Лига справедливости

Через четыре дня отказа от пищи и медицинской помощи, Дания выглядела словно тень самой себя. Её худощавое тело стало ещё более измождённым, линии лица обострились, делая скулы острыми, а глаза, глубоко утопленные в тени, казались слишком большими на фоне её бледной кожи.

Глаза, когда-то полные решимости, теперь были тусклыми, с явными следами усталости и боли. Тёмные круги под ними делали её взгляд мрачным и потерянным, как у человека, который давно не видел света. Волосы, спутанные и тусклые, лежали на плечах, как безжизненные пряди, не заботясь о том, как они выглядят. Её губы пересохли, потрескались, и выглядели болезненно, кожа на лице была бледной и истончённой, почти прозрачной. Видно было, как дрожат её тонкие руки, когда она пыталась подняться или сделать какое-то движение. Кофта, которой она прикрывала раны, висела на ней мешком, подчеркивая, насколько она похудела за это время.

Раны и ожоги, покрытые грязными бинтами, не успели зажить и выглядели воспалёнными, добавляя болезненные оттенки к её и без того измученному виду. Даже небольшие усилия вызывали у неё слабость, заставляя её возвращаться к полу, где она уже привыкла сидеть, свернувшись калачиком. Она была сломлена не только физически, но и морально. Её тело, как и разум, находилось на грани, и казалось, что даже малейший толчок может окончательно разрушить её волю.

Дания сидела на полу, обхватив колени руками, её взгляд был пустым, устремлённым куда-то в точку на стене, где, казалось, и фокусировалось всё её сознание. Время потеряло для неё значение — дни и ночи слились в одно бесконечное, мучительное ожидание. Она чувствовала себя словно в заточении внутри собственной души, где каждая мысль превращалась в тяжёлый груз, который не давал ей подняться.

Голод, обезвоживание, боль от незащищённых ран — всё это смешалось в единое, болезненное ощущение, которое не оставляло её ни на секунду. Но хуже всего была пустота. Пустота, которая заполнила её изнутри, вытеснив даже ненависть к Картеру. Она понимала, что это была его игра, и он выигрывал, заставляя её ломаться, шаг за шагом. Каждый новый отказ от еды и медицинской помощи был для неё единственным способом проявить хоть какую-то волю, единственным протестом против того, что с ней происходило. Но даже этот протест медленно терял свою силу. Она знала, что скоро её тело просто не выдержит, но мысли о том, чтобы подчиниться, не приходили ей в голову.

Она пыталась найти в себе хоть какую-то точку опоры, что-то, что удержало бы её от окончательного падения в бездну отчаяния. Но чем больше она искала, тем больше осознавала, что её силы на исходе. Внутри неё, как глухое эхо, разносился вопрос: «Что он хочет от меня?» Но ответа не было, лишь тягучая, мучительная неизвестность.

Неожиданно раздался щелчок двери, и свет из коридора прорезал темноту комнаты. Дания вздрогнула, но не повернула голову. Вошедший человек, как и всегда, не сказал ни слова. Это было странно знакомое молчание, которое уже перестало пугать её, и всё же она инстинктивно напряглась. Тихие шаги приблизились, и она почувствовала, как кто-то опустился рядом с ней.

Она не повернула голову, не ответила на возможные слова. Просто сидела, вцепившись в собственное отчаяние, как в последнюю нить, связывающую её с реальностью. Время шло, а Дания оставалась в этом молчаливом заточении, отказываясь подчиняться и сопротивляясь даже тогда, когда всё казалось уже потерянным.

Дания вздрогнула от звука его голоса, который разорвал тишину комнаты, как ледяной ветер врывается в тёплое помещение. Она инстинктивно попятилась назад, пока её спина не уткнулась в холодную стену. Её сердце застучало быстрее, а в груди поднялась волна тревоги, когда она увидела холодные серые глаза, которые смотрели на неё с безжалостным спокойствием.

— Долго будешь играть в эти игры? — С насмешкой произнёс Картер, захлопывая дверь за собой и сбивая поднос ногой. Её мысли закружились в вихре, но она не нашла в себе сил ответить. Она могла лишь смотреть на него, чувствуя, как страх и ненависть борются внутри неё, смешиваясь с отчаянием. — Такая жалкая смерть не будет тебя красить, Дания, — продолжил он, его голос был как ледяной нож, вонзающийся глубоко в её душу.

