Глава седьмая
Кем он себя возомнил? Повелителем сердец? Соблазнителем в стиле старого голливудского кино, способным одним взглядом растопить лед? Я осталась на месте, несмотря на настойчивые уговоры Брента, став неподвижным островком в бушующем море музыки и танцующих тел.
Мой взгляд, будто на привязи, снова и снова возвращался к сцене, а в голове гулко отдавались слова, которые я слышала раньше. **Первое: Тайлер не спит с подругами и сестрами подруг. Второе: Он не обманывает. Всегда предупреждает: секс — это просто секс. Не более.** Эти правила казались теперь не кодексом чести повесы, а странным проявлением честности в мире, где ее почти не осталось.
Проведя в клубе изрядное количество времени, я была вынуждена признать: мои предубеждения рушились, как карточный домик. Эти парни были не такими уж плохими. Между ними витала особая атмосфера — не просто дружба, а братство, сплоченное общим делом. Они подхватывали шутки друг друга, обменивались понимающими взглядами, и эта связь была видна невооруженным глазом. Даже Брент, чья репутация охотника за «юбками» гремела на весь кампус, вел себя непривычно сдержанно. Он не тащил меня за кулисы, как мог бы предположить циничный внутренний голос, а его ухаживания больше походили на заботливую попытку скрасить мой вечер, чем на отточенную технику соблазнения. Казалось, в эту ночь мне удастся избежать душевных бурь.
Поглощенная попытками заглушить гнетущие мысли, я поздно заметила, как Тайлер растворился в толпе. Осознание нахлынуло лишь тогда, когда и Ванесса, бросив нам смущенную полуулыбку, скользнула в сторону выхода. В солнечном сплетении холодно сжалось. Куда она? Зачем?
— Эй, Кэнди, может, выпьем? — Голос Чака, барабанщика, вернул меня в реальность, предложив спасительную отговорку от мыслей о Тайлере.
Я скривилась, представив невеселые последствия. — Я не в ладах с алкоголем. Но если закажешь что-то очень слабое и очень фруктовое, возможно, составлю тебе компанию.
Чак рассмеялся — смехом добрым и немного хрипловатым, как скрип старого дерева.
Мне твердили, что рок-музыканты — грубые, заносчивые эгоисты, презирающие всех, кто не разделяет их богемный образ жизни. Но сегодня я видела обратное. Может, эти мифы сочиняют те, кого они просто не пустили в свой круг?
— Да брось, Кэнди! Мы только что подписали контракт со студией! Разве это не повод хоть немного расслабиться? — вступил Рик, обнимая за талию улыбающуюся Кэтлин.
— Выпей с нами, — мягко попросила Кэт, и в ее глазах читалась тихая мольба. — Ну же, Конфетка!
Это прозвище обожгло, как удар тока. Его использовал только один человек. Только в его устах оно становилось не просто словом, а прикосновением, обещанием, оружием. Кэтлин знала, на какую кнопку нажать.
Желая поскорее выйти из-под всеобщего внимания, я натянула улыбку и кивнула: — Ладно. Наливайте.
Чак исчез и появился с невероятной скоростью. Передо мной возникла стопка с прозрачной жидкостью, пахнущей анисом и тайной. Мои глаза все еще метались по залу в тщетных поисках Тайлера или Ванессы. *Пусть они не будут вместе*, — лихорадочно молилась я про себя.
Чак протянул шот. Я, не глядя, взяла его и одним решительным движением опрокинула в себя. Мир взорвался белым адским пламенем. Оно прожгло горло, обрушилось в желудок и вырвалось обратно едким дымом в нос.
— Эй, полегче, девочка! Ты что, с цепи сорвалась? — Чак, смеясь и хлопая меня по спине, пытался помочь отдышаться. Я кашляла, из глаз текли слезы, а рот безуспешно ловил воздух, чтобы потушить пожар внутри.
