46 глава
Настя двигалась медленно: явно чувствовала себя инопланетянкой среди снующих туда-сюда людей в деловых костюмах. Она оглядывалась по сторонам, часто хлопая ресницами и взволнованно поправляя полы пуховика.
— Сюда. — Увлек ее за собой в одну из дверей.
Шла она с неохотой и опаской, но внезапно облегченно выдохнула, обнаружив за дверью тихий лестничный марш. Мы торопливо побежали по ступеням наверх.
— А нам точно сюда можно? — Спросила Настя, озираясь.
Я остановился у массивной двери, достал из кармана ключ и вставил в замочную скважину.
— Если осторожно, то да. — И подмигнул ей.
Дверь открылась, и нам в глаза ударил яркий свет. На такой высоте на крыше было очень светло и достаточно ветрено.
— Надень. — Прежде, чем пропустить девушку вперед, взял из ее рук шапку и аккуратно надел ей на голову. Спрятал выбившиеся пряди под ткань.
Настя, кажется, не дышала, пока я это делал. Смотрела с недоверием на мои руки и упрямо игнорировала мои глаза. Будто боялась чего-то. Хотя бояться нужно было мне: от ее присутствия у меня, как у школьника, тряслись от страха колени.
— Как высоко! — Первое, что воскликнула она, выйдя на площадку.
— Не бойся. Можешь подойти к ограждению.
Настя несколько раз повернулась вокруг своей оси и замерла с открытым ртом.
— Очень красиво и очень страшно.
— Пойдем. — Взял ее под локоть и медленно подвел к краю крыши.
За ограждением до края здания было еще несколько метров, но от вида на раскинувшийся на километры вокруг город все равно захватывало дух.
Я подошел ближе, почувствовал, как напряжено ее тело, и крепко обхватил ее ладони, накрыв сверху своими.
— Так на чем мы остановились? Меня зовут Ваня. Мне девятнадцать. У меня все есть: дом в хорошем районе, машина, которая стоит целое состояние, любые шмотки, какие только захочу, и любые развлечения, которые только пожелаю. Я получаю образование в престижном университете, у меня много друзей. А еще я урод, который разрушил свою семью.
Ёжик высвободилась, повернулась и внимательно посмотрела на меня. Ее помрачневший взгляд, несмотря на сомнения, был полон сочувствия.
— Расскажи мне. — Мягко сказала она.
И осторожно коснулась моего локтя.
Дыхание моментально оборвалось, в ушах зашумело от сбившегося с ритма сердца, ноги стали ватными.
— Идем, лучше покажу что-то. — Улыбнулся я.
Опять спасовал.
Мне хотелось рассказать кому-то. Очень хотелось. Скорее, даже было жизненно необходимо поделиться уже, наконец, с кем-то своей болью. Но я не мог. Опять чувствовал себя беспомощным мальчишкой, загнанным в угол, и рука снова неосознанно тянулась к невидимой маске Вани— циничного гуляки, который ничего не чувствует и никого не любит.
— Вот здесь. Садись. — Сев на один из выступов посередине крыши, похлопал рукой по его основанию. Старался не смотреть ей в глаза.
Настя подошла и опустилась рядом. Уверен, не сводила с меня взгляда. Я почти физически ощущал, как ее участие и сочувствие сдирают с меня заживо остатки плоти, обнажая оголенные нервы и чувства.
— А теперь ложись. — Весело рассмеялся я, укладываясь на спину. — Вот так.
— Хорошо. — Прозвенел ее голос.
Не задумываясь и не сомневаясь, Ёжик устроилась рядом. Наши плечи соприкоснулись, лица оказались совсем близко друг к другу. Я смотрел в небо и почти слышал треск электричества, бушующего между нами от этих прикосновений. И это было ужасно больно, почти невыносимо. Потому что так громко, так неистово трещал лёд, которым я оброс за последние полгода.
— Видишь? — Тихо прошептал я, вдыхая ветерок, который доносил до меня аромат спелых слив с ее кожи. — Нет никакого города. Только ты, я и небо.
— Вот, что ты имел в виду... — Выдохнула она.
Я представил, как Настя улыбается, но повернуться и убедиться в этом лично не решался.
— А вы похожи.
— Кто? — Ее голос ласкал мой слух, успокаивал.
