Глава 65. | В диапазоне.
Алиса
И вот мы вернулись к тому с чего начали.
Заброшка. 20:32
Отойдя от мощного удара, я с трудом прихожу в себя.
Кажется, мне проломили череп, но нет — это просто ноющая боль в районе затылка. Я поднимаю тяжелые веки, не видя ничего, ведь на голове у меня беспросветный, черный как смола мешок.
Я пытаюсь пошевелиться, но все бессмысленно. Мои руки связанны тугой веревкой.
Паника овладевает разумом.
Я предпринимаю попытку выбраться. Рывок — ничего.
Адреналин подскакивает в бурлящей, невинной крови, придавая мне силы на новые попытки. Вновь рывок — и вновь провал.
Кожа вокруг натуральной бечёвки начинает жечь, означая лишь одно: кожный покров пострадал, порождая едва заметное кровотечение, что становится единственным напоминанием о том, что я пыталась. Пыталась сбежать.
Вдруг, беспросветный мешок соблаговолили снять. Я хмурюсь, окидывая взглядом парней, что когда-то были моими друзьями.
— Ребят, вы чё?
Я нервно усмехаюсь.
— Совсем с ума сошли? А? Если у вас есть ко мне какие-либо вопросы, могли просто подойти. Не обязательно было меня похищать!
Я перевожу дыхание и смотрю на молчащих парней.
— И уж тем более, бить меня по голове.
Мел виновато склонил голову.
Надо мной склоняется Зуев и вкрадчиво говорит:
— Лисенок, у нас нет к тебе нет никаких вопросов, понимаешь? Но есть у нашего товарища, которого ты и так прекрасно знаешь.
Я смотрю в указанное место.
Меленин и Хенкин расходятся, обличая передо мной фигуру Вани, что когда-то был мне больше, чем просто друг.
Его взгляд нахмурен, а ладони спрятаны по карманам теплой куртки. Он сердито фыркает и охватывает меня безмолвным взглядом. Я тем же образом смотрю на него. Он отворачивается, медлит секунду, словно думая о чем-то, а после берет стул, что стоит рядом, разворачивает его спинкой ко мне, садиться и равнодушно произносит:
— Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Все что помнишь.
Я запрокидываю голову и вздыхаю.
— С вечеринки.
— Ты что, глухой, что ли?
Геныч охватывает меня удивленным взглядом, а после смотрит на злого Ваню. Я наклоняюсь на столько, сколько это возможно, и сердито продолжаю:
— Я тебе уже тысячу раз сказала, что ничего не помню!
— Совсем?
— Совсем!
Я прислоняюсь к спинке стула. Ваня шмыгает носом и вопросительно смотрит на Геныча. Геныч теряется, касается моего плеча и угрожающе произносит:
— Лисичка, если ты ничего не вспомнишь, я тебе руки переломаю.
Мое лицо преисполняется страхом и мои глаза округляются. Я смотрю на Гену, а после на ошеломленного Ваню.
— Что?
Я охватываю взглядом таких же оболтусов, что стоят рядом.
— Вы серьезно?
Никто из компании не желает мне отвечать. Геныч позади меня садиться на корточки, хватает мои связанные руки и говорит:
— Считаю до десяти — если ты ничего не говоришь, твои ручки как спички сломаются.
Мое дыхание учащается и я с надеждой смотрю на Ваню.
— Раз,
— Вань!
Ваня томно вздыхает и решает промолчать. Надежда наставляет взглянуть на Хенкина и Меленина. Я охватываю их расторопным взглядом и в ужасе произношу:
— Ребят, ну вы хотя бы одумайтесь! Борь,
— Два,
Боря склоняет голову.
— Мел,
— Три,
Он сдвигает брови и расстроенно отвечает:
— Прости, Алис.
Я жмурюсь, морщусь и склоняю голову. Геныч продолжает считать и на мои глаза наворачиваются слезы, потому что я ничего не могу вспомнить.
— Девять,
Гена смотрит на меня сбоку и спрашивает:
— Есть, что сказать?
Я охватываю его заплаканным взглядом. Он вздыхает, кивает и тихо говорит:
— Ну раз нет,
Я чувствую как моя кожа на руках сжимается.
— Значит нет,
— Ген! — Ваня встает со стула.
И тут мне прошибает память.
— Стой! Стой! Я вспомнила! Я вспомнила ...
Кислов садится обратно, наклоняет голову и смотрит на меня хмурым взглядом.
— Я вспомнила, вспомнила немного ...
Геныч отходит в сторону и закуривает сигарету.
— Что ты вспомнила? — Бесцветно спрашивает Кислов.
— Как ... как он подошел. Он спросил:
«...»
— Че ты тут? — Он прислонился к бетонной ограде. — Одна-одинешенька.
«...»
— А дальше? — Низким и столь злым голосом спрашивает Ваня.
— Я ответила, что не люблю шумные компании. Он спросил зачем я тогда пришла, а я ответила:
«...»
— Да ... — Я склонила голову. — Проблемы забыть.
«...»
— Мы начали это обсуждать и он предложил помощь:
«...»
— Всего лишь одна ночь и весь твой долг исчезнет.
«...»
— И ...
— И? — Взъелся Кислов. — Что, сука, и?
Я морщусь, смотрю в пол и всхлипываю:
— И ... я больше ничего не помню.
Ваня сквернословит и встает со стула. Его переполняет необузданная злость, он толкает хлипкую мебель и отходит. Стул с грохотом падает на грязный бетон и к нему подходит Геныч. Геныч что-то тихо спрашивает и Ваня его отгоняет. Кислов охватывает меня колким взглядом и громко приказывает:
— Развяжите ее!
Ко мне подбегает Хенкин. Он обходит меня, садится на корточки и развивает бечевку. Я сглатываю и, чувствуя свободу, встаю со стула. Я потираю свои покрасневшие запястья и ко мне подходит озлобленный Кислов.
— Дуэль. Здесь и сейчас. Согласна?
— В смысле? — Мел хмурится.
Я склоняю голову и со вздохом отвечаю:
— Если тебя это успокоит ...
— Согласна, нет? — Он повысил голос.
— Хэнк, мы же не брали гарнитур?
Боря отрицательно качает головой.
Я смотрю ему в злые глаза, в которых когда-то видела любовь и молча киваю.
— Хорошо.
Он кивает, отступает и уходит.
— Я чет не понял,
Геныч выдыхает дым от сигареты, тушит ногой бычок и продолжает:
— Какая дуэль? Гарнитур ведь на базе.
— Да, Гендос, — К нам вернулся Кислов с двумя пистолетами. — На базе.
— Ах ты-ж, сучонок маленький! — С упреком восклицает Геныч. — С собой прихватил.
— Таким жизнь воспитала.
— Кис ... — Кличет Мел.
Ваня подходит и швыряет мне увесистый ствол со следующими словами:
— На! Будешь проверять пистолет?
Меленин подходит к Хенкину и с виной говорит:
— Я их заряжал ...
Я молча осматриваю оружие. Кислов отступает, берет бутылку, что стоит рядом и добавляет:
— Расскажите ей че да как!
Меленин начинает суетиться вокруг Вани, что ставит одну бутылку напротив другой.
— Кис!
— Не надо, я в курсе.
Кислов шагает на исходную, и я его подзываю:
— Вань,
Он подступает и смотрит на меня крайне сердитым взглядом.
— Мы сейчас ... мы сейчас сделаем все, — Я запинаюсь, но продолжаю: — все как ты захочешь, правда.
— Мгу,
— Более того, я должна была сама это еще давно сделать.
— Да, сука, а че-ж не сделала? А?
Он указывает на бутылку и колко добавляет:
— Вот бутылку видишь? Вставай к ней, жалостливая!
Он отступает и я устремляюсь на исходную.
— Кис! Кис, ну вы только совсем недавно соединились! Образумься, слышишь? — Пытается вразумить его Мел.
Я останавливаюсь около бутылки.
— Ага! Она у меня вон,
Он указывает на угол и громко продолжает:
— с тем мусором сейчас в углу соединится!
Он охватил меня взглядом и добавил:
— Давай, как преданная можешь первая начинать!
— Кис, это же Алиса! Твоя девушка.
Ваня в моменте меняется в лице и смотрит на Егора.
Кажется в его сознании произошел проблеск осмысленности. Он тупиться, словно лихорадочно о чем-то думая. Мы встречаемся взглядом, и я не распознаю в его лице желание отступать.
Я вздыхаю и смотрю на пистолет.
«...»
— Дальше взводится баек и ... все — стреляешь.
Наш с Борей зрительный контакт разорвался, стоило мне вздрогнуть от громкого перебора струн. Я взглянула на хмурого Ваню.
«...»
— Кисуль, ты только не волнуйся так за меня. Сейчас помеху уберу, и мы вдоволь сможем насладиться друг другом.
Он проигнорировал Марину и шагнул в мою сторону. Он взвёл боек и кивнул, молча пожелав удачи. Я ответила тем же, и он отступил.
«...»
— Возможно, это даже к лучшему! Знаешь, как говорят — меньше знаешь, крепче спишь.
Я промолчала и над нами воцарилась неловкая пауза. Ваня, не дождавшись ответа, начал уходить.
— Вань!
Он повернулся.
— Что всё таки вчера произошло?
«...»
Я склоняю голову и на глаза наворачиваются слезы.
Я всхлипываю, взвожу боек и смотрю на Ваню исподлобья. Я нацеливаю дуло вверх и спускаю спусковой крючок.
Раздается выстрел и Кислов вскипает:
— Это че за выкидыш? А, блять?
Он предпринимает попытку резко взвести боек и терпит крах. Он указывает на меня пистолетом и с криком продолжает:
— Ты че думаешь, я после этого тебя не пристрелю?
Я перевожу дыхание, киваю и произношу:
— Вань, у тебя все получится.
Я охватываю взглядом Меленина и Хенкина, что стоят неподалеку и с дрожью добавляю:
— Вы со мной тут не заморачивайтесь, ладно? Тут ну ... рубероидом закройте и все. Могут долго не найти.
Они молчат и я следую их примеру. Я смотрю на разгневанного Ваню и с тоской произношу:
— Вань, я ... я понимаю как это все выглядит. Эти деньги, фотка. Я понимаю.
Я всхлипываю и продолжаю:
— Эти фразы не имеющие ответа. Я все понимаю. Но я повторюсь еще раз, хоть это сейчас уже ничего и не решит. Я знаю себя. Я свои чувства. Я знаю, что я дала клятву. И ... мне не зачем было с ним спать. Я не шлюха, что спит за деньги. Понимаешь?
Он промолчал.
— Ты понимаешь это. Но не сейчас. Сейчас ты просто на эмоциях. И ...
Я глубоко вздыхаю и с комом в горле продолжаю:
— И я люблю тебя. Не знаю, помнишь ты, или нет, но ты как-то говорил, что не допустишь моей смерти, а сейчас станешь ее причиной.
Я нервно усмехнулась.
— И я не против! Уж лучше сдохнуть, чем жить, зная, что ты меня ненавидишь.
— Так может не нужно было с Кудиновым спать, чтобы я тебя возненавидел? А?
Я, преисполнившись безнадегой, промолчала.
— Ага!
Он указал на меня дуэльным пистолетом, и с дрожью произносит:
— Замерла и стой!
Он резко взводит боек, наводит на меня пистолет и с обидой добавляет:
— Этот твой прикол с любовью не работает.
Я закивала.
— Я стою.
Я потупила взгляд и замерла. Сердце застучало с новой частотой, готовясь к самому свободному чувству. Чувству небытия.
В заброшенном помещении воцарилась тревожная тишина, нарушить которую предстояло Ване. Он охватывает взглядом раздраженного Мела и сердито спрашивает:
— Мел, ты че стоишь?
Меленин равнодушно посмотрел на друга.
— Считать будешь?
Егор промедлил и тихо ответил:
— Нет, Кис, не буду.
— Сука! — Сквозь зубы процедил Кислов. — Хорошо.
Он хмыкает, встречается со мной взглядом и говорит:
— Хэнк, давай ты за него!
— Слышь, чувак! — К нему подошел Белобрысый. — Егор ради Анжелки Спилберга вальнул. А ты сейчас че хочешь? Свою грохнуть? Ну че это за бред? А? Да ты посмотри на нее.
Мы переглянулись и Боря добавил:
— Она же реально ниче не знает. Да и стала она бы ...
Кислов оттесняет локтем Хенкина и тихо произносит:
— Cука, хер с вами, сам считать буду. Раз!
Он стискивает зубы и продолжает:
— Два.
Я закрываю глаза и склоняю голову.
Тревожная тишина окутывает холодный воздух. Я прерывисто дышу, ожидая выстрела, но его нет. Я открываю глаза и смотрю на Ваню исподлобья. Он хмурится и его глаза намокают. Он отводит пистолет в сторону и сдавленно произносит:
— Сука, ты.
Раздается выстрел и я отшагиваю.