— Дайте ей воды! — скомандовал чей-то голос. В мою дрожащую руку вложили стакан. Я, не задумываясь, выпила его до дна, позабыв обо всех правилах безопасности. Стало чуть легче, но горечь и жар никуда не делись.
— Что это было, черт возьми?! — прохрипела я, едва придя в себя. Поздно было жалеть о смытом слезами макияже — теперь я, наверное, похожа на панду после драки.
— Ты выглядишь как героиня готической баллады, — крикнул кто-то из темноты. А Бриг, гитарист, лишь безобидно развел руками:
— Абсент, детка. Я же не знал, что ты его, как воду, хлебать будешь.
— С нее хватит, — твердо сказала Кэтлин, взяв ситуацию в свои руки. Я обвела всех потухшим взглядом.
— Вы меня чуть не убили, — попыталась пошутить я, вытирая мокрое лицо. — Могли бы предупредить, что это не лимонад.
Спустя время стало ясно — Ванесса и Тайлер не вернутся. Внутри все оборвалось. Я поднялась, не говоря ни слова, и направилась к выходу из основного зала, туда, куда они скрылись. Голова кружилась, виски отдавали болью в такт грохочущему биту, а громкие голоса и музыка стали невыносимы. Время замедлилось, растянувшись в липкую, тягучую паутину. Я изо всех сил пыталась сохранить лицо, не дать друзьям увидеть бурю внутри. Но это была проигранная битва. Было мучительно стыдно: если Тайлер и вправду закрутил что-то с Ванессой, то я веду себя как та самая ревнивая дура, не имея на то никакого права.
Я не умею доверять. Этот страх — холодный, рациональный — жил во мне с детства. Мужчины предают. Всегда.
Двигаясь по коридору, ведущему к гардеробным и уборным, я пыталась убедить себя, что эта охота бессмысленна. Он мне не принадлежит. Я ему ничего не обещала. Если бы он хотел быть со мной, он был бы здесь. Но ноги несли меня вперед сами, ведомые слепым, животным порывом.
Оказавшись в уютном полумраке фойе, где в отдельных кабинках укрывались парочки, а в воздухе витал запах воска и дорогого табака, я их увидела. В углу, у слегка приоткрытой занавески, стояли две знакомые фигуры. Тайлер. И, конечно, Ванесса.
Она прислонилась к стене, играя в недотрогу. Он возвышался над ней, опершись рукой о стену, склонив голову. Что-то говорил. Говорил тем низким, бархатным голосом, который знал, как растопить лед. Ванесса смотрела ему в рот, закручивая вокруг пальца темный локон. А он следил за движением ее руки. В этой сцене была какая-то непривычная для Тайлера... уязвимость? Или просто мастерская игра?
— О, черт, — прошептала я. И, ведомая уже не разумом, а слепой, удушающей ревностью, двинулась к ним. Они были так близки, что вот-вот должны были соприкоснуться губами. И я, вместо того чтобы развернуться и уйти, подошла вплотную.
Ванесса заметила меня первой. Ее губы растянулись в победной, ядовитой улыбке. Тайлер обернулся. Наши взгляды столкнулись. В моем, уверена, бушевала ненависть и боль. В его — лишь искреннее, оглушительное недоумение.
— Тайлер, — выпалила я, и имя прозвучало как обвинение. — Могу я поговорить с тобой?
Он, словно во сне, кивнул, что-то быстро шепнул Ванессе и шагнул ко мне. Внутри что-то умоляло замолчать, уйти, не делать этого. Но та часть меня, что еще могла контролировать ситуацию, была отравлена алкоголем и болью.
— А ты, — с ледяной усмешкой обратилась я к брюнетке, скрестив руки на груди, — оказывается, еще та хищница в шелках. Строишь глазки чужому парню у всех на виду, и тебя даже не смущает, что его девушка может это увидеть? Готова была снять с себя все прямо здесь, в проходе?
— Кэнди... — Тайлер ахнул, и в его голосе впервые прозвучало не просто удивление, а шок. — Что ты несешь?
— Правду! — выкрикнула я, уже не сдерживаясь.
Он замер, пойманный, растерянный, не зная, как остановить этот взбесившийся ураган.
— Идем, тебе нужно остыть. Нам надо поговорить, — попытался он взять меня за локоть, мягко увести. Но это лишь подлило масла в огонь. Его прикосновение, его попытка меня успокоить, пока эта девчонка смотрела на нас сверкающими глазами!
— Что я несу? — закричала я, уже не обращая внимания на него, адресуя все Ванессе. — Тебе ведь ясно дали понять — он занят! А ты все равно лезешь!
— Ты в своем уме? Ваша дружба с Кэтлин не позволяет тебе так со мной разговаривать! — парировала Ванесса, ее глаза метали молнии.
— Она перебрала, Нес. Не заводись, — попытался встать между нами Тайлер, но его голос потонул в нашем противостоянии.
**Нес.** Это ласковое сокращение ударило, как ножом в сердце. Слишком личное. Слишком интимное.
— Хочешь сказать, мне показалось? — орала я через его плечо, теряя последние остатки самообладания. — Он хотел залезть тебе под юбку, а ты бы не отказалась!
— Боже, идиотка! Если ты в себе не уверена, не проецируй свои комплексы на меня!
Тайлер стоял, как живой щит, отталкивая нас друг от друга, пытаясь утихомирить двух разъяренных фурий. И то, что он осмелился прикоснуться к ней, чтобы отодвинуть, взбесило меня окончательно.
— Эй! Тихо! Обе, немедленно успокойтесь! Кэнди! Ванесса! — Но его слова были гласом вопиющего в пустыне. Спичка была брошена, и сухое поле нашей взаимной неприязни вспыхнуло ярким, разрушительным пламенем.
— Да что ты... — начала Ванесса, но я перебила, уже не думая о последствиях:
— Тебе ясно дали понять — он занят! А ты все равно пытаешься его увести!
В меня будто вселился бес. Вся накопившаяся за эти дни ревность, вся боль и неопределенность вырвались наружу. Мы уже не притворялись. Я ненавидела ее с того самого момента, как уловила ее интерес. А она, наверное, все это время лишь терпела меня ради сестры.
Осознав, что слова не работают, Тайлер впервые рявкнул, по-настоящему грубо: — Ванесса, хватит! — оттолкнув ее чуть сильнее. А затем обернулся ко мне, и в его голосе зазвучала сталь: — И ты, Кэнди, заткнись. Что на вас обеих нашло? Вы ведете себя как две истерички на птичьем рынке!
Его слова, холодные и режущие, достигли цели. Они пронзили шум в ушах и добрались до самого сердца. Но я восприняла их не как попытку остановить ссору, а как защиту *ее*. Он защищал ее от меня.
— Хотя... — я замерла, глядя на него с внезапно нахлынувшей, леденящей ясностью. — Чего я парюсь? Ты же никогда не отличался верностью. Менял девушек, как перчатки, не разбирая, кто рядом. У тебя дерьмовый вкус, Тайлер Джонс. И неудивительно, что какая-то жалкая подстилка смогла тебя зацепить. Забирай его, Нес, раз он тебе так нужен! А ты, — я бросила на него последний, полный презрения взгляд, — иди к черту!
Я резко оттолкнула его руки, которые знала так хорошо, развернулась и, услышав за спиной лишь ошарашенное: — Ого! — бросилась прочь. К выходу. Подальше от этого позора, от этой невыносимой сцены, от своих собственных чувств.
Это было безумие. Я только что публично призналась в ревности. Ванесса все поняла. Он все понял. А самое ужасное — у меня не было на него никаких прав.
О чем, черт возьми, я думала, отправляясь на эти дурацкие поиски?
Тайлер Джонс был мне никем. И останется никем.
Следующие мгновения слились в темный, мокрый вихрь. Я бежала по прохладному асфальту, на котором уже блестели отражения фонарей в лужах. Без сумочки, без телефона, оставив все в клубе. Бежала, словно за мной гнались сами фурии. Ветер бил в разгоряченное лицо, смывая слезы стыда дождевыми каплями. Одна мысль пульсировала в голове: домой. Запереться в своей комнате и никогда не выходить.
— Конфетка, куда ты?! Стой!
Из темноты вынырнул Брент. Он поймал меня на переходе, крепко взяв за плечи.
— Ты в таком состоянии одна никуда не поедешь. Давай, я вызову такси.
Я лишь молча кивнула, потому что силы сопротивляться не было. Не было сил даже на мысли. Он обнял меня за плечи, словно защищая от ночи и моего же отчаяния, поймал машину, усадил на заднее сиденье и что-то сказал водителю. Я не слушала. Когда машина тронулась, я обернулась, силясь разглядеть что-то в темноте. Но в мокром мареве ночного города все расплывалось. Рядом со мной был не тот, чье присутствие я отчаянно хотела чувствовать.
В горле стоял огромный, колючий ком. Но плакать уже не получалось. Не было сил даже на это. Да и не по чину было горевать о чужом парне. Тайлер всегда был и останется недоступной звездой. А Ванесса... возможно, именно сейчас она пользуется моментом. Я не могла выбросить эту мысль из головы и, отдавшись во власть усталости и отчаяния, тихо горевала, уставившись в темное стекло.
— Какой адрес? — спросил таксист. Я машинально назвала улицу.
Весь путь я пыталась анализировать свой идиотский поступок. Зачем я это сказала? Почему ревновала? Похоже, я влипла. Влюбилась в парня, который не умеет любить. Который знает только один способ общения — переспать и забыть. Такие, как он, лишь пользуются, теша свое эго, а потом хвастаются трофеями.
Через полтора часа я стояла у ворот дома Джонсов. Машина мягко остановилась. И тут до меня дошло: ключи и деньги остались в клубе. Проклятие.
— Подождите, пожалуйста, — прошептала я водителю и вышла под холодный дождик.
Подбежав к воротам, я нажала кнопку домофона. Ответа не было.
— Я поехал, — донеслось из машины, и она медленно отъехала от тротуара.
И лишь тогда я вспомнила: водителю, кажется, уже заплатил Брент. А еще я вспомнила о запасном ключе. С трудом найдя его под мокрым камнем, я впустила себя во двор и почти бегом направилась к парадной двери.
В этот самый момент за моей спиной с шумом распахнулись ворота, и во двор, освещая фарами струи дождя, въехал знакомый «Мустанг».
Он вернулся. И так быстро.
Сердце бешено заколотилось. Я лихорадочно вставила ключ в замок, пытаясь успеть скрыться внутри, пока он не вышел из машины. Юркнув в темную прихожую, я замерла, прислушиваясь к гулу собственного сердца. Встречи с ним сейчас я боялась больше всего на свете. Стыд был слишком свеж и жгуч.
Я попыталась бесшумно пробраться к лестнице, но не успела сделать и двух шагов, как сильные руки грубо обхватили меня сзади за талию, легко оторвали от пола и понесли, словно мешок, в сторону гостиной.
— Отпусти! — закричала я, отчаянно вырываясь. — Пусти! — На секунду в голову ударила дикая мысль: а вдруг это не он?
— Отпущу, — прозвучал над самым ухом раздраженный, знакомый до боли голос, — когда ты успокоишься.
Я продолжала брыкаться, но его хватка была железной.
Он поставил меня на ноги под светом торшера и резко развернул к себе.
— Что ты, черт возьми, устроила?
Я стояла, опустив голову, пряча лицо, залитое слезами и дождем. Вот он, мой худший кошмар — объясниться.
— Отвечай! — в его голосе бушевала буря, но сквозь гнев пробивалась какая-то иная, сбивающая с толку нота.
— Мне нечего сказать, — прошептала я.
