Глава 35
Он вынимает из ведерка со льдом бутылку «Вдовы Клико» и разливает шампанское по бокалам. Бокалы, звеня, соприкасаются. Он и она одновременно делают глоток. Глаза их блестят, они улыбаются в ярком свете факелов. Они сидят за столиком на террасе отеля «Корсо». Перед ними – милая бухта Марина Ботафош; чуть поодаль – светящийся огнями холм Дальт-Вила, на вершине которого взметнулся ввысь шпиль часовни собора; вдалеке, среди морских волн, – огни Форментеры. Из бассейна внизу доносится глубокий ритм басов, усиливающийся благодаря акустике; от других столиков долетают голоса, смех, чьи-то взгляды встречаются в глубине комнаты.
Время от времени по морю плавно скользит чья-нибудь яхта, словно декорация, специально построенная для этого волшебного июльского вечера.
— Я так счастлив разделить этот момент с тобой! – улыбается он. Глаза поблескивают в свете свечей, теплые, глубокие, такие родные.
Она слушает его слова рассеянно:
— Я тоже счастлива, – говорит она без особого энтузиазма.
— Даже не верится, что я заключил эту сделку, – вздыхает он немного взволнованно. Он смотрит на нее так, словно хочет взять ее прямо сейчас и завладеть целиком. Она молча улыбается. Ей хочется казаться счастливой, но не получается. Она словно не здесь и испытывает сожаление, которое лишь отчасти связано с продажей. В глубине души Бьянка до последнего надеялась, что Маттиа откажет русским. Но разве можно его винить? На его месте любой поступил бы так же.
— Завтра подписываете, да? – спрашивает она, стараясь придать голосу радость.
— Да. Не терпится с этим покончить. – Он делает еще глоток шампанского. – Завтра мы встречаемся в офисе Дэвида, чтобы привести с порядок документы.
— Это хорошо. – Она тоже делает глоток, но при этом имени по спине пробегают мурашки. Совсем другие мысли роятся в голове, мечутся, как испуганные лани в саванне.
— Красивая штучка, – замечает он, разглядывая столик в форме фужера. – «Филипп Старк», – продолжает он с видом эксперта рекламы. – Вот куплю новый дом в Милане и сразу займусь дизайном – всю жизнь мечтал.
Она смотрит на него с необъяснимым сочетанием нежности, любопытства и грусти.
— Хочешь сразу же вложить деньги от продажи?
— Конечно! Тем более было бы глупо позволять им залеживаться. – Он звонко смеется. – Знаешь, я уже давно хочу переехать из своей квартирки. А теперь наконец-то появилась возможность оглядеться вокруг. Как только вернусь в Милан, сразу же этим займусь. – Он кажется довольным и словоохотливым.
— И правильно. – Бьянка натянуто улыбается, губы ее в этот вечер накрашены персиковым блеском.
— Куплю себе большой дом, – продолжает он с нарастающим энтузиазмом. – Может быть, когда-нибудь приедешь ко мне в гости, поживешь немножко, – по тону его голоса кажется, что он хочет сказать нечто такое, в чем даже себе боится признаться. И в самом деле, в этот вечер Маттиа хочется сказать ей так много – может быть, даже слишком. Признаться, что впервые за долгое время он чувствует себя уверенным рядом с кем-то другим. Что наконец появилась женщина, с которой он задумался о совместном будущем. Что эта женщина – она и что он любит ее. Но пока он молчит и всматривается в туманные глаза Бьянки.
— Может быть, – ей приятно, даже очень, но пока не хочется говорить чего-то еще. Ее обуревают мерзкие чувства, голова полна неуправляемых мыслей, которые она никак не может унять.
— Ты ведь не собираешься оставаться здесь и на зиму? – спрашивает он.
— Кто знает… – В этот момент она с трудом представляет даже то, что будет завтра. И все же ей не хочется быть больше нигде и ни с кем другим. Вот уже три дня она практически живет у Маттиа. После того что случилось, она не смогла набраться смелости, чтобы вернуться к Амалии; в этот момент она попросту не может выносить ее присутствия. Груз неизвестного прошлого свалился на нее, как мешок с цементом, и теперь она во власти неопределенности и сомнений о себе самой, о тех, кого думала, она хорошо знает, а на самом деле совсем не знала. Маттиа она пока ничего не говорила – только то, что хотела бы немного побыть с ним, и он принял ее с распростертыми объятиями в своем гостиничном номере. Даже Диане она пока ничего не сказала. Она попросту не может пока поверить в реальность этой истории.
