29 глава
Настя
Я едва могла дышать. Сначала слушала его стремительные шаги по пустому залу, а затем бросилась следом. Не для того, чтобы остановить, нет. Чтобы закрыть на замок хлопнувшую дверь, эхом распространявшую этот ужасный звук по всему помещению.
Мне казалось, что я оглохла. Гул его слов все еще выл сиреной в ушах. Навалилась на дверное полотно и дрожащими руками с трудом, но сдвинула железную щеколду. И сразу почувствовала себя в безопасности.
Он не вернется. Не сможет войти обратно. Ни в зал, ни в мою несчастную жизнь, где ему точно не место.
Я помнила. Помнила этот надменный, полный превосходства и презрения взгляд, которым он смотрел на меня, когда я, дурочка, предлагала ему что-то серьезное. Будто сама верила в то, что так бывает. Что такое бывает с такими, как он, которые никого, кроме себя, не любят.
Это было жестоко. Его слова, от которых болезненно сжалось сердце. Обидные эпитеты и замечания о моей одежде. Данные мне в пылу разговора порицательные характеристики. Неприязнь, с которой он смотрел на меня, сожалея о том, что я не оказалась для него легкой добычей. Злость, с которой выдохнул прежде, чем развернуться и уйти. Все это ранило очень больно. В самую душу.
И теперь меня трясло. Сильно. От обиды и бессильной ненависти. Голова кружилась, и никак не хотелось верить в то, что это всё действительно сейчас произошло.
«Все вы одинаковые. Просто цена разная».
Ну, уж нет!
Я бросилась в тренерскую, схватила висевшие на гвозде перчатки, кое-как надела и выбежала обратно в зал. С глухим ревом набросилась на первую попавшуюся по пути грушу:
— Ты! Мне! Не нужен! — От слабых ударов снаряд едва ощутимо качнулся. Стиснула зубы, представляя, как мои кулаки летят в лицо Ване— Никакой ты не красавчик. Слизняк! Мерзкий, гадкий, противный слизень! — Удары становились сильнее, и моя боль, наконец, находила выход. Я не сдавалась, вкладывая в каждое движение, в каждое касание груши все последние силы. — Возомнил о себе! Хлыщ! Надутый павиан! При-дурок!
А когда лицо воображаемого Вани расплылось синяками, я переключилась на оставшиеся проблемы. Досталось и Линочке которая обзывала меня Страшилой, а сама была настолько непроходимо тупой, что вряд ли могла знать, в чем отличие деноминации от овуляции, досталось и владельцу закусочной, который нагрел меня в прошлом месяце на целую тысячу рублей из обещанных трех за расклеенные по всему району флайеры, а потом досталось и маминой хвори, которая до сих пор держала ее в цепких лапах комы.
Я даже себя «побила», намеренно не увернувшись от летящей навстречу груши, потому что хотела физического наказания. За собственную глупость, за наивные мечты, за то, что поддалась его обаянию и влюбилась как последняя дурочка в это холодное, но такое красивое животное по имени Ваня.
Снаряд качнулся и сбил меня с ног. Отлетела, упала на задницу и замерла. Всхлипывая от жалости к себе, стащила перчатки, нащупала в кармане телефон, достала и первым же делом заблокировала номер этого павиана. Чтобы больше не слышать никогда его голос.
А потом, задыхаясь от слез, набрала Олю.
— Привет. — Раздалось в трубке.
— Привет. — На выдохе.
— Ну, как ты там? Где Ваня, Вы вместе?
Я отчаянно пыталась справиться с собой, но все-таки разревелась.
— Насть... — Взволнованно отозвалась подруга. — Что случилось? Что с тобой? Ты где? Мне приехать?
Сознание ослепляли вспышки боли и стыда. Как я могла ему поверить? Как могла расслабиться в его присутствии и забыть, что мы чужие друг другу, что это был всего лишь спор? Я почти поверила его мальчишеской улыбке, задорным ямочкам на его щеках, когда он смеялся. Почти поверила, что все это было искренне.
— Настя, не молчи!
И тогда я, захлебываясь в слезах, сбивчиво и путанно все ей рассказала.
— Ну, и придурок... — Подытожила Олька. — Одно хорошо — теперь спор ему точно не выиграть.
— Оль, ты что, не слышишь? Он смеялся надо мной! Что я заучка, что у меня кофта бабушкина...
— Ну, про кофту я тебе давно говорила. И про всё остальное...
— И ты туда же. — Вздохнула я, размазывая слезы по щекам. — Да не буду я менять себя, чтобы понравиться кому-то! Парни не оценят такое, зато я уже буду не я, а кто-то другой. Думаешь, не знаю, что на свете существует модная одежда? Знаю. Даже знаю, где продается и сколько стоит. Только не надо мне этого всего, понимаешь? Как можно спустить на тряпки несколько тысяч, зная, какое количество лекарств можно купить маме на эти деньги?
— Насть...
— Да и когда придет она в себя, я ее заберу и в деревню уеду! А там кроме резиновых сапог да теплой куртки ничего мне не пригодится. И вообще...
— Что?
— Мне не нужен человек, зацикленный на шмотках. Если ему так важно, в какой кофте я хожу, значит, он ограниченный и не далекий. И какая-нибудь мажорка в норковой шубе и с сумкой от Chanel ему лучше подойдет.
— Тоже верно. — Поддержала Оля. — Только он невольно все равно будет сравнивать. Его вон какие девочки окружают. Одна Лина чего стоит — топ-модель. При взгляде на нее мне хочется на собственных колготках повеситься!
— А мне все равно. Я себя ущербной не чувствую. Плевать, что эти фифы обо мне думают и кем считают. Если у меня есть цель, я к ней иду. А если скажут, что серая, убогая, еще какая-то там, молча соглашусь и пойду дальше. Мне с ними детей не крестить!
— Ежова, я сейчас приеду, никуда не уходи.
Я и не собиралась. Единственным желанием было свернуться калачиком рядом с Серегиной клеткой и лежать.
— Хорошо. — Проговорила тихо и убрала телефон в карман.
Поднялась и на ватных ногах поплелась в тренерскую.
С ума сойти, Ваня меня поцеловал. Вряд ли он догадывался, что это был мой первый в жизни настоящий поцелуй. Был, конечно, и до этого прецедент. Мой одноклассник Влад Липкин взялся проводить меня вечером после школы. Мы дошли до ворот моего дома, а тут он вдруг, как матерый шпажист, сделал выпад вперед и пиявкой присосался к моему рту. За что тут же получил ладошкой в ухо.
Какие-то несколько секунд, но засели прочно в памяти. Губы его мокрые и холодные, толстый язык, пытающийся пробраться сквозь мои зубы и покрытые колючим снегом варежки, больно коснувшиеся моих щек. Сомневаюсь, что это можно было считать удачным опытом. Тем более, парень от того удара в ухо чуть губу мне не прикусил, а потом убежал сугробами и весь следующий день обзывал меня при всех неумехой, да еще и выставил все так, будто это я на него первая напрыгнула.
А вот Ване почему-то совсем не хотелось бить по ушам. Хотелось, чтобы он не останавливался. Чтобы его сильные руки продолжали гладить мое вдруг ожившее тело, чтобы горячие губы с нажимом касались моих, и чтобы от этого волнительного прикосновения дрожали ноги, а разум пребывал в приятной, легкой невесомости.
Я злилась на саму себя за то, что мне так понравился поцелуй, в котором не было ни капли искренности. И ничего не могла с собой поделать: проматывала его в своей памяти снова и снова. Чтобы вспомнить и опять пережить. И каждый раз, когда закрывала глаза, будто еще раз ощущала во рту привкус его языка — мятно-сладкого с едва ощутимой горчинкой. И сердце снова замирало от тоски.
_______
Тгк snuuwye02