26. Очень
Он не может оторвать взгляд от тонкого силуэта, затянутого в черное.
Сяо Чжань это точно замечает и даже смущенно-сердито на него шипит:
- Перес-с-стань!
- Что?
- Смотреть так перестань.
- Как - так?
- Словно ты сожрать меня готов.
- Готов, - и плотоядно облизывается, подтверждая намерения.
И яркий румянец на нежных щеках на секунду отвлекает от того, что им сегодня предстоит: пробраться во дворец.
Сяо Чжань, конечно, обрисовал примерный план: зайти через черный вход, который использует прислуга, а дальше попробовать затеряться в толпе и разведать обстановку. Но он смотрит на этого невероятно красивого мужчину рядом и не понимает, как это вообще возможно. Даже сверху наброшен морок, Ибо все равно видит статного и гордого колдуна, от которого сложно отвести взгляд.
Но послушно кивает, когда видит знакомое упрямство на лице:
- Пойдем.
Меч старательно припрятан в складках одежды, как и кинжал за голенищем сапога - это его единственная возможность защитить того, кто дорог до боли в сердце. Но мрачный горящий взгляд Кощея намекает: тот не с дружеским визитом возвращается во дворец и поставит на кон многое, если не все, чтобы справедливость восторжествовала.
Возможно, Сяо Чжань еще как-то на них воздействует, потому что и так малочисленная стража у боковых ворот как будто вообще их не видит, равнодушно провожая взглядом двух мужчин. И уже внутри тот дергает его за руку, показывая направление:
- Нам сюда.
Он позволяет себя утянуть в какой-то коридор, где совсем мало света и очень много пыли:
- Ты отвел им глаза?
- Кому?
- Страже. И всем тем, кто тут ходит.
- Что-то вроде этого. Но расслабляться не стоит, потому что тот, по чью душу мы пришли, нас в любом случае увидит. И даже через морок.
- И поэтому?..
- Поэтому мы дождемся сначала ночи, чтобы нам никто не помешал.
- А потом?
И ему совсем не нравится эта жуткая улыбка, хотя та предназначается совсем другому человеку, как и кулак, что гневно сжимается:
- А потом у меня будет интересный разговор с тем, кто предал свою семью и обрек на смерть меня.
И тем не менее, Ван Ибо берет эту смертоносную ладонь, которая тут же расслабляется в его руках, и прижимается к ней поцелуем:
- У нас будет разговор, потому что ты не один.
Опасное пламя в темных глазах смягчается, а потом и вовсе пропадает, когда Сяо Чжань смотрит на царевича:
- Я знаю. Но ты должен пообещать, что будешь держаться за мной. Ты не сможешь ничего противопоставить другому колдуну.
Он с тоской вздыхает, осознавая правоту этих слов:
- А ты сможешь? У тебя хватит сил? Ты только-только восстановился после заточения в пещере.
Короткий поцелуй обжигает его губы, но совсем не успокаивает:
- Верь в меня.
В том-то и проблема, что Ван Ибо целиком и полностью верит в этого человека, но смертельно боится, что их безумная авантюра закончится трагически.
И он переживает не о себе.
Но покорно позволяет себя увлечь в какую-то каморку для слуг, где света еще меньше, а от пыли хочется постоянно чихать. И царевич стоически терпит, лишь шмыгая носом, потому что у него есть возможность провести еще несколько часов рядом с Кощеем, который словно замирает в его объятиях, всматриваясь и вслушиваясь во что-то, что остается ему недоступным.
- Пора.
Они уже давно сидят в темноте, и Ван Ибо не знает, сколько времени прошло, потому что солнце давно зашло. Но только сейчас Сяо Чжань решительно поднимается.
Все его нутро сопротивляется происходящему, потому что плана по сути у них нет, а это значит, что он не может ничего проконтролировать и как-то подстраховать. Потому что страховать нечего: они действуют по ситуации.
И нельзя сказать, что Ибо офигеть какой стратег по жизни, но сейчас этой самой жизни угрожает серьезная опасность, даже если та это всячески отрицает вот с этой злой решимостью на лице. Но позволяет себя поцеловать и крепко обнять перед тем, как они выберутся из кладовки:
- Потом, все потом.
- Ты обещаешь, что это "потом" у нас будет?
Это очень по-детски просить дать обещание, выполнение которого никто не может гарантировать - это понимает и Сяо Чжань. Но еле заметно улыбается, целуя в ответ:
- Я костьми лягу, чтобы оно было.
Неуместная сейчас шутка про Кощея так и не срывается с его губ, потому что тревога накатывает новой волной. Потому что они, наконец, выходят в коридор, и Ибо молча следует за своим спутником, который точно знает, куда идет. По предварительному и очень приблизительному плану они сначала находят того колдуна, который помогает нынешнему царю, как-то устраняют его (на этом пункте царевич покрывается холодным потом ужаса, потому что будет совершенно бессилен в моменте), а затем уже разбираются с Вэнь Жоханем.