— И все-таки хочу сказать: сегодня вечером ты прекрасна, – внезапно говорит Маттиа, думая о том, что ее черты лица и формы идеально соответствуют его представлениям о женщине его мечты, они способны заполнить любую пустоту, которую он когда-либо ощущал.
— Спасибо. – Она краснеет и опускает взгляд: никак не может перестать смущаться, когда слышит комплимент. В этом она нисколечко не изменилась.
— Тебе идут прямые волосы. – Он протягивает руку через стол, берет ее руку в свою и ласкает запястье.
— Думаешь? – Бьянка разглядывает свою прядь. В этот вечер ей хотелось чувствовать себя менее дикой, менее хиппи. Она выпрямила волосы, надела белое в пайетках облегающее мини-платье с рукавами до локтя и босоножки на каблуке.
— Да, тебе очень идет. – Он пожирает ее глазами. – Ты с каждым днем все красивее.
— Я так не думаю. – Самой себе она кажется уродливой, словно вся боль, накопленная внутри, отражается и снаружи.
— Поверь, ты прекрасна, как сон! – восклицает он. Теплый свет его глаз сливается с пламенем свечей.
— Пойдем в номер?
— Сейчас?
— Ага.
— Почему? Здесь так хорошо. – Она рассеянно оглядывается вокруг.
— Но в номере будет еще лучше… – подмигивает он и улыбается. Затем берет ее за руку. Когда они поднимутся наверх, он скажет ей то, что собирался сказать. И спокойно примет все последствия. Маттиа нажимает кнопку вызова, не сводя с нее глаз. В этот вечер ее пропорции кажутся ему еще совершеннее, чем при лунном свете: мягкие, четкие, постоянные. Кажется, он никогда прежде не видел женского тела с таким идеальным сочетанием нежности и атлетической гибкости: округлые плечи, маленькая и высокая грудь, упругие ягодицы, длинные ноги. Ее тело – не тощее и не вялое, оно так гармонично сложено, что захватывает дух. Едва двери лифта открываются и они входят внутрь, он обхватывает ее за талию, прижимает к зеркальной стене и начинает целовать, но поцелуй этот длится лишь несколько быстротечных секунд. Ровно столько, сколько лифт поднимается до второго этажа. Затем двери снова открываются. Они выходят, несутся по коридору, взявшись за руки, и вбегают в комнату. В полулюксе с видом на Эйвиссу пахнет чистотой, цветами, пряным мылом, шелковыми простынями.
Маттиа подходит к ней, притягивает к себе и целует губы, глаза, нос, скулы, снова губы, шею и плечи. Затем проникает рукой под платье и поднимается вдоль бедра. Она чуть раздвигает ноги, откидывается назад, прерывисто дыша, и замирает. Он опускается, проводит языком по изгибам и контурам ее бедер, то медленно, то быстро, растворяясь в ощущениях, которые становятся все острее. Ее пронизывает все более сильное напряжение. Она обхватывает его голову руками и притягивает за волосы, тяжело дыша, будто хочет высосать из него воздух, обуреваемая противоречивыми чувствами.
Так они замирают на неопределенное время в игре сосуществования, в безграничном пространстве, их ауры соприкасаются и теряются.
— Что с тобой? – спрашивает он, чувствуя, что она бесконечно далека, ее как будто нет, и в то же время она есть где-то в другом месте, в мысленном пространстве за пределами этой комнаты. По правде говоря, с того самого момента, как приехала сюда, три дня назад, она какая-то странная, недосягаемая.
Она отстраняется от него, делает глоток джина прямо из бутылки, стоящей на столе: сухой, ледяной напиток обволакивает горло, режет лезвием стенки сжавшегося желудка.
Она ставит бутылку на стол, снимает босоножки, босиком подходит к распахнутому окну и смотрит на улицу. Контраст между восторгом этой ночи и грузом нерешенных проблем, который наполняет комнату, ощущается еще сильнее. Маттиа подходит к ней, обнимает сзади за талию и легонько целует в шею.
— Ну что такое? – шепчет он ласково ей на ухо. Она старается дышать глубже, вдыхая сладкие ароматы, витающие в воздухе, чтобы успокоиться, но вместо этого только еще сильнее напрягается.
Тогда она поворачивается к нему и не выдерживает:
— Три дня назад я узнала, что у меня два отца.
— А? – Он ошарашенно смотрит на нее, не вполне уверенный, что правильно расслышал. А даже если правильно – услышанное кажется ему абсурдом.
— Да. – Подтверждает она абсолютно серьезно, и глаза ее блестят. – Одного из них ты знаешь: это Дэвид.
— Бьянка, что ты такое говоришь? – Он растерян, сбит с толку, совершенно потрясен. Не знает, что сказать и как быть.
— Я и сама не хотела верить, когда Амалия мне сказала, но это так. – По ее щеке медленно бежит слезинка. Она ее сглатывает, чтобы сдержаться.
— Ты поэтому ушла из ее дома? – Маттиа берет ее за руку; из него словно улетучились последние искры той радости, какую он испытывал еще несколько мгновений назад.
— Да, поэтому. – Она делает вдох, сглатывает, чтобы прогнать слезы, застрявшие в горле, и начинает рассказывать ему о том, что ее гложет. Эта ужасная правда словно перетекает из нее в него, капля за каплей.
Маттиа молча слушает, его широко раскрытые глаза – большие, теплые – прикованы к ней.
— О, Бьянка, – говорит он наконец и крепко ее обнимает. – Ну почему ты мне сразу не сказала? Зачем держала все в себе?
— Потому что не хотела ни с кем об этом говорить. – Она закрывает глаза, полные мрачного света. Он мягко гладит ее волосы, целует в лоб.
— Наверное, стоит сказать об этом Дэвиду, – шепчет он. Эта мысль нерациональна, она идет от самого сердца. С секунду он думает об этом человеке: о том, как он воспримет такую новость. – В конце концов, ведь и он имеет право знать.
— И не подумаю. – Она отрицательно качает головой.
— Уверена? Вот так откажешься от этого шанса, что дарит тебе судьба?
— У меня уже был отец, его звали Раньеро, – сухо и непреклонно отвечает она. – Это он меня вырастил. И точка. Остальное не имеет значения.
— Да, но Дэвид – твой единственный живой родственник. – Он гладит ее по щеке, словно стараясь немного растопить. – На твоем месте я бы подумал…
— Нет, Маттиа, – теперь она почти раздражена, – я и тебе не стала бы говорить – для меня этой правды не существует. Не хочу, чтобы она существовала! И она не должна покидать этих стен, никогда! – Голос ее дрожит. – Потому что хочу похоронить ее, так же, как сделала моя мать, – из груди ее вырываются рыдания. – Боже, как я ее ненавижу!
— Эй, не говори так… – Маттиа все гладит ее по голове. – Ты ее не ненавидишь. Невозможно ненавидеть собственную мать.
— Ты-то что об этом знаешь? – выпаливает она. Теперь она похожа на человека, который привык полагаться только на себя, но в то же время слишком доверяет другим, не думая о последствиях.
— Знаю, – только и произносит он. Ему хочется обнять ее, утешить, защитить, укрыть от всего и ото всех. Любить ее. Но он молчит. Сейчас не время говорить – и кто знает, когда такой момент настанет.
— Я знаю, потому что немного изучил тебя. И еще потому, что когда мои родители развелись, я тоже их ненавидел. Очень. Но потом понял, что лучше всего – найти гармонию.
Она закрывает глаза, и ей снова хочется плакать.
— Прости, что набросилась на тебя… я… просто не могу успокоиться, принять то, что она мне врала.
— Я представляю, ты чувствуешь, что тебя предали, но, думаю, она сделала это и ради твоего блага. – Маттиа приподнимает пальцем ее подбородок. – Не забывай: тогда были другие времена, люди думали по-другому.
Она ничего не отвечает – ей мешает ком в горле.
Он кладет руку ей на плечо.
— Послушай, вы были счастливы вместе?
— Да, очень, – сдавленно говорит она, но это правда. – Откровенно говоря, когда я вспоминаю о тех моментах, что мы провели с моими родителями, когда они были еще живы, то помню только хорошее.
— Это о многом говорит. – Он смотрит ей прямо в глаза, вложив в этот взгляд всю теплоту. – Видишь ли, жизнь не бывает идеальной, во всем есть минусы, в каждой семье есть свои неприятные моменты, но если есть любовь, все поправимо.
Бьянка смотрит на него, такая хрупкая. Когда улыбается, она словно наполняется светом, а без улыбки кажется, что на ней лежит бремя судьбы целой вселенной, всего, что несправедливо и неправильно.
— Обними меня, Маттиа, – шепчет она ему. – Обними меня крепко-крепко.
В первый раз она просит его об этом. И он не может и не хочет подавлять этого желания. Он обнимает ее, словно вбирая в себя ее тело. Она кажется ему девочкой и женщиной одновременно, почти матерью, но все еще дочерью. Теплый и плотный воздух касается их кожи, словно ласкает ее, повторяя все изгибы их тел. Она кладет голову ему на плечо, вдыхает сладкий аромат, будто хочет застыть в этом моменте навсегда. Это состояние взаимопонимания, потребности друг в друге и грусти, оно таит в себе бесконечные вопросы, на которые нет ответов.