— Ты и небо.
— Чем?
— Оно светлое. Бесконечное. Чистое. Совсем как ты. — Грудь сдавило от нахлынувшего смущения. — И его тоже хочется обнять.
Теперь она точно смеялась. Тихонько, как мышка. Но ее вибрации передавались мне через плечо.
— Мне здесь нравится. — Прошептала Настя.
Медленно вдохнула и выдохнула.
«А мне нравится все, что связано с тобой» — чуть не ответил я.
— Это вечеринка молчания. Самая крутая вечеринка. Я сам придумал. Только что.
Внутри меня порхали бабочки, когда я слышал ее смех.
— Вечеринка, значит?
— Да. — Я сглотнул. — Наше общество почему-то панически боится тишины. Днем мы в шумном офисе, вечером в клубе, ночью в гаджетах... Миру просто необходимы такие места, куда можно было бы прийти, полежать и просто поговорить. Иначе свихнешься.
— Ты мог бы заработать на этом кучу денег. — Рассмеялась Настя.
— Наверное. — Улыбнулся я.
Набрался смелости и немного повернулся.
Она лежала рядом, вдыхая и выдыхая запах города. Ее грудь быстро поднималась и опускалась, на алых губах блуждала загадочная улыбка. Выпавшие из-под шапки кудряшки трепетали на ветру, и мне непреодолимо захотелось намотать их на палец и поднести к лицу. Вот черт. Она была так красива, что у меня захватывало дух. Желание поцеловать эту девушку было единственной причиной, чтобы жить дальше, чтобы дышать.
— Расскажи мне. — Вдруг сказала она, повернувшись.
Ее рука коснулась моей, и в груди взметнулось пламя.
— Я не могу. — Закрыл глаза, чтобы не потерять окончательно контроль над собой и своим телом.
— Тебя это тревожит, я вижу. Расскажи, Ваань
И вот это ласковое «Ваань»— как открывашка для бутылки. Пш-ш-ш, и все мои эмоции понеслись наружу.
— Я не рассказывал об этом ни одной живой душе.
— Говори.
— Мой отец крутил шашни с моей девушкой. — Горечь застряла у меня в горле. Стало больно дышать. — Ее звали Нина. Мы познакомились случайно, у кого-то в гостях. Я думал, что нравлюсь ей, и что у нас может что-то получиться. Мы общались, она то отталкивала меня, то приходила сама. Потом я узнал, что она просто таким способом привлекает внимание своего бывшего парня. Леши. Ты его знаешь.
— Да.
— Мы с ним поговорили, он сказал, что у них ничего нет, и я продолжил ухаживать за Ниной. У нее были трудные времена, и я попросил отца устроить ее к нему в офис. А потом она порвала со мной, объяснив это тем, что у нее появился кто-то другой.
Я глубоко вдохнул, пытаясь удержать слезы.
— Обычный дождливый день. Не знаю, почему я решил заскочить к нему после занятий. Как сейчас помню, как поднимается лифт. Эти два десятка шагов до его кабинета. Дверь распахивается, и я вижу их. — Зажмурился. — Она сидит на его столе. Они целуются, лихорадочно сдирая друг с друга одежду. А из динамика его смартфона доносится мелодия, которая установлена на мою маму.
— Мне очень жаль. — Настины пальцы теснее переплелись с моими.
— Я ничего не помню. Кажется, что-то сказал ему. Он что-то кричал вдогонку. Бежал за мной, застегивая на ходу рубашку. Все, как в тумане. Обрывками, кадрами. А когда вечером я вернулся домой, застал его воркующим с мамой на кухне. Он обмазывал курицу специями. Теми же руками, которыми мял Нинкины ляжки в своем кабинете. И целовал мать теми же губами, которыми впивался в чужой рот... — Мой голос дрогнул, сорвавшись на хрип. — Меня чуть не вырвало. — Я глубоко вдохнул и выдохнул, ощущая, как боль этого груза покидает мое тело. — Все ждал, когда он расскажет. Но у него не хватало мужества. Я ждал шесть гребаных месяцев, а потом сказал ей сам. И это все разрушило. Оказывается, она предпочла бы не знать. Боже... Эти полгода, они прошли, как в аду, но теперь все еще хуже...
