44 глава
— Ваня, ты идешь? — Моя спутница нетерпеливо взмахнула руками.
— Сейчас! — Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не выплеснуть на нее свое раздражение. Я сдержанно улыбнулся и снова повернулся к парню. — Я тебя слушаю.
— Мы здесь работаем. — Медведь почесал вспотевший лоб.
— В смысле?
Ботаник пожал мохнатыми плечами:
— В смысле, деньги зарабатываем. С Настей. Для... Ну, в общем, подработка такая у нас. Детишек развлекать, в кафе зазывать.
И словно в подтверждение его слов несколько мальцов подбежали и обняли мишку за объемные ноги.
— И сколько за это платят? — Спросил из любопытства.
— Немного. — Парень дернул головой, чтобы упавшая на лоб прядь не щекотала кожу.
— Я так и знал. — Вздохнул. — А очки у тебя все-таки запотели.
Медведь скосил глаза на переносицу.
— Блин. — Попытался снять их, но лапами это сделать было не так-то просто.
— Давай сюда. Помогу. — Я поднял руки, стащил с его носа очки, расстегнул куртку и протер линзы краем своей рубашки. — Держи.—
Вернул.
— Спасибо. — Улыбнулся он.
— И часто вы так?
— Мы? — Ботаник нахмурился. — А-а, ты про работу. — Закивал, а затем отрицательно покачал головой. — Да. Нет.
— Ей-то понятно, деньги нужны, а тебе это зачем? У тебя вроде все есть.
Мохнатые плечи медленно приподнялись и опустились.
— Помогаю просто.
— Ясно. — Задумчиво осмотрел его костюм и покосился в ту сторону улицы, куда скрылась большая Маша. — Ну, передавай ей привет.
— Ага.
Я развернулся и сделал шаг, когда в спину донеслось:
— Я, это, хотел тебе сказать...
Обернулся:
— Что?
— Ты... — Ботаник сглотнул, его кадык нервно дернулся, а мохнатая голова чуть не выпрыгнула из лап. Он еле ее удержал и снова посмотрел на меня. — Ты Настю не обижай, ладно?
— Я? — Мне даже стало смешно.
Но парень оставался серьезен:
— Да. Ты. — Он прочистил горло. — Она хорошая.
Я улыбнулся.
— Это-то я знаю. — Хлопнул его по плечу. — И иначе, что? Если обижу?
— Я... я побью тебя.
От воспоминаний о доблестных подвигах очкарика в эпической битве при кафе на мое лицо снова полезла улыбка.
— А ты ее рыцарь, что ли?
— Я... я... нет. — Поджал губы он.
— Как тебя?
— Э... Женя.
— Короче, Э-Женя. — Ухмыльнулся, видя его смятение. — Я тебя понял. Обижать Настю не буду.
— Ага. — Он переступил с ноги на ногу. — И это.
— Что?
— Я хотел спросить про того парня. Про Сашу
— Боишься, что он будет вам мстить? — Я отмахнулся. — Даже не переживай. Мы с ним еще раз поговорили и все выяснили. Он извинился и не хочет неприятностей с серьезными людьми.
Ботаник кивнул.
— А ты... — начал заикаться он. — Ты это... ты из-за своей сестры, да?
Я выдержал паузу, взглянул на Юлю, ожидающую возле угла, и снова посмотрел на парня.
— В общем, да.
— А... и как она? — По его щекам расползлись красные пятна смущения.
— Кто? Ленка?
— Да.
— Нормально. — Я прищурился. — А вы что, знакомы?
— Мы... не... ну, в некотором роде. В общем, нет.
— Ясно. Привет ей от тебя передать?
— Нет! — Воскликнул это Женя, будто я только что напугал его вручением повестки в военкомат.
— Ладно, бывай. — Попрощался, усмехнувшись.
И поспешил к своей спутнице. Ужасно не хотелось ее злить. Рука у нее была чересчур тяжелой.
Настя
Зачем я сбежала? Да не знаю!
Сама себе объяснить не могу. Ваня не должен был видеть меня в таком виде. Подумал бы еще, что я за ним слежу. И почему я такая катастрофичная? Еще и чихаю вечно не вовремя!
У меня в тот момент не было времени думать. Нужно было спасаться. А как еще, если не бегством? Это когда задачки по экономике предприятия решаешь, соображаешь быстро, а когда дело касается реальной жизни, то вся твоя природная неуклюжесть зачем-то лезет наружу, отчаянно тормозя мозговую активность. Вот я и побежала, а только потом уже подумала, как это будет смотреться. Блин блинский...
