Какао, крито-микенская культура и благодарности
«Как все прошло?».
Хмыкнув, я начала строчить ответ:
«Лучше, чем могло бы»
На экране медленно прокручивались последние титры фильма, а с кухни не долетало ни звука вот уже минуты три. Что-то подсказывало мне, что проверять, все ли в порядке с Алисой, не стоит. Сами разберутся.
«Прогуляемся вечером? Угощу мороженым».
«Соколов, на дворе зима, какое мороженое?».
«Шоколадное? Нет? Хорошо, тогда какао. Выходи где-то в шесть, отказы не принимаются».
Я хмыкнула, качая головой и пытаясь прогнать дурацкую улыбку с лица.
«А если откажусь, Егор Алексеевич?»
«Студентка Макарова, подумайте о вашем будущем. Вам еще экзамен мне сдавать, между прочим. Тик-так, Макарова, тик-так. Знаешь, что это? Это время, оставшееся до сессии».
Не смешно.
«Какао так какао. В шесть буду внизу».
«То-то же».
Еще минуту я сидела, прокручивая сообщения туда-обратно и набираясь смелости. В итоге, не давая себе шанса на то, чтобы передумать, отправила следующее сообщение.
«Это свидание?»
Ответ пришел практически сразу же, испугав меня звуком входящего сообщения.
«Да, если хочешь».
Черт, эта идиотская улыбка теперь никогда не сойдет с моего лица. Невероятно.
«Хорошо, тогда это свидание».
— Макарова, чего улыбаешься? — необычайно румяная и совершенно не грустная Алиса застыла в дверях, неуверенно улыбаясь мне в ответ. Ну-ну, глаза блестят, волосы взъерошены, щеки порозовели...
— Ладно, не отвечай. Подозреваю, что сегодня ты снова занимаешься изучением древних ископаемых? Я прыснула, бросая в подругу подушкой.
— Ужасная шутка, Алис, — хмыкнула я, — просто ужасная.
***
— Прости, сегодня без цветов, — Егор криво улыбнулся, отлепляясь от стенки подъезда.
— Не страшно, — я нерешительно остановилась напротив преподавателя.
И что мне делать? Обнять его? Странно. Поцеловать? Под дверью дома — опасно. Ручкой ему помахать, что ли? Егор, не обращая внимание на то, как жестко я лагаю, подошел ко мне и как-то неуловимо, по-собственнически обнял. Прежде, чем я успела хоть как-то отреагировать, он привлек меня к себе и легко, практически неощутимо поцеловал, тут же отстранившись как ни в чем не бывало и пряча лукавую ухмылку.
— Привет, свет моих очей, — хмыкнул он, молниеносно увлекая меня в сторону аллеи.
— И вам не хворать, Егор Алексеевич, — зашипела я, тщательно пытаясь скрыть улыбку, расползающуюся по губам, — ты же в курсе, что сверху неусыпно бдит мой братец?
— При всем уважении к Вовке, рентгеновским зрением он пока что не обладает, — улыбнулся Егор, — да и, в конце концов, у нас свидание. Нормальные люди на свиданиях как раз это и делают.
— Так то нормальные... — тоскливо вздохнула я, — а это мы.
— Обижаешь, Макарова, потому что я позвал тебя нормально и адекватно выпить какао в кафе. О ненормальности происходящего будешь думать в понедельник, когда я буду спрашивать тебя о крито-микенской культуре, — Егор ухмыльнулся.
— А что, будешь? — грустно переспросила я.
— Обязательно буду, — торжественно подтвердил Егор, — но в понедельник.
Я рассеянно пнула камешек, лежащий на дороге. Да уж, внеклассные отношения с преподавателем, как оказалось, не дают амнистии в аудитории. Чиркнула зажигалка. Егор затянулся, как обычно, переводя свежий воздух вокруг. А воздух был необычайно свежим. Искрились неоновые вывески магазинов и кафетериев, где-то вверху переливались серым серебром снежные тучи, готовые вот-вот рассыпаться тысячами снежинок. Соколов бодро вышагивал рядом, разбрасывая мокрую грязь по обочине, словно бульдозер, и выдыхая в горящий холодом вечер клубы пара вперемешку с дымом. Было по-настоящему здорово — под шапками и шарфами нас никто и никогда не узнает, не спросит, не окликнет. Можно просто идти в уютное и теплое кафе, говорить о всякой ерунде, а то и вовсе молчать, просто идти вперед и не переживать о том, что будет послезавтра. А послезавтра будет столкновение с реальностью.
***
Кафе было действительно милым — темным, уютным, с музыкой и зефирками для какао. Мы с Егором заняли дальний столик под дурацкой картиной, изображающей то ли котов, то ли ежей, и наслаждались прекрасным субботним вечером. Точнее, травили анекдоты и хихикали, как умственно отсталые. После моего фееричного анекдота про дедушку и шоколадку Егор сообщил, что на такое он не подписывался, да и вообще, теперь на шоколадки адекватно смотреть не сможет. В итоге парень взял инициативу на себя:
— Ну так вот, слушай анекдот. Заходит мужик в магазин и говорит продавщице: «Дайте мне килограмм...»
— Соколов, ты, что ли? Улыбка мигом сошла с моего лица. Женский голос где-то на периферии выбил из легких весь воздух — и я беспомощно откинулась на спинку диванчика, пытаясь выглядеть как можно меньше и незаметнее. Авось не узнают. К счастью, подошедшая к столику девушка была мне незнакома. Лет двадцать восемь — тридцать, короткие русые волосы, мягкая улыбка...
— О, Вера, — Соколов вел себя достаточно непринужденно, хотя мои руки вовсю дрожали, выдавая волнение с головой. В этом не было ничего такого — мы просто сидели за одним столиком, даже по разные стороны — но почему-то мне было до жути неуютно. Будто бы нас поймали на горячем.
— Сколько лет, сколько зим, — Вера улыбнулась, легко кивая мне.
Я судорожно дернулась в ответ — кивком это можно было назвать с большущей натяжкой
— сколько мы не виделись? Лет пять?
— Ага, с выпуска где-то, — Егор искренне улыбнулся. Дрожь начала понемногу отпускать меня
— Вера, знакомься, это Майя. Майя, это Вера.
— Я слышала, ты теперь преподаешь, — девушка склонила голову набок, поворачиваясь ко мне, — а это что, внеклассные занятия или репетиторство?
Вопрос прозвучал совсем невинно и совершенно легко, но мне почему-то стало дико не по себе. Я открыла было рот, чтобы попытаться объяснить все по-человечески, но Егор опередил меня, невинно улыбнувшись:
— Не совсем. Майя — моя девушка.
Запала гнетущая тишина. Я перевела на Егора пораженный взгляд. Черт. Возьми. Что. Произошло.
— О, ну ладно, — Вера хмыкнула, все так же улыбаясь, — тогда я пойду, не буду мешать. Надо будет как-то встретиться, да?
— Обязательно, — Егор натянуто улыбнулся, — удачи. Девушка ушла, и только после этого я смогла выдохнуть.
— Соколов, ты... — протянула я, роняя голову на скрещенные руки, — до инфаркта меня доведешь.
— И что я такого сделал? — невинно фыркнул Егор, — Какао допивай, остынет.
***
— Что будет, если она кому-то расскажет? — взволнованно допытывалась я
Егор в который раз закатил глаза, подхватывая меня под руку, чтобы я не поскользнулась на тонком льду. Мы уже возвращались — часы приближались к одиннадцати. Выпив по два какао, мы с Егором вышли на улицу — и там, собственно, провели остаток сегодняшнего вечера. Шапка Соколова, которую я ему благополучно вернула, осталась в кафе — и сколько я не умоляла того за ней вернуться, парень стоически мотал головой.Да ладно, что он, маленький, что ли?
— Май, да она уже забыла, как ты выглядишь, — хмыкнул Егор, обходя наледь, — не переживай, об этом никто не узнает.
— Я не переживаю, — покачала головой я, — я беспокоюсь.
— О том, что с тобой сделает Вовка, если узнает, что загадочный соблазнитель, у которого ты ночевала, это я? — хмыкнул Егор.
Я хохотнула, глядя на лукавую улыбку преподавателя. Ну невозможно на него злиться в такие моменты, невозможно. Просто не могу.
