агония[V.Tsygankov]

Меня вызвали в офис отца. Не знаю, зачем могла ему понадобиться. Обычно меня невызывают в его кабинет. Если ему что-то нужно, он просто звонит мне. Я была в егокабинете всего один раз с тех пор, и это было в первый день моей работы, так что не могусказать, что у меня хорошие предчувствия по этому поводу. 

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находится кабинет моего отца, я смотрюна фотографии, висящие на стене; на них изображены игроки в действии за все эти годы.Там висит и фотография Вити, и она заставляет меня улыбнуться. 

Сегодня вечером я иду с ним в кино. После того, как он сказал, что хочет посмотретьфильм «Большой Лебовски» после моего вопроса «Папа Римский гадит в лесу?», через несколько дней он сказал мне, что видел, что фильм будет идти в кинотеатре, где показывают старые фильмы, и спросил, не хочу ли я пойти. 

Мой ответ был... «Папа Римский гадит в лесу?».

 Очевидно, я чертовски уморительная.Я так и не смогла посмотреть фильм «Большой Лебовски», когда он только вышел наэкраны, потому что мне тогда было всего три года, так что будет здорово увидеть его набольшом экране. И, конечно, я буду с Витей, что делает это еще лучше. 

Мы отлично ладим после нашей размолвки. Он практически все выходные провел уменя дома, смотрел «Декстера». Мы проглотили серьезное количество еды и серий. Мы ужена третьем сезоне. 

Хотя в воскресенье мне пришлось его выгнать, так как я договорилась с Рони пройтись по магазинам. 

Ну, для меня это была скорее прогулка по магазинам, так как я пытаюсь сэкономитьденьги, чтобы расплатиться с отцом. Было весело. У меня уже целую вечность не былодевчачьего дня шопинга.

 Мне будет грустно, когда Рони уедет, но мы обещали постояннопереписываться, и она даже пригласила меня в гости. Только никаких вечеринок. 

Но когда она уедет, у меня все еще будет Витя, с которым я смогу проводить время.Вообще-то, думаю, что за последние несколько недель я провела с ним больше времени, чемс Рони.

 И чем больше времени я провожу рядом с ним, тем больше растут мои чувства к нему. Ядержу их в тайне, но мне нужно разобраться с ними, потому что безответные чувства кчеловеку, который оказался хорошим другом, — это не тот путь, по которому я хочу идти.Мне нужно держать себя в руках.

 Потому что я позволяю себе принимать дружеские поступки с его стороны за нечтобольшее, а это не так. Например, когда он передает мне что-то и его пальцы касаются моих,мой желающий разум говорит мне, что он сделал это специально. Или, когда мне кажется,что я чувствую, что он наблюдает за мной, но, когда я смотрю на него, это не так.

 Мое глупое сердце нашептывает глупости моему мозгу, и я должна положить этомуконец.

Витя видит во мне только друга. И этого достаточно.

 Это больше, чем достаточно.

 Это гораздо больше, чем я когда-либо думала, что у меня будет.

 После аварии я думала, что моя жизнь закончилась.

Но посмотрите на меня. У меня есть работа. Возможно, не та, о которой я мечтала, и явсе еще не могу рисовать, но это начало.

 Я не пью уже семь месяцев.В моей жизни появились два новых, замечательных друга.

 Возможно, я неравнодушна кодному из них — Вите, но это всего лишь влюбленность, и она скоро пройдет. 

Жизнь хороша. 

Я все еще улыбаюсь, когда подхожу к двери папиного кабинета. Я стучу один раз, азатем вхожу.

 Когда вхожу, он разговаривает по телефону, поэтому я просто прохожу и сажусьнапротив него, поставив свою сумку на пол у ног. 

Он поднимает палец, говоря, что освободиться через минуту, и я киваю.Я улучаю момент и смотрю на него, пока он говорит по телефону. 

Мой отец — красивый мужчина.В следующем году ему исполнится пятьдесят, но выглядит он так, будто ему околосорока. У него темные волосы с легким намеком на седину по бокам. Он высокий,гигантский мужчина-зверь. Для своего возраста он все еще в прекрасной форме. 

На него до сих пор заглядываются женщины. Хозяйка ресторана, куда он привел меняна днях, открыто флиртовала с ним. Он даже не заметил. Мне даже стало немного жаль ее.

 Боже, я помню, какие ссоры это вызывало между ним и моей мамой, когда она была ещежива. Мне всегда было жаль его, потому что он никогда не делал ничего такого, что моглобы спровоцировать этих женщин смотреть на него и флиртовать с ним, и тогда он тоженичего не замечал. 

Но тогда он не замечал и мою маму. Может, в этом и была проблема. 

Его больше интересует футбол. Всегда был, и всегда будет. 

Он играл в профессиональный футбол до моего рождения, но травма колена вывела егоиз игры в самом начале карьеры. 

Когда я была маленькой, он брал меня одной рукой и сажал к себе на плечо, и помню,как безопасно я чувствовала себя там, потому что знала, он никогда не даст мне упасть. 

Я думала, что ничто и никто не сможет причинить мне боль, пока у меня есть такойбольшой и сильный отец.

 Как же я ошибалась.

 — Да, звучит неплохо,  — говорит он, заканчивая разговор. — На следующейнеделе. Да... да. Увидимся. — Он кладет трубку и смотрит на меня. — Как дела? 

— Хорошо. Ты хотел меня видеть? 