Еще и Женька. Не сообразил, что текать надо скорее. Остался там. Конечно же, Ваня в первую очередь бросился к нему. И все, что я могла сделать, это стоять и наблюдать, пряча огромное Машино тело за угол здания и высовывая любопытную Настину голову, чтобы хоть что-то увидеть и хоть что-то понять.
Исаев потом сказал, что не выдал меня ему. Мало ли, зачем я убежала, может по делам? По важным. Срочным каким-нибудь. А самое главное, он не стал распространяться насчет того, зачем мы подрабатывали зазывалами у детского кафе. И я не хотела, чтобы Ваня знал про мою маму. Это ведь мое личное дело. Ни к чему мне его жалость.
Я поблагодарила Женю за помощь, мы сдали костюмы и поехали в больницу. Ночная смена далась мне нелегко. Кажется, я даже спала — несколько раз по часу. Может, по два. Но снов не видела, или они были настолько сумбурными, что мне просто казалось, что я проваливаюсь в черную яму, зияющую под жесткой кушеткой. А потом приходилось снова вскакивать: убирать кровь, рвоту, менять постели, подавать судна. Морально было очень тяжело. Понятно, почему меня так долго не хотели брать на ночную смену.
А с утра я умылась в раковине, почистила зубы, кое-как прибрала спутанные волосы и поехала в университет. Женя подоспел вовремя, мы даже не опоздали. Ботаники ведь никогда не опаздывают, и, слава богу, Исаев тоже не подвел.
Первую пару занятий я боролась со слипающимися от усталости глазами, на второй считала солнечных зайчиков под монотонный полушепот старого преподавателя. К третьей — немного ожила. Тогда-то до меня и дошли слухи, что Ваня взял новую вершину: добился лысой неформалки Кати Киселевой, за что и получил «леща» от взбешенной Кузиной.
Гадость.
Это только для студентов-сокурсников эта история была настоящей сплетней полугодия. Для меня же было очевидно — Ваня просто выполнял условия пари, а, значит, плотнее подбирался и ко мне, как к объекту номер пять. От этого на душе было холодно и мерзко. Разве можно вот так? Обнимать кого-то без любви? Целовать? Или у парней вообще все чувства отключаются, когда включается похоть?
Но на следующий день новости о новых завоеваниях бабника всея универа сменились другими, более важными известиями, от которых загудел теперь и весь деканат.
«Сегодня нам пришло сообщение из анонимного источника. — Гласило объявление на сайте черной метки. — Неизвестный сообщает, что у него, якобы, имеются сведения о том, что некий преподаватель позволяет себе проявлять повышенный интерес к девушкам-студенткам на своих занятиях. Он трогает их, касается различных частей тела и поглаживает их у всех на виду. Аноним утверждает, что многие девушки возмущены данным фактом, но боятся говорить открыто, чтобы не оказаться в центре скандала.
От себя хотим добавить, что мы долго сомневались, стоит ли публиковать данное сообщение. И поэтому настоятельно просим анонима поскорее предоставить хоть какие-нибудь доказательства преступления. Все-таки, предъявленные обвинения очень серьезны, и нам не хотелось бы, чтобы в родной альма-матер началась охота на ведьм».
— Серьезное обвинение, — я пожала плечами.
Мы сидели в столовой, в который раз перечитывая главную страницу сайта и ожидая обновлений.
— Да. — Нахмурился Антон. — Говорят, что декан приказал вычислить тех, кто прячется под маской черной метки, и немедленно привлечь к ответу.
— И как он собирается это сделать? — Спросил Женя.
— Не знаю. — Майкин задумался. — Но я видел, как они с методистом входили утром в кабинет информатики.
— Серьезно взялись, ага. Наверное, нашего хакера привлекут — Мефодия Семеныча.
— А я думаю, — вмешалась в разговор Амину— что у тех, кто затеял такую серьезную игру, должно быть достаточно мозгов, чтобы организовать достойную защиту от взлома и отслеживания. Надеюсь, это ребята из метки не пальцем деланные, и никто их не найдет. Все-таки, никаких имен названо не было.
— Да у нас нет таких преподавателей! — Вступила я, отодвигая от себя тарелку с салатом. — Ни разу ко мне никто не приставал!
— А физрук? — Оля развела руками. — Я лично сразу на него подумала.