Видимо, снова действует отведение глаз, потому что Сяо Чжань даже не реагирует на прислугу, которая иногда мелькает где-то рядом, сосредоточившись на чем-то, известном только ему одному. Поэтому Ван Ибо чуть ли не утыкается лицом в напряженную спину, когда тот резко останавливается у какой-то двери.
И взглядом спрашивает "тут?", и получает такой же молчаливый ответ "да". А руки, что извлекают меч, дрожат, потому что впереди только неизвестность, справиться с которой у него может не хватить сил.
Ладонь ложится на его плечо, останавливая, стоит ему только шагнуть вперед, чтобы первому войти внутрь, а Сяо Чжань отрицательно качает головой: "я первый". Хочется орать и выть от страха, от того, что вот так все, что не может защитить, но Ибо кивает и пропускает Кощея вперед, потому что понимает: это не его бой.
Даже если сердце рвется сражаться.
Дверь противно скрипит, пропуская их внутрь, но никакого шума и крика стражи не следует, словно покои одного из самых влиятельных людей царства вообще не охраняются. Но эта тишина звенит так угрожающе, что это пугает еще сильнее, чем возможное нападение на незваных гостей.
- Сяо Чжань. Я так и знал, что ты выберешься, учитель.
Голос звучит тихо и вкрадчиво, в нем нет ни капли страха или сожаления - и от этого еще сильнее мороз по коже.
Кощей не выглядит испуганным, но по напряженным плечам становится понятным: тот собран предельно, хотя голос дрожит от ярости:
- Мэн Яо.
Полумрак словно раздвигается, пропуская вперед невысокого парня, очень миловидного, но со смертельной тьмой в глазах:
- Теперь меня знают как Цзинь Гуанъяо, великого колдуна великого царя. К чему вспоминать прошлое?
- То прошлое, в котором ты меня предал?
Смех красивым звонким колокольчиком щекочет нервы:
- Что, не можешь смириться с тем, что ученик превзошел учителя?
- Превзошел? - Сяо Чжань буквально выплевывает слова, переходя на злое шипение. - Это ты так называешь тот удар в с-с-спину?!
Парень совершенно невинно хлопает ресницами:
- О чем ты? Ты сам меня учил, что врага надо брать неожиданностью. Какой толк от вежливых расшаркиваний, когда на кону жизнь? Или это не работает, когда это направлено на тебя, учитель?
Сяо Чжань явно с трудом себя сдерживает:
- И как я угрожал твоей жизни, Мэн Яо, что ты стал предателем? Я пытался ее отнять? Мучал тебя, истязал?
Парень злобно скалится:
- Да, ты отнял ее! Ту жизнь, в которой я что-то значу! Ту жизнь, в которой признают мои заслуги и способности! Жизнь, в которой я не являюсь бледной тенью великого и ужасного Кощея!
Морок слетел с них, как только они вошли внутрь, и теперь боль предательства не прикрыта чужим лицом, ничем не сглажена:
- Мэн Яо...
Тот почему-то злится еще сильнее, словно что-то разжигает огонь его ярости:
- Но и тут ты оказался сильнее, чем я думал! Хотя я сделал все, чтобы ты подох в той пещере! Я извлек твою силу и заточил тебя, чтобы ты умирал в мучениях и каждый день думал о том, как ты со мной поступил!
Голос Кощей дрожит от боли:
- Как я поступил с тобой? Как?! Взял в ученики? Учил всему, что сам знаю? И этим заслужил такое отношение?!
Мэн Яо почти кричит от злости:
- "Всему"? "Всему"?! Ты так и не рассказал, откуда черпаешь свои силы, чтобы оставаться самым могущественным! И даже сейчас ты должен подыхать на цепях, мучительно и бесконечно, а вместо этого явился во дворец, чтобы снова тыкнуть меня в то, что я все еще не дотягиваю до твоего уровня!
Сяо Чжань растерянно выдыхает:
- Но я же показывал тебе практики, как развивать свои способности!
Тот морщится, словно услышал что-то отвратительное:
- И потратить на это много-много лет?! Потому что не всем так повезло при рождении, как тебе?! Ну уж нет: я лучше заплачу еще раз столько же, но получу все и сразу.
Кощей нескрываемо цепенеет от ужаса:
- Ты... Что ты сделал?!
Мэн Яо криво ухмыляется - и это красивое лицо становится по-настоящему уродливым:
- Ой, только не надо строить из себя оскорбленную невинность! Или ты скажешь, что обошелся без кровавого ритуала, чтобы вернуть свои силы? Я тоже умею искать информацию - даже ту, которую ты так старательно от меня скрывал, учитель.
Сяо Чжань выглядит настолько разбитым, что тут же хочется кинуться к нему: поддержать, обнять, спрятать от этого жестокого мира. Но Ибо понимает: не время и не место.
Поэтому держит себя в руках, хотя желает держать в них шокированного возлюбленного.
- Ты понимаешь, что натворил?! - тот уже тоже почти кричит то ли от ужаса, то ли от злости. - Кровь людей на твоих руках! И ты заплатил за эту силу годами своей жизни!
Ван Ибо нервно сглатывает, наконец осознавая, почему Кощей сейчас выглядит таким потерянным, ведь чуть ранее они сами проходили через ритуал по передаче сил - тоже основанном на крови.
На его крови.
И теперь тоже с ужасом смотрит на Мэн Яо, который даже не пытает отрицать содеянное, упиваясь произведенным эффектом:
- Годы жизни и несколько сотен людей за могущество здесь и сейчас? Я уже сказал, что готов повторить, если придется. Но не тебе меня корить этим, учитель: твои руки тоже в крови, раз ты тут стоишь, вновь полный сил!
Сяо Чжань неверяще шепчет:
- Ты - чудовище... Никакая сила того не стоит!
Парень презрительно кривится:
- Да неужели! А ты у нас тут добрый и пушистый, да? Никого никогда не убивал - весь из себя такой хороший Кощей, - и тут же сам хохочет над своей шуткой перед тем, как ехидно прищуриться. - Тогда почему твоим именем пугают детей? Почему именно о тебе ходят легенды как о самом жутком монстре? Ты думал об этом, а, Кощей Бессмертный? Почему тебя нельзя убить, а?!
На последней фразу Мэн Яо уже почти колотит от ярости, от бессильной злобы, а Сяо Чжань продолжает растерянно смотреть на своего уже бывшего ученика, даже не пытаясь оправдаться.
Но бессильной ли?
Потому что напряженная рука резко поднимается в сторону Кощея, и тот с жутким хриплым криком отлетает Ибо под ноги, чтобы замереть там пугающей и какой-то бесформенной массой, сплевывая кровь под восторженный вой колдуна:
- И теперь ты мне будешь говорить, что все жертвы были зря?! Ведь именно ты сейчас валяешься в пыли у моих ног, готовый умолять о пощаде!
Царевич не видит перекошенное экстазом лицо Мэн Яо, потому что стоит на коленях в этой самой пыли вместе с тем, кто судорожно пытается отдышаться и встать, опираясь о его руку:
- Сяо Чжань, ты...
И очень, очень старается не впасть в истерику, потому что именно этого он так сильно боялся. Но кривая улыбка перепачканного кровью рта неожиданно и парадоксально его успокаивает:
- Все в порядке, Ибо.
- Но ты!..
Ладонь, что цепляется за его дрожащие пальцы, не выглядит слабой, как и сам Кощей, который медленно, но встает, чтобы посмотреть на колдуна, замершего в эффектной, как тот, вероятно, думает, позе:
- Спасибо.
Мэн Яо тут же теряет весь наносной пафос, удивленно приоткрывая рот:
- Что?.. Ты головой повредился от удара?!
У Ибо сейчас, к его ужасу, промелькнула та же мысль, но Сяо Чжань не выглядит ни оскорбленным, ни, тем более, каким-то больным, когда улыбается знакомой змеиной улыбкой:
- Как быстро ты вс-с-се забыл, Мэн Яо. Какое первое правило боя?
Тот давится воздухом сначала от возмущения, что его смеют отчитывать как нерадивого ученика, а потом от осознания:
- "Узнай, что приготовил для тебя соперник, перед тем, как наносить свой удар".
Улыбка становится совсем ядовитой и смертельно опасной, пусть и окрашена кровью:
- Именно.
И теперь уже любимая тонкая рука поднимается, чтобы нанести удар по колдуну, который, видимо, считал, что уже победил, а теперь отлетает к стене с болезненным стоном, чтобы оттуда злобно крикнуть:
- Ты!..
Кощей почему-то невероятно эротично проходится указательным пальцем по уголку своего рта, стирая капли крови, и облизывает заалевший кончик, словно смакуя собственный вкус:
- Я. Я напомню тебе, почему мною пугают детей, Мэн Яо. И будут это делать еще долго, в то время как о тебе все позабудут.
Ледяной холод ужаса, что до этого заморозил его тело, неожиданно становится горячим огнем, что стекает по спине и груди прямо в область паха, воспламеняя там все.
Потому что такого Кощея невозможно не хотеть: очень дерзкого, очень могущественного, очень опасного.
И очень возбуждающего.