Он подсадил меня на высокую спинку дивана и встал между моих ног, придвинувшись так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь промокшую одежду. Поза была недвусмысленно интимной, но выражение его лица и тон оставались суровыми.
— Тай... я не...
— Кэнди... — он тихо повторил мое имя, и в комнате повисло тяжелое молчание, будто мы оба затаили дыхание, ожидая, кто сорвется первым.
— Прости, я не должна была... — слова путались, мешаясь с комом в горле. Его близость, его запах — смесь дождя, кожи и чего-то неуловимого, только его — сводили меня с ума. — Не должна была так говорить о тебе.
Я снова попыталась вырваться, но он лишь сильнее притянул меня к себе.
— Почему ты меня послала? — спросил он, и голос его внезапно смягчился, стал низким, вкрадчивым. — Разве я заслужил это?
— Ты... ты целовался с ней! Флиртовал у всех на виду!
Тайлер усмехнулся коротко и беззвучно.
— И почему-то ты считаешь, что я не должен был этого делать, да? — прошептал он, его губы почти касались моей щеки. Близость лишала рассудка. Его губы коснулись моего виска, затем лба. Это было последней каплей. Мои руки сами собой впились в его плечи.
— Дурочка, — выдохнул он, и его поцелуй стал мягким, почти невесомым. — Я не целовал ее. Не флиртовал. Ничего такого не было. Мы просто разговаривали. Вот и все.
Мне отчаянно хотелось верить. Но годы выстроенных стен давали о себе знать.
— Тайлер, я видела...
— Видела то, что хотела увидеть, — тихо прервал он, прижимая мое лицо к своей мокрой куртке. — Она пыталась флиртовать. А я объяснял, что безумно увлечен другой. Одна другая.
Его голос, низкий, с легкой хрипотцой, окутывал меня, как наркотик. Разум сдавал позиции, уступая место телу и дикому, запретному желанию.
— Ты ревновала, — констатировал он, и в его голосе прозвучало странное удовлетворение. Он сократил расстояние между нашими лицами до нуля.
Я зажмурилась, разрываясь между страстным желанием почувствовать его губы и леденящим страхом: если я уступлю, он возьмет свое и уйдет, как делал это всегда. Я попыталась отвернуться.
— Конфетка... — он не дал договорить, но я резко прижала ладонь к его губам.
— Пожалуйста... — голос мой дрогнал. — Ты же знаешь, как я боюсь оказаться...
Он отвел мою руку. — Просто очередной в твоем списке.
— Чтобы понять, может ли что-то получиться, надо попробовать, — сказал он с внезапным раздражением. Он знал о моем страхе, но не принимал его. — Ты никогда не будешь счастлива, если сама не разрешишь себе этого, Кэнди.
— Я боюсь, — призналась я, и это была чистая правда.
— Знаю, малыш, знаю, — его голос снова стал мягким. Он взял мое лицо в ладони, заставил смотреть прямо в его глаза, без возможности отвернуться. Повисев так в напряженной тишине, он притянул меня еще ближе и накрыл мои губы своими.
И мир перестал существовать. Остались только вкус его поцелуя, смесь дождя, абсента и чего-то неуловимо-мужского, и тепло его рук. Он оборвал поцелуй так же внезапно, как начал, и прижался лбом к моему.
— Не хочу давить. Ты должна сделать этот шаг сама. Но я хочу тебя. Безумно.
Его запах, его близость сводили с ума. Мои руки лежали на его плечах, а я стояла, прижавшись лбом к его, на грани обрыва.
— Тай, пожалуйста, не заставляй меня решать, — отчаянно прошептала я, зажмурившись. Слезы страха снова навернулись на глаза. Я боялась сделать последний шаг. Или первый.
— Но ты должна, — настаивал он, и в его тихом голосе звучала непреклонность.
*Была не была.*
Я сама потянулась к нему и поцеловала. Он ответил сразу, властно и жадно, словно поглощая все мои сомнения. Его руки обвили меня, сжимая в стальных тисках.