— Со мной он не сделает ничего, а вот с тобой поговорит уж точно. Ладно, дело не в этом, я-то выкручусь, — я подняла на Егора серьезный взгляд, — просто, если узнают в администрации... ты сам знаешь, что тебе несдобровать. Я просто не хочу, чтобы ты...
— Я сам справлюсь со своими проблемами, если таковые возникнут, Майя, — мягко улыбнулся Егор, — и тебе уж точно не нужно сейчас думать о том, что скажут в администрации и как из этого выкрутиться. Я не позволю тебе взвалить на себя еще и заботы об этом. Похоже, мой красноречивый взгляд, серьезность которого мне было крайне сложно сохранять, его не убедил, и парень со вздохом кивнул:
— Хорошо. Майя Макарова, торжественно клянусь своей потерянной шапкой отныне и впредь делать все возможное для того, чтобы наши отношения не испортили твою...
— И твою, — вставила я, недовольно дернув Егора за рукав. Тот только улыбнулся, качая головой.
-... и мою жизнь. Довольна?
— Абсолютно, — широко улыбнулась я, — спасибо тебе.
Несколько секунд лицо Егора оставалось серьезным и немного усталым, а затем он улыбнулся — легко и мечтательно, как улыбался совсем редко, в крайне особенных случаях.
— Майя, когда ты так улыбаешься благодаришь меня за то, что я должен делать по умолчанию, у меня возникает спонтанное желание прижать тебя к стенке, — нараспев выдал преподаватель, не сводя с меня внимательного взгляда.
Я густо покраснела, отводя взгляд и утягивая Егора в сторону — все это время мы стояли прямо на тротуаре, обтекаемые толпами прохожих, некоторые из которых заинтересованно прислушивались к разговору.
— А когда так краснеешь, это желание утраивается, — сообщил мне в спину Соколов, перепрыгивая обледеневший участок асфальта, — так, для справки.
Я тихо хмыкнула. Вот же...
***
Холодало. Руки совершенно замерзли, и как-то неожиданно оказались в ладонях Егора, который и сам выглядел, как замерзший снеговик — похоже, шапку все же стоило забрать. Мы стояли под моим подъездом, прощаясь и по очереди бросая мимолетные взгляды на освещенное окно Вовкиной комнаты.
— Май, я серьезно. Если какие-либо проблемы возникнут... я с ними разберусь. Я — взрослый человек, и отдаю себе отчет в том, что делаю, — Егор перехватил мой встревоженный взгляд и легко улыбнулся.
Когда он так делал... мне казалось, что все проблемы решаемы. Даже если против нас встанет весь мир с озверевшей администрацией и Вовкой в режиме берсеркера, Егор найдет способ все исправить. Не то чтобы я собиралась ему это позволить.
— Я тоже не ребенок, Егор, — покачала головой я, — и тоже могу постоять за себя.
— Я не сомневаюсь, Макарова, что со своим энтузиазмом ты снесешь любого, кто встанет у тебя на пути, — серьезно кивнул Егор, — просто иногда об этом забываю, только и всего.
— Не надо, — я уткнулась носом в куртку преподавателя, пахнущую дымом, — даже на секунду не смей об этом забывать. Егор легко рассмеялся, ероша мои волосы и практически по-отцовски целуя меня в макушку.
— Знаешь, иногда мне этого очень сильно хочется.
***
Уже дома, умываясь и из последних сил натягивая пижаму, я вдруг с пугающей ясностью поняла -эта его дурацкая привычка защищать меня, ограждая от любых опасностей, по умолчанию решать все в мою пользу и жертвовать собой ни к чему хорошему не приведет. Когда-то этот рыцарь в сияющих доспехах возьмет и все испортит — просто из-за того, что в один прекрасный зимний вечер пообещал мне, что все возьмет на себя. Когда придет время, а время придет, он сделает правильный, хороший, продуманный до мелочей выбор в мою пользу. Вот только пользы он мне точно не принесет. Взрослый, черт возьми, человек с невероятно развитым чувством ответственности, который, несмотря на все свои слова, ничерта не понимает в том, что сейчас делает, как, собственно, и я. И от этой мысли почему-то стало до ужаса, до дрожи, до крика хреново.