— Да. — Он откидывается в кресле, опираясь локтями на подлокотники, и сцепляетпальцы. — Витя возит тебя на работу и с работы. — Это не вопрос; он знает, что это факт. —Есть ли что-то, что мне нужно знать? 

Я хмурюсь.

 — Например? 

— Ты с ним встречаешься? 

— Нет.

 — Спишь с ним? 

— Господи, папа. — Я качаю головой, раздражаясь. — Не то, чтобы это было твое дело,с кем я встречаюсь или сплю... 

— Ты моя дочь, так что это мое дело. И особенно если ты встречаешься с одним из моихигроков. 

Точно. Значит, на самом деле речь идет о его драгоценном игроке, а не о его дочери.

 Почему я не удивлена? 

— Ну, ты можешь быть спокоен, папа. Я ничего не делаю с Виктором, развечто катаюсь в его грузовике — и то не в библейском смысле. Он знал, что я живу в городе ичто приезжаю на автобусе, поэтому предложил подвезти меня. 

— Так вы просто друзья? — кажется, он удивлен, что это вообще возможно. 

Спасибо, папа. 

Не хочу, чтобы он знал, что мы с Витей общаемся. Если у него проблемы с тем, что яезжу в его грузовике, то у него точно будут проблемы, если он узнает, что Витя проводитвремя в моей квартире.

 — Я бы не сказала, что мы друзья... но я тусовалась с его сестрой несколько раз. — Яговорю это, чтобы он уловил другой запах. 

— Рони. Да, я встречался с ней. — Он кивает. — Она кажется милой девушкой. 

В отличие от меня.

 — Она такая и есть. 

Он делает небольшую паузу, постукивая пальцами друг о друга. Я смотрю на него,ожидая, что он скажет все, что считает нужным.

 — Послушай, Ари... Я просто не думаю, что это хорошая идея для тебя — ездить вгрузовике Вити. 

— Я не знала, что мне нужно твое разрешение. 

Его губы сжались. Это его признак, когда он расстроен. 

— Он мой защитник. Ты моя дочь. Люди говорят. 

— Срочная новость: люди всегда говорят. В этом прелесть дара речи. 

— Не умничай, Ари. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты сейчас в уязвимомположении, и тебе не нужно, чтобы люди говорили о тебе. 

— Больше, чем они уже говорят, ты имеешь в виду? Я уверена, что каждый в Киеве знает худшее из того, что я сделала. Но дело не в этом, не так ли? Нет, дело в Вити. Ты нехочешь, чтобы люди говорили о нем, особенно в одном предложении со мной, верно?Плохой материал для прессы, если люди подумают, что вингер снижает свои стандартыперед непутевой дочерью тренера. Не волнуйся, папа, Витя точно не сделает со мной ничеготакого, что опозорит его имя. — Слезы застилают мне глаза, и я встаю. — И с этого моментая буду ездить домой на автобусе. Не хочу омрачать блестящую репутацию вашего звездногоигрока.

 — Это не то, о чем я говорю, и ты это знаешь. 

— Чушь. Это именно то, о чем ты говоришь. Поверь мне, папа, я знаю, где твояпреданность, и уж точно не со мной. 

Опираясь руками на свой стол, он поднимается на ноги. Его лицо напряжено от гнева. 

— Моя преданность не с тобой? Так, значит, это не я вытащил тебя из той передряги, вкоторую ты попала. Отправил тебя в реабилитационный центр. Привел тебя в порядок. Далтебе эту работу. Новость: это все я, Ари, нравится тебе это или нет. 

— Да, ты спас мою задницу! Молодец, ты. Но где, черт возьми, ты был, когда януждалась в тебе после смерти мамы? Даже до ее смерти, когда дома все было плохо? — яприжимаю руку к груди. Мое лицо горит. Я не должна говорить такие вещи, но я не могуостановиться. — На футбольном поле! Вот где ты был. Там, где ты всегда! Так что давай небудем притворяться, что ты сделал это не из каких-то обязательств и не для того, чтобысправиться с плохой прессой, которую это может тебе принести. А не потому, что тебе насамом деле не наплевать. 

Его глаза потемнели. 

— Мне не наплевать, Ари. 

— Как и было не наплевать на маму. 

Он выглядит так, будто я только что дала ему пощечину. 

Это был удар ниже пояса, и знаю это, но я зла и обижена, и мне сейчас все равно. 

Я хватаю свою сумку с пола и выхожу из его кабинета, захлопывая за собой дверь.

 У меня щиплет глаза, когда я спускаюсь по лестнице. 

Не плачь. Не плачь. 

Я не останавливаюсь, когда достигаю нижней ступеньки. Я прохожу прямо черезвестибюль и мимо стойки регистрации, где Марина, администратор, разговаривает потелефону. Я прячу лицо за завесой волос и выхожу из здания. 

К счастью, никого нет у ворот безопасности, поэтому мне не нужно останавливаться иговорить о том, почему я ухожу рано. 

И я продолжаю идти, так как начинается дождь, и ирония судьбы не покидает менясейчас. И думаю, что не будет иметь значения, если я заплачу. Никто не сможет заметитьразницу. Итак, я позволяю слезам пролиться.

 Я намереваюсь остановиться на автобусной остановке, но, когда я дохожу до нее, япродолжаю идти.

 И я продолжаю идти прямо в город. 

И прямо в первый попавшийся бар.