— Это не одно и то же для нас, — выдохнула я, едва оторвавшись.
— Нет, — согласился он с нервной усмешкой. — Выбор за тобой.
Вот же черт. Всю ответственность — на меня.
Он снова поцеловал меня, и на этот раз я сдалась. Его руки скользнули ниже, прижимая мое тело к его, и я почувствовала, как все внутри замирает, а затем взрывается волной желания. Я застонала, когда его ладонь накрыла мою грудь. Он сжал ее, и по телу пробежала волна жгучего, сладкого тока. Страсть разгоралась, пожирая остатки страха и сомнений. Мои руки сами потянулись к его спине, впиваясь в мокрую ткань, жаждая ощутить тепло кожи.
Мы медленно попятились, не разрывая поцелуя, сплетаясь в танце, который вел он.
— Тайлер. Нет! — я оторвалась, и в голосе прозвучала паника.
Он замер, в его глазах мелькнуло разочарование и вопрос.
— Ты передумала?
— Нет. Дело не в этом. Я... я не хочу в твою комнату. Не в ту, где... где бывают все.
Он усмехнулся, и усмешка эта была внезапно нежной. — Я и не собирался вести тебя туда.
И мы снова двинулись, пятясь, теперь уже мимо моей двери, к его комнате. Удивительно, но ни одна из его бесчисленных «ночных бабочек», казалось, не переступала этот порог. Он толкнул дверь, и мы оказались внутри. В комнате царил полумрак, пахло кожей, древесиной и им. Как только я почувствовала край кровати, мои пальцы сами нашли пряжку его ремня. Тайлер оторвался от моих губ, тяжело дыша.
— Если ты не передумала... я начинаю тебя раздевать, — его голос был хриплым от желания.
Я молча подняла руки, позволив ему стянуть с меня мокрое платье. Он сделал это быстро, почти профессионально, и следом сбросил собственную одежду. Оставшись в одном белье, я внезапно почувствовала неловкость и прикрыла грудь руками.
— Эй, — он мягко отвел мои руки. — Тебе стыдиться нечего. Ты для меня... самая прекрасная. Твое тело сводит с ума.
И его губы снова нашли мои, заглушая все мысли. Он опустил меня на кровать и навис над телом, а его поцелуи поползли вниз, оставляя на коже огненные следы. Я застонала, когда его губы сжали сосок, а рука легла на грудь. Волны удовольствия затуманили сознание.
— Тай, — выдохнула я. — Ты убьешь меня.
Он двинулся еще ниже, целуя живот, бедра. Его прикосновения были уверенными, но в то же время сдержанными, будто он боялся сломать хрупкую вещь.
— Тай, я больше не могу, — простонала я, выгибаясь навстречу.
Он тихо рассмеялся, и смех его был теплым и немного удивленным. — Удивительно, что с такой страстью ты до сих пор...
— Это все из-за тебя, — перебила я его, уже не стесняясь.
— Извини, но я больше не могу ждать, — прошептал он, снимая с меня последнюю преграду.
И когда он вошел в меня, мир на секунду сузился до белой, режущей боли. Я вскрикнула и попыталась оттолкнуть его.
— Тише, тише, милая. Сейчас пройдет, — он зашептал мне на ухо, осыпая лицо легкими, успокаивающими поцелуями и начиная двигаться медленно, осторожно.
Боль постепенно отступала, уступая место новым, незнакомым и всепоглощающим ощущениям. Мои руки впились в его плечи, а ноги обвились вокруг его талии, притягивая его ближе, глубже. Его ритм ускорялся, и я уже не понимала, где заканчивается боль и начинается удовольствие. Мир взорвался тихим, ярким фейерверком где-то глубоко внутри.
— Тайлер... — прошептала я, когда все стихло, не веря, что это случилось со мной. С ним. — Ты... перевернул мой мир.
Он мягко улыбнулся в темноте и сладко, долго поцеловал меня, будто ставя точку. Или многоточие.