— Вань... Спасибо, что рассказал. — Настя прижалась ко мне ближе. Ее дыхание согрело мою шею. — Тебе было очень больно. Так бывает. Но ты стал сильнее, а, значит, сумеешь все пережить и обязательно найдешь выход. Эй, я с тобой.
— Правда? — Спросил с улыбкой.
Ее подбородок уперся в мое плечо. Наши лица находились так близко, что у меня снова защекотало в животе. Мне хотелось сказать ей так много, но вместо этого мы оба молчали. И было так легко, как давно уже не бывало. Будто жизнь снова возвращалась в мое окаменевшее тело.
— Не уходи. — Прошептал я, наблюдая за движениями ее пушистых ресниц.
— Не уйду. — Улыбнулась она. Шмыгнула носом и добавила: — Обещаю, мы останемся здесь навсегда и околеем до смерти.
— Вот черт. — Рассмеялся я, приподнимаясь. — Ты замерзла? Сильно?
Настя привстала и коснулась пальцами покрасневшего носа.
— Есть немного.
— Идем, погреемся. — Подал ей руку и помог подняться. — Здесь есть одно кафе.
— А мы можем взять еды с собой и поесть в машине?
— Конечно.
— Я просто тоже очень соскучилась по тишине.
Мы спускались в лифте, осматривая город с высоты птичьего полета. Постоянно перебивали друг друга, показывая пальцами и называя вслух достопримечательности и здания, смотревшиеся особенно эффектно с такого ракурса. Смеялись и постоянно переглядывались. Я открылся ей и теперь чувствовал облегчение. Мне хотелось большего: хотелось скорее исправить все ошибки. Отказаться от этого дерьмового спора и расставить, наконец, все по своим местам.
Взяв еды, мы направились к машине. В кармане зазвонил телефон. «Катька»— значилось на дисплее. Я скинул вызов и убрал телефон в карман. Настя сделала вид, что ничего не заметила. Мне стало стыдно.
— Меня зовут Анастасия Ежова. — Сказала Ёжка, сев на пассажирское сидение. — Мой папа умер, мама тяжело больна. Кроме дяди Кости у меня в этом городе никого нет. — Она постаралась улыбнуться в ответ на мой сочувственный взгляд. — Да все нормально, я привыкла. Это у вас в городе все избалованные, а мы, деревенские, закаленные.
— Ты из деревни? — Мои брови взметнулись вверх.
— Да. — Гордо. — У меня там деревянная изба, русская печь, колодец. — От воспоминаний на ее лице расплылась улыбка. — Там дышится вольно, березы шумят, сверчки поют в высокой траве, река плещется. А восходы какие рубиновые, а звезды какие яркие!
Мы рассмеялись. Открыто и заливисто. Не стесняясь, и не сводя друг с друга взглядов.
— Ну, что, успокоилась? — Спросил я, подавая ей пакет с картофелем фри. — Больше не переживаешь, что пришлось пару прогулять?
— Переживаю. — Призналась Настя, втягивая носом горячий пар из пакета. — Лучше скажи, как Таисия Олеговна тебе мою одежду отдала?
— Эта старушка? — Я отмахнулся. — Да все бабульки от меня просто без ума!
— Так ты охмуритель старушек? — Хихикнула Настя.
— Черт. Ты меня раскусила!
— Э-эй... — Ее лицо вдруг вытянулось. — Что это ты делаешь?
— Ем. — Ответил серьезно.
— А ты зачем кончики у картошки фри оставляешь?
— Ну... не знаю... Это с детства у меня такая фишка.
— Испорченный богатенький мальчик! — Ёжик покачала головой. — Нет, так не пойдет. Ну-ка, ешь. Ешь, давай. Пока все картофельные концы не доешь, не отстану! У нас в деревне так не принято. Мы вообще еду не выкидываем. Это грех!
— О, если грех... — Я подобрал со дна пакета все картофельные фри-огрызки и сунул в рот. — Значит, ты не готова мириться с моими странностями?
— Это не странность, — воскликнула Настя. — Это расточительство!
— А еще я в детстве делал человечкам Лего прически из ягод малины.
— А вот это уже извращение! — Рассмеялась она.
И бабочки в моем животе снова встрепенулись. Да я готов был даже пакет из-под картошки-фри сожрать, если бы она пообещала, что после этого будет вот так же искренне улыбаться!