядки.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? Я даже, возможно, жалею, что скидывал тебя. По всей видимости, ты хорошо приложился головой о пол, и сейчас несёшь какую-то дикость, выставляя меня во всём виноватым.

— Я просто доверяю тебе, — довольный, словно кот, Юнги промычал, готовый вот-вот замурлыкать от несказанного удовольствия прикосновений коротеньких пальчиков к своей голове. Чимин свёл брови, а после усмехнулся своей догадке.

— Юнги, а у тебя всё по одному плану происходит? — белобрысый, не открывая глаз и не останавливая приятный процесс, хмыкнул. — Я про твой гон.

— Не-е-ет, — протянул Мин, повторно целуя белую ткань, под которой билось чужое сердце. — Раньше всё было просто: запах усиливался за несколько часов, позже накрывало возбуждение, а там я брал гаремных наложников.

— А сейчас? — заинтересованный в сохранности своей задницы, спросил Чимин.

— А сейчас у меня есть истинный, из-за которого ещё за пару дней до гона, мне почему-то не по себе.

— Почему сразу я? — возмутился Пак.

— Потому что мы связаны меткой, которая меня только к тебе привязала.

— Но ты же не думаешь, что гон свой будешь вместе со мной проводить? — спросил Чимин, от чего его рука замерла в волосах, а Юнги открыл глаза.

— А с кем же ещё? Я в агонии чужого омегу и близко к себе не подпущу, — выскользнул из рук предназначенного. Альфа поднялся с постели, предварительно оставив подушку Паку, которую он просил раньше.

— Ты…! — не успел озвучить очередную угрозу Чимин, как его сразу же остановили.

— Я шучу, успокойся. Попытаюсь найти тебе замену в гареме. По крайней мере как ты себе это всё представляешь? Будешь передо мной с этим пузом кувыркаться? Я же зажму тебя так, что ты с колен не сможешь никуда рыпнуться, будешь преклонен ко мне задом, который я отымею множество раз, совсем не заботясь ни о его сохранности, ни о твоём удовольствии. Гон — штука такая, из-за него теряешь голову, все человеческие эмоции меркнут перед ним, а альфа теряет контроль. — Юнги, заметив в глазах напротив ни то смущение, ни то смятение, улыбнулся, специально запугивая, чтобы Чимин не думал озвучивать позже какие-то глупости. — В особенности альфа без ума перед своим помеченным омегой, который очень приятно пахнет для него, и который оставил на теле альфы ответную метку.

— Это… это всё глупости, хватит нести всякую чушь, — краснея, Чимин притянул к груди миновскую подушку, принюхиваясь к мяте исходящей от неё.

— Чушью назовёшь это тогда, когда столкнешься со мной в гоне. Ооо, думаю, тебе не понравится, — засмеялся Юнги, ловко уворачиваясь от прилетевшей перины.

— Дурак! Спишь сегодня один, — отчеканил омега, а альфа перестал веселиться, смиренно кивая головой.

— Твоя взяла, но сейчас твой сон отменяется, а ты идёшь со мной.

— Куда?

— Раз ты послужил причиной обострившегося гона, то везде будешь сопровождать меня в течение пары дней, чтобы я не испытывал жажды рвения к тебе. Будет это продолжаться до тех пор, пока я совсем не сойду с ума от твоей близости и не наброшусь на твоё такое прекрасное тело с этим очаровательным животом. Но можешь так не беспокоится, меня вовремя оттащат и запрут в комнате, оставляя с другим, поэтому ты, как впрочем и твоя округлившаяся из-за беременности задница, можете не переживать, что с вами что-то случится.

— Шутить ты никогда не умел, — пожаловался рыжеволосый, снова прикрывая ладонями живот и чувствуя дрогнувший член под тканью одежды и проступившую смазку между половинками ягодиц.

— Именно поэтому я не шутил. Вставай, провокатор, я всё равно от тебя на шаг теперь отойти не смогу, как бы этого не хотел, поэтому со мной сейчас бесполезно спорить, — отворачиваясь к омеге спиной, Юнги начал одеваться, совсем не замечая, как Пак прикусил губу, разочарованно вздыхая.