агония[V.Tsygankov]

— Держи. — Я протягиваю Вити чашку кофе, которую только что закончила готовить.Он стоит посреди моей гостиной. Виктора Циганкова, стоящего в моей квартире, я никогдане думала увидеть. 

Он выглядит таким внушительным в моей квартире. Как гигант в игровом домике. 

— Ты можешь сесть, — говорю я ему, садясь в свое уютное кресло и оставляя емудиван.Он садится на него, почти занимая два из трех мест, которые предлагает диван. Севвперед, поставив локти на бедра, обхватив руками чашку, он смотрит на меня. 

— Я знаю, что уже спрашивал тебя на улице, но ты действительно в порядке? Этот уродне причинил тебе вреда, не так ли?

 — Нет. Я в порядке, — успокаиваю я его. 

— Он... был таким с тобой... в прошлом? Когда вы были вместе? — кажется, он струдом выговаривает слова, и, если бы не знала его так, как знаю, я бы подумала, что мысльо том, что кто-то может причинить мне боль, беспокоит его на эмоциональном уровне.

 — Нет. — Я мягко улыбаюсь. — Миша  был жуликоватым засранцем и иногда могговорить довольно грубые вещи. Но он ни разу не применял ко мне физическую силу. Этопервый раз, когда это произошло.

 Витя выдохнул, его тело, кажется, немного расслабилось. 

— Ну, я просто рад, что был здесь, чтобы напугать его до смерти. 

— Почему ты был? — он выглядит ошеломленным моим вопросом, поэтому я поясняю:— То есть, я просто подумала, что ты уехал после того, как я вылезла из твоего грузовика. 

Он бросает на меня недовольный взгляд. 

— Может, я и засранец, Ари, но я не беспечный. Я не собирался уходить, пока неубедился, что ты вошла в свое здание. Особенно не тогда, когда этот урод сидел и ждал тебяснаружи.

 Меня передергивает, когда он произносит мое имя. Он говорил его пару раз, когда мыбыли на улице, но тогда все было сумасшедшим, так что это было трудно зарегистрировать,но сейчас, в тишине моей квартиры, слышать, как он называет меня Ари... это приятно.

 Даже лучше, чем приятно. 

Я подношу кофе к губам, дую на него, чтобы охладить. 

— Ты — мудак, — говорю я через край чашки, одаривая его кривой ухмылкой. — Но яблагодарна, что ты был здесь. Я действительно ценю это. 

Потому что я понятия не имею, что бы случилось, если бы его не было. Мне бы хотелосьдумать, что Миша не причинил бы мне вреда. Но когда-то давно я и подумать не могла, чтоон мне изменит. 

Это действительно правда, что человека никогда не знаешь. 

Я дрожу, и Витя замечает это. 

— Ты в порядке?

 — Да, я просто задумалась.

 — О чем?

 — О том, что могло бы случиться, если бы тебя здесь не было. 

Его лицо темнеет.

— Не беспокойся об этом. Но я думаю, что тебе стоит подумать о запретительномсудебном ордере. 

— Мне кажется это слишком крайние меры. 

Он бросает на меня раздраженный взгляд, и я уступаю.

 — Хорошо, я подумаю об этом.

 — А еще купи сигнал, предупреждающий об изнасиловании. Это отпугнет ублюдка. 

— Я куплю его завтра. Но могу я попросить... пожалуйста, не упоминай о появлении Миши здесь моему отцу? Он пытается заставить меня переехать к нему домой после... всего.Появление Миши только укрепит его позицию.

 Хотя я злюсь на отца за то, что он не сказал мне, что дал ему деньги, я не могусказать ему, что знаю, потому что тогда он узнает, что я видела Мишу, а этого я точно нехочу. 

— Я не знаю, Ари. Твой отец должен знать. 

— Пожалуйста, — говорю я тихо, глаза умоляющие. 

Он вздохнул. 

— Хорошо. Но при одном условии. 

— Каком? — я делаю глоток своего кофе. 

— Ты позволишь мне возить тебя на работу и с работы. 

— Что? — моя голова вскидывается так быстро, что я слышу, как хрустит моя шея.

 — Я не хочу, чтобы ты садилась на автобус и шла домой одна, пока этот урод слонялсявокруг. 

— Во-первых, откуда ты знаешь, что я сажусь на автобус? А во-вторых, я уверена, что Миша не вернется. Думаю, ты отпугнула его навсегда. 

Он ставит чашку на журнальный столик. 

— Во-первых, я знаю, что ты ездишь на автобусе, потому что у тебя сейчас нет прав. —Он загибает один палец. А я жду, что сейчас последует колкость о том, как я их лишилась...но этого не происходит. — И, во-вторых, этот парень не настолько умен, чтобы сдаться спервой попытки. Он вернется, поверь мне. 

— Мне не нужно, чтобы ты нянчился со мной, Вить. И почему ты вообще хочешь этого? 

— Потому что ты не позволяешь мне рассказать твоему отцу о том, что произошло сэтим придурком сегодня вечером. И потому что, хочешь верь, хочешь нет, но у меня естьсовесть, и я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится, а я буду знать, чтопроисходит, и ничего не сделаю. 

— Ничего не происходит.

 — Там, снаружи, это было не «ничего». — Он ткнул пальцем в сторону окна. — Тотпарень был пьян и агрессивен с тобой. Он схватил тебя, черт возьми. Так что, либо я твойшофