Resistentia

Наступило время отбоя, я приняла душ и вернулась в общую спальню, но, сделав пару шагов, остановилась. Моя постель была расстелена, одеяло и вовсе валялось на полу. Ящики прикроватного столика были выдвинуты до самого основания, а все их содержимое разделило участь одеяла. Я сжала кулаки от злости и направилась к своей постели, девочки же сразу повскакивали со своих мест и начали медленно окружать меня, словно загоняя дичь. Я опустилась на колени, сгребая в кучу разбросанные вещи. Заметив постепенно смыкающееся плотное кольцо, я обвела каждую из собравшихся презрительным взглядом и резко поднялась на ноги:

- Кто из вас это сделал?! Отвечайте!

Я останавливала взгляд на каждой, но никак не могла понять, кто же из них мог совершить подобное, а главное – почему? Ведь я ни с кем из них не общалась, а значит вряд ли могла перейти кому-то дорогу. Я не увидела ни одной довольной ухмылки, злорадной улыбки, ничего, что бы выдало зачинщицу. Разозлившись, я сделала шаг ближе, встав практически вплотную к одной из девочек, смерила ее взглядом и процедила сквозь зубы:

- Я спрашиваю последний раз. Кто. Трогал. Мои. Вещи?!

Та, которая оказалась ко мне ближе всех, явно напуганная, тихо всхлипнула, и уже раскрыла свои плотно сжатые губы, собираясь ответить, но ее опередил голос, раздавшийся с другого конца спальни.

- Ну я. И что?

Конечно, он принадлежал ей. Мари. Увидев ее, я ничуть не удивилась, я бы тоже не спустила ту маленькую шалость, что позволила себе по отношению к ней на уроке истории.

- Это все, на что ты способна? Разбросать мои вещи и облить чем-то постель?

- Не чем-то, а водой из сортира, - она произнесла это так гордо, что я не смогла сдержать ироничной улыбки. Неподалеку от нас раздался нервный смешок одной из девочек, но сразу стих под моим взглядом.

- Ну что ж, это меняет дело. Браво! Правда твой поступок только подкрепил мою убежденность в твоей необразованности. Сортир – это не предмет, а место. Правильнее было сказать «унитаз».

Мари сжала кулаки и преодолев расстояние, разделяющее нас, за пару шагов оказалась в паре сантиметров от моего лица. Она возвышалась надо мной на целую голову и была гораздо крупнее, что меня, однако, ничуть не смутило. Я не двигалась с места, продолжая спокойно смотреть ей в глаза. Несколько секунд мы молча буравили друг друга взглядом, затем она наконец процедила:

- Тебе пора уяснить, что здесь не любят таких, как ты. Выскочек.

- Я не выскочка. Мисс Миллер задала мне вопрос, я на него ответила.

- Ты поняла, о чем я, Шанталь.

- Вообще-то нет, не поняла.

Мари все больше злилась, о чем говорило ее начинающее багроветь лицо и до такой степени сжатая челюсть, что начали проступать желваки, тогда как я оставалась невозмутимой.

- Ты и Аслан уродуете это место. Заражаете все, чего касаетесь своими грязными руками.

- А ты всегда с темы на тему перепрыгиваешь? Начала с того, что я выскочка, потом зачем-то приплела Аслана. В чем твоя проблема, Мари? Хочешь, чтобы я смотрела тебе в рот и вытягивалась по струнке как все остальные, стоит им завидеть тебя? Что ж, этого не будет.

Она обеими руками вцепилась в мою футболку и тряхнув, яростно зашипела:

- Думаешь, ты такая особенная? Раз училась в нормальной школе, то умнее остальных? Если росла в семье, то лучше тех, кто провел здесь почти все детство? Жила небось в огромной доме, а мать с отцом пылинки сдували. Что ж они тебя тогда бросили? Всю такую образованную и чудесную? Открой глаза, теперь ты одна из нас, как бы тебе ни хотелось верить в обратное – никому не нужная сирота.

К горлу начал подступать ком, и я больно прикусила внутреннюю сторону щек. Я не могла позволить себе проявить слабость, только не сейчас, только не перед ними:

- Ты ничего обо мне не знаешь. Отпусти. И если тронешься меня снова, то пожалеешь.

Мари хрипло рассмеялась, и я не могла поверить, что этот смех принадлежит девочке на пару лет старше меня. Он пробирал до костей:

- Ну как же, я много чего о тебе знаю, прямо сейчас и расскажу. Поправь меня, если упущу что-то. Итак...жила-была девочка по имени Шанталь, родители ее очень любили, ведь она была единственным и, вероятно, долгожданным ребенком. Они давали ей все, о чем она попросит. И вот тогда Шанталь возгордилась, решила, что она особенная и что может требовать всего, чего пожелает.  Ей всегда было мало, она просила еще и еще, а в один момент...все потеряла. Оказалось, что она не такая уж особенная, какой считала себя все это время, - Мари притворно опустила уголки губ, изобразив грусть, и смахнула с глаз несуществующие слезы, - Так грустно, правда?

Конечно же ее слова были выдумкой, направленной лишь на то, чтобы задеть меня побольнее. Однако в голове все равно пронеслись сцены наших с мамой ссор, во время которых я кричала на нее и обвиняла во всем, что происходило в нашей жизни. Однажды я в сердцах сказала ей, что мой отец, настоящий отец, вовсе не умер, а сбежал, чтобы быть как можно дальше от нее и ее секретов. Стало так гадко на душе, что я не смогла сдержать слез, и по щекам предательски побежали две серебряные дорожки. Я задрожала и прикрыла глаза, стараясь избавиться от этих болезненных воспоминаний и загнать их обратно, в самые потаенные уголки своей души, куда ни у кого не было доступа, кроме меня самой.

Убедившись, что она попала точно в цель, Мари усмехнулась и продолжила проворачивать нож в моей открытой ране:

- Вот видишь, это было несложно. Строишь из себя королеву, но на самом деле ты ничем не примечательна. Ты даже не как мы, ты – отброс. Никому не нужный, от которого избавились как от кучки мусора. Возможно твое милое личико может ввести в заблуждение до тех пор, пока ты не откроешь рот. Вот тогда и становится ясно, насколько ты ужасна. Как там говорят? Обложка не отражает содержимое? Это мы сейчас и поправим.

Мари протянула руку, и одна из девочек вложила в нее что-то. Она взмахнула ей, в этом это движении было что-то изящное и очень красивое, пока я наконец не рассмотрела зажатый в ней нож для бумаги. Поймав мой взгляд, она выдвинула лезвие и медленно, смакуя каждое слово, проговорила:

- Нравится? Я решила, что мне он нужнее, чем мадам Робер. Уверена, ей пришлют еще десять таких.

С трудом оторвав взгляд от ножа, я вновь подняла на нее глаза, в которых еще стояли слезы, и злобно проговорила:

- Только попробуй.

В ответ она лишь хмыкнула и обращаясь к двум девочкам, которые неожиданно оказались по бокам от меня, сказала:

- Держите ее.

Не успела я опомниться, как они схватили меня за руки. Я попыталась вырваться, но их хватка стала только крепче, от чего мои мышцы тут же заныли. Мари подошла вплотную, и я почувствовала холод металла на своей щеке. Свободной рукой она взяла меня за подбородок, вынуждая смотреть ей в глазах, желая насладиться каждым оттенком страха и отчаяния, отражающихся в них. Почти ласково добавила:

- Не волнуйся. Говорят, шрамы украшают. Твоему цыганенку точно понравится.

Мне было очень страшно, но я знала, что нельзя позволить этому чувству парализовать себя и поддаться, как это уже было однажды. Время шло на секунды, и я принялась лихорадочно соображать, как мне высвободиться:

«Так, Шанталь, соберись. Та, что справа, держит обеими руками, но слева – только одной. Можно попробовать сделать так».

Я резко подалась влево, толкнув свою конвоиршу. Не ожидая подобного, она упала и отпустила мою руку. Освободившейся рукой я тотчас схватила вторую за волосы и, вынудив отпустить меня, толкнула ее на Мари, которая инстинктивно принялась ловить подругу и выронила нож. Она достаточно быстро опомнилась, поняв, какую ошибку совершила, но было уже поздно. Я повалила ее на пол и, прижав ее руку своим коленом, прямо как Аслан во время драки с Дидье, начала бить по лицу. Остальные девочки, в том числе ее сообщницы молча наблюдали за происходившим, не решаясь вмешаться. Никто из них не кричал и не улюлюкал, в комнате стояла полная тишина, которую нарушали лишь звуки моих ударов и сопение Мари, временами
переходившее в рычание. Она пыталась закрыться от них свободной рукой, но я перехватила ее и подняла над головой, удерживая за запястье. Сознание полностью отключилось, я не понимала, где нахожусь и что делаю, потому не обратила внимание, как ее рука, которая, как мне казалось, была плотно прижата моим коленом, потянулась к ножу. Однако, когда ей практически удалось достать его, я сразу же заметила это и опередила ее, и, зажав нож в руке, направила лезвие прямо ей в лицо. Должно быть наша возня все же не осталась незамеченной, так как вдруг мы услышали крик одного из мальчиков, замеревшего на пороге нашей спальни:

- Парни! Идите сюда! Тут девчонки дерутся!

Я отвлеклась и перевела глаза на него, ослабив хватку, Мари тут же воспользовалась моментом и, высвободив одну руку, попыталась вырвать нож, но я моментально среагировала и, отбросив ее, прижала лезвие к горлу Мари. Она выглядела такой жалкой и беспомощной, и это придало мне уверенности. Я почувствовала преимущество и упивалась им. Она заплатит, она ответит за свои слова. За то, что уже сделала и только собиралась сделать.

В комнату набились мальчики, расталкивая друг друга, локтями в попытках оказаться как можно ближе к нам, и вот теперь, до этого безмолвная, она наполнилась гомоном. До меня доносились выкрики:

- Давай, Шанталь!

- Прирежь ее!

- Чего ты ждешь?!

Вчерашние дети сейчас совершенно не выглядели таковыми. Они жаждали крови и отчаянно призывали дать им ее. Для развлечения, удовлетворения, бог знает для чего еще. Я в ужасе осознала, что Мари была в чем-то права. Я стала частью всего этого, как бы ни старалась убедить себя в обратном. Я стала злой, жестокой, беспощадной. Той, какой меня хотели здесь видеть. Затуманенным взором я посмотрела на Мари и увидела, что она плачет и умоляюще заглядывает мне в глаза. Удивительно, но это совершенно меня не смягчило, скорее наоборот. Сжигаемая болью и яростью, я больше всего на свете хотела вскрыть ей горло и, возможно, так и поступила бы, но до моего слуха донесся голос, так отличающийся от полсотни остальных. Голос, который я, наверно, узнаю, и через много лет:

- Какого хрена тут происходит?! Ох, черт, Лале! – Аслан растолкал мальчиков, закрывающих ему проход, и подбежал ближе, однако, замер в нескольких шагах от нас и медленно опустился на корточки, тихо проговорив, - Лале...

- Нет! Уйди! Она это заслужила! Она трогала мои вещи, угрожала ножом, собиралась изуродовать!

- Да, но ведь ты – не она, и не поступишь так. Посмотри, она безоружна и напугана. Она делала это не по своей воле, ее на это толкнула боль. Здесь, - он приложил ладонь к груди слева, пытаясь поймать мой взгляд, но я не отводила его от Мари, боясь потерять над ней контроль, - Ей больно, Лале. Как и всем нам. Вспомни, что ты говорила мне. Нельзя позволять этому месту менять себя.

Я заплакала в голос, слезы застилали глаза, однако я продолжала крепко сжимать рукоятку ножа, не убирая лезвия с шеи Мари. Я понимала, что Аслан прав, и от осознания этого стало еще больнее, но теперь меня жгла не обида, а чувство вины. Я невольно подумала о том, что бы сказала мама, если бы видела меня сейчас, каким был бы ее взгляд. И резко воткнула нож в нескольких сантиметров от головы Мари. Та закричала и зажмурилась, но затем, медленно распахнула их и осторожно повернула голову в бок, не отрывая глаз от ножа. Поднявшись, я сразу же оказалась в руках Аслана. Он бережно обнимал меня и шептал что-то ободряющее, но я не слышала, продолжая плакать, и уже не стеснялась этого, все больше вжимаясь в него, желая, чтобы он спрятал меня от всего мира. Мы поменялись местами, теперь он был моим спасательным кругом, за который я так отчаянно хваталась. Меня всю трясло, я все крепче сжимала его футболку, настолько, что порой мне казалось, слышу, как трещит ткань. Он отстранился, взял меня за руку и повел за собой.

- Куда мы идем? – спросила я, продолжая всхлипывать.

- Где твоя кровать?

- Третья справа. Аслан, послушай...

Он не дал мне договорить и, отпустив мою руку, уверенным шагом направился к моей постели. Заметив раскиданные по полу рисунки, смятые, некоторые вообще разорванные пополам, Аслан тут же изменился в лице. Он был очень зол, продолжая оценивать масштабы нанесенного ущерба. Практически вся моя одежда тоже лежала на полу, кроме нескольких футболок – ими было прикрыто пятно на моей постели, от которого исходил неприятный запах протухшей воды. Аслан поморщился, прикрыл глаза и сделал пару глубоких вздохов, затем поднял с пола мою толстовку и, отряхнув ее, протянул мне.

- Надевай, - я послушно взяла ее и уже собиралась спросить зачем она мне, но он развернулся и пошел прямиком к Мари, которая была на прежнем месте, там, где я ее и оставила. Привстав на локте, она держалась за горло и, казалось, все еще пребывала в состоянии шока. Аслан подошел совсем близко, она дернулась и инстинктивно подалась назад, - Ты. Она бы тебя не убила, я точно знаю. Но вот оставить на тебе пару узоров – запросто. Рисует она хорошо, уверен, ты и так это знаешь, ведь порвала ее рисунки. Тем не менее она так не поступила, несмотря на то, что все это затеяла ты. Вспомни об этом, когда в следующий раз решишь устроить что-то подобное, а лучше подумай дважды прежде, чем сделать это. Однажды Лале уже смогла уложить тебя на лопатки, уверен, во второй раз она справится еще быстрее, и кто знает, что будет дальше. Ведь меня может не оказаться рядом в этот момент, чтобы остановить ее. Поняла?

Мари лишь шмыгнула носом в ответ и кивнула. Но Аслану было мало, и он заговорил снова:

- Еще ты наверно хотела поменяться с Лале кроватями, верно? Ведь там сквозняк, а у тебя здоровье хорошее, крепкое. Ты не простудишься.

Мари снова принялась усердно кивать словно китайский болванчик, поднялась на ноги, по-прежнему держась за шею, как будто не могла поверить, что та до сих пор на месте, и начала поспешно переносить свои вещи на мою постель, параллельно собирая мои вещи с
пола и аккуратно складывая их стопкой. Она держалась от меня на расстоянии в несколько метров и избегала смотреть в глаза. Аслан проследил за ней взглядом, удовлетворенно кивнул и вновь подошел ко мне:

- Оделась? Хорошо. А теперь идем, вещи потом перенесешь, - он потянул меня к выходу, полностью игнорируя сотню любопытных глаз, прикованных к нам.

***

Аслан шел очень быстро и буквально тащил меня за собой, я едва поспевала за ним. Я хотела остановить его и заставить наконец объясниться, но увидев, как сурово сдвинуты его брови, продолжила молча смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться. Мы вышли на улицу, он подвел меня к моему любимому клену, который с недавних пор стал нашим, и остановился, опускаясь на сырую траву, и потянул меня за руку, вынуждая сделать то же самое.

- Теперь рассказывай, по порядку. Почему она тебе угрожала? Откуда у нее нож? А главное, как тебе удалось ее повалить? Она же здоровая как..., - я посмотрела на него такими глазами, что он не решился продолжать, и вместо этого приобнял за плечи, начав их растирать, - Сильно испугалась?

- Да. Нет. Не знаю. Все произошло так быстро, что теперь кажется нереальным. Я зашла в спальню и увидела, что кто-то разбросал мои вещи и чем-то облил постель. Затем Мари начала говорить о том, что...

- О чем? 

- Обо мне. Описала какая я. Она все это выдумала, взяла из головы образ золотой девочки,  к которой я не имею никакого отношения, ведь я совсем не такая. Однако некоторые ее слова попали в самое сердце. Я действительно не ценила, что имела, а когда поняла это, было уже поздно. Я часто ссорилась с мамой, незаслуженно обижала ее. Она снится мне каждую ночь. И хоть мне больно видеть ее лицо, это гораздо лучше, чем полное забвение. Я очень боюсь, что в один момент проснусь и не смогу вспомнить ее лица. Я...я ужасно скучаю по ней, Аслан. Я бы отдала все на свете за возможность вернуть ее, вернуть нашу семью. Знаю, это эгоистично с моей стороны – рассказывать тебе о своих счастливых воспоминаниях с ними, учитывая ситуацию с твоими родителями, но я не могу. Слова о них так и рвутся из души, ведь когда я говорю, то не даю себе забыть. Прости меня. Но мне и правда больше не с кем говорить об этом, у меня есть только ты. Я очень корю себя за это, ведь...

- Лале. Помолчи. Ты можешь говорить со мной обо всем, о чем захочешь. Наоборот, я хочу знать больше о твоей маме и отчиме, который заменил тебе отца, хочу знать, что такое настоящая семья. Хочу знать, что в таких семьях делают, куда ходят и чем живут. А твои рассказы о них...помогают двигаться дальше, что ли. Отпустить. И я чувствую, как ненависть постепенно оттесняется другим чувством – надеждой. Верой в лучшее, в людей. Что на моих родителях свет не сошелся клином, все бывает иначе, и в моих силах все исправить, когда сам стану взрослым и заведу собственную семью.

После этих слов я встрепенулась и внимательно посмотрела на него. Луна освещала его профиль с четко очерченными скулами и отражалась в его глазах. Обычно такие темные и непроницаемые, сейчас они выглядели иначе – я увидела в них какой-то огонек, совсем крошечный, но стойкий, такой, что не затухнет даже в самую сильную бурю. Я не могла поверить, что все это говорит мне двенадцатилетний мальчик, в этот момент он казался гораздо старше. Он совсем не был похож на моего Аслана с его вечными подколками и проделками, и я невольно залюбовалась им. Он вдруг повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза, спокойно и по-взрослому, в его взгляде читалась решимость. Первым порывом было отвернуться, однако я переборола себя, наблюдая за разгоравшемся пламенем его глаз. Я ждала, что он скажет что-нибудь глупое, пошутит, но Аслан молчал, изучая мое лицо, как будто видел его впервые.

- Я больше никогда не дам тебя в обиду. Обещаю.

- Можешь пообещать кое-что?

Его губы растянулись в ироничной ухмылке, и вот теперь я узнала в этом незнакомом мне мальчике своего Аслана. Раздался его тихий смех, так похожий на шорох осенней листвы:

- Могу.

- Пообещай, что не оставишь меня одну.

Он шумно выдохнул и привлек меня к себе:

- Обещаю.

Я обвила его руками в ответ и положила голову на плечо. Каждый раз в его объятиях я чувствовала себя совсем крошечной и беззащитной, и мне это нравилось. Я знала, что пока он рядом, со мной ничего не случится, и я верила ему. Верила, что он не оставит меня.

- Я тоже обещаю.

- Обещаешь что?

- Быть рядом.

Аслан отстранился, наградив меня самой нежной улыбкой, на какую только был способен, и протянул мизинец:

- Договор?

Я зацепила своим мизинцем его и вернула улыбку:

- Договор.