Она пыталась собраться с силами, но её тело и разум были на грани истощения. Всё, что она смогла сделать, это уставиться на него с ненавистью, которая не могла найти выхода. Его слова эхом отдавались в её голове, напоминая о том, как близко она была к тому, чтобы сдаться, и как это его устраивало.

Его присутствие было подавляющим, и даже несмотря на свою слабость, Дания ощутила, как её губы дернулись в попытке ответить, но слова так и не слетели с её уст. Она не могла позволить ему видеть, как сильно он её сломал, но и силы на борьбу почти иссякли. Оставалось только одно — выжить, несмотря ни на что, чтобы не доставить ему удовлетворения. Но даже это желание угасало, как слабый огонёк на ветру.

— Как жалко, что ты даже и не узнаешь, кто виновник в смерти твоих родителей, — усмехнулся, наступая всё больше, садясь на корточки перед изнеможённой блондинкой, — или ты хочешь сдохнуть, как последняя тварь?

Но девушка больше ничего не слышала, после первого произнесенного, словно она была в каком-то своём пространстве, грубая рука схватила её за больную, как крик сорвался с её губ.

Дания замерла, когда его слова пронзили её, как кинжал. "Виновник в смерти твоих родителей." Эти слова застряли в её сознании, как острая заноза, парализуя её волю и мысли. Всё, что было после, казалось, происходило в каком-то другом измерении. Она почти не чувствовала боли, когда его грубая рука вонзилась в её плечо, но звук собственного крика эхом разнёсся по комнате, отдаваясь гулом в её ушах.

Картер продолжал говорить, его голос сливался с далеким гулом её мыслей. Он приближался всё ближе, наслаждаясь её мучениями, его холодная усмешка прорезала пространство между ними. Он наслаждался её слабостью, её беспомощностью.

— Слабая и такая жалкая, — прошипел он с почти весёлым презрением, его смех был как удар хлыста по её израненной душе.

Он откинул её на кровать, как куклу, не обращая внимания на её отсутствие сопротивления. Всё в её теле болело, но боль была чем-то далёким, почти неощутимым по сравнению с тем, что происходило внутри. Внутри неё бушевал шторм, который она не могла усмирить. Её сердце колотилось, как загнанный зверь, а мысли путались, словно они были в паутине.

Слова о родителях перевернули её мир с ног на голову. Она даже не могла с уверенностью сказать, что он сказал правду, но сомнения уже начали разъедать её изнутри. Он знал, как манипулировать ею, как заставить её терзаться. И теперь, когда она лежала на кровати, слишком измождённая, чтобы даже двигаться, она чувствовала, что её разум вот-вот рухнет под тяжестью этого откровения. Она пыталась найти в себе силы бороться, но с каждой секундой они ускользали всё дальше. Картер видел это, и ему это нравилось. Ему нравилось видеть, как она сдаётся, как она ломается под его взглядом. Но где-то глубоко внутри оставалась маленькая искра, которая не хотела угасать. Искра, которая заставляла её держаться, несмотря ни на что.

Дания, сидя на краю кровати, медленно осознавала, что сказанное Картером разбудило в ней ту самую искру, которую она думала, что давно утратила. Его слова резонировали в её сознании, заставляя душу терзаться и искать ответы на вопросы, которые она боялась задать себе долгие годы. Его ухмылка, его спокойствие и уверенность — всё это ещё больше разжигало её ненависть. Но в то же время, они всколыхнули в ней что-то новое, нечто большее, чем просто желание выжить.

Она выдавила из себя слова: "Иди к чёрту, Картер Роуман," вложив в них всю свою ненависть и отчаяние. Однако Картер лишь ухмыльнулся в ответ, словно эти слова лишь развлекали его.

— Я уже был там, не красочно, — спокойно ответил он, разворачиваясь и покидая комнату. Своим холодным спокойствием он словно печатал свою победу на её душе. Дания осталась одна, но она знала, что он вернётся. Он всегда возвращается. И на этот раз она не будет такой слабой.