— Вот, кстати, да. — Кивнула Амина
— Вечно подойдет поближе, руку на поясницу положит. Давай сильнее наклоняйся, тяни ногу! — Она перешла на шепот. — Помните, как он на мне показывал, как нужно принимать эстафету? Все эти прикосновения... это же за гранью!
— Девочки, вы чего? — Мне стало не по себе. По спине побежал холодок. — Андрей Павлович просто хороший педагог. Он ратует за свое дело. Болеет за нас душой, заботится о нашем физическом здоровье. А все эти обвинения... Нет, это не про него. Никогда не поверю. Так можно хорошего человека в тюрьму засадить за то, что он на своем рабочем месте выполнял свои прямые обязанности.
— Не знаю. — Оля тяжело вздохнула. — Мне эти его щупанья совсем неприятны.
— Но ведь он не приставал ни к кому? Не приглашал закрыться в тренерской? Не лез под кофточку? Не приглашал прогуляться или заглянуть к себе в гости? Нет ведь, нет?
— Нет. — Амина поморщилась. — Если это и правда про него написано, то я не торопилась бы с выводами. Все-таки, нужны доказательства. Видео, к примеру.
— Может, вы и правы. — Согласилась Оля.
— Конечно. — Я пожала плечами. — Нельзя так огульно обвинять человека. К тому же, уважаемого преподавателя. Ситуации разные бывают. У него же семья. Дочка маленькая, я сама видела.
— Да. — Поддержал Женя. — Лучше бы они разобрались.
А я вдруг задумалась. Ваня. Он же был там, когда мы с Андреем Павловичем разговаривали в спортзале. Кажется, мы сидели близко, и, возможно, он даже меня касался? Сразу и не вспомнить. А что, если Ваня подумал плохое? Наказание для Саши,публичная казнь Саши , теперь это. Все это было ему выгодно. Все опять крутилось вокруг него...
Эти мысли занимали мою голову все оставшееся время обеда. А после него мы вышли из столовой и направились к нужной аудитории. Я плелась последней и продолжала прокручивать в уме все детали пазла. И, как бы мне не хотелось думать о Бессмертных плохо, каждый раз картинки складывались не в его пользу.
— Ай, — испугалась я, когда кто-то схватил меня за запястье и потащил в сторону.
Друзья удалялись по коридору, а меня кто-то тащил в другую сторону. Кто? Я подняла глаза и увидела Ваню. Аккуратно причесанный, ухоженный, модно одетый. Все-таки слишком претенциозный у него был вид для унылых стен универа. Еще и улыбка — широкая и радостная. Она, ну, никак не вписывалась в мои привычно серые, тревожные будни.
— Что ты делаешь? — Попыталась вырваться.
Но он держал меня крепко. Тянул к выходу. Последним, что я заметила перед тем, как меня вытащили наружу, был мой пуховик в его левой руке и машущая нам на прощание Таисия Олеговна. На помощь звать было уже поздно: мои друзья, не заметив моего исчезновения, уже скрылись за поворотом.
Бессмертных становился только тогда, когда мы с ним вышли в тамбур. Развернул меня к себе, забрал сумку, повесил себе на плечо, затем расправил пуховик и накинул мне на плечи.
— Что происходит? — С замиранием сердца спросила я.
От него пахло свежестью и чем-то пряным.
— Это похищение. — Сказал Ваня, наклонившись к моему лицу. Слишком близко для того, чтобы это нельзя было считать преступлением.
Его дыхание пронеслось теплой щекоткой по моей коже. Парень помог мне всунуть руки в рукава, а затем достал зажатую подмышкой шапку и аккуратно водрузил мне на голову. Поправил и улыбнулся:
— Готово.
— Что готово?
Но он не обращал внимания, продолжая сосредоточенно застегивать пуговицы на моем пуховике.
— Вань, ты совсем спятил? Я тебе, что, манекен, что ли? Не молчи!
Но Ваня уже выпрямился, поднял воротник своей куртки и снова обворожительно улыбнулся:
— Идем?
— Куда? — Отшатнулась я. — У меня, вообще-то, пара через две минуты начнется.
— На преступление. — Довольный своей дерзостью, он снова потащил меня за собой.
Теперь уже на выход. Открыл дверь, придержал ее для меня, а затем бесцеремонно вытянул меня на прохладный воздух.
— Должна же ты хоть раз прогулять учебу?
— Что? Я никуда не...
Но парень уже тащил меня вниз по лестнице:
— Так и знал. Ты никогда раньше этого не делала! С почином, Ёжка! Теперь ты — почетная прогульщица!