Когда Картер вышел, он коротко кивнул одному из своих людей. — Принесите свежий ужин и пусть её приведут в порядок. Она не будет сопротивляться.

Дания сидела, пытаясь осмыслить произошедшее. Его слова, как ледяной водопад, охватили её, освежили и одновременно лишили покоя. Она ведь никогда по-настоящему не знала, кто убил её родителей. Все эти годы она просто выполняла приказы, стремилась к мести, к расплате. И вдруг, словно гром среди ясного неба, Картер напомнил ей о том, что она сама так долго скрывала от себя. Но почему? Почему именно сейчас? Этот вопрос сверлил её сознание, но ответ был где-то далеко, за пределами её понимания.

Когда дверь открылась, и мужчина с подносом оставил еду у входа, Дания почувствовала инстинктивный порыв. Она кинулась к еде, словно зверь, забыв о своём внутреннем сопротивлении. Еда — то, что она игнорировала последние четыре дня, сейчас казалась ей спасением, новым началом. Первый кусок мяса был поглощён так быстро, что она даже не успела осознать, как он оказался в её желудке.

Это был первый шаг к восстановлению. Она уже не ощущала себя такой беспомощной, как прежде. В её душе снова зажглось что-то тёмное, но в то же время, полное жизни и решимости. Она чувствовала себя вновь живой, пробудившейся от долгого сна, полной желания узнать правду. Узнать, кто действительно был виновен в смерти её родителей. И если Картер знал ответ, она должна была добраться до него любой ценой.

Закончив трапезу, она откинулась на кровать, но больше не ощущала той пустоты, которая была раньше. Её наполняло чувство решимости, осознание того, что она должна выжить. Выжить ради того, чтобы наконец узнать истину и, возможно, наконец завершить свою миссию мести. Дания сидела на кровати, чувствуя, как силы постепенно возвращаются к ней, вместе с решимостью двигаться дальше. Тепло от пищи распространилось по её телу, будто разжигая угасший костёр внутри неё. Она понимала, что сейчас на кону не только её жизнь, но и что-то большее — правда, которую она так долго искала, но боялась встретить.

Картер говорил так уверенно, будто знал, что именно эти слова выбьют её из колеи. Но почему он позволил ей жить? Почему не закончил всё, когда мог? Вопросы беспорядочно роились в её голове, но один факт был ясен: Картер не просто наслаждался своей властью над ней, он хотел, чтобы она прошла через это. Возможно, чтобы сломать её окончательно, или наоборот — проверить её силу.

Дания приподнялась, опираясь на руки, и посмотрела на остатки ужина. Её мысли снова вернулись к тому, что Картер мог быть замешан в гибели её родителей. Он ведь был одним из тех, кого она когда-то считала другом, может даже чем-то большим, чем просто союзник. Но теперь этот человек был для неё воплощением всего, что она ненавидела.

Она поняла, что не может позволить ему выиграть. В её жизни слишком много раз Картер контролировал её, её мысли и действия. Если она сдастся сейчас, это будет победа не только над её телом, но и над её душой. Девушка встала с кровати, на мгновение пошатнувшись, но затем твёрдо выпрямилась. Её движения были медленными и осторожными, но с каждым шагом она ощущала, как возвращается её прежняя решимость. Дания не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

В голове у неё зародился новый план. Она будет действовать осторожно, продумывая каждый шаг. Дания знала, что Картер не просто так оставил её в живых. Возможно, у него были свои причины, возможно, он хотел использовать её для чего-то большего, но она не собиралась играть по его правилам. Она решила, что, во что бы то ни стало, доберётся до правды. Неважно, сколько боли ей придётся вынести, сколько раз ей придётся столкнуться с Картером и его подчинёнными. Единственное, что имело значение сейчас — это месть и восстановление справедливости.

Дания подошла к двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Она знала, что рано или поздно Картер снова появится, и тогда она будет готова. Готова задать ему те вопросы, которые не давали ей покоя, и, возможно, даже ударить в ответ. Она стиснула зубы, чувствуя, как её решимость крепнет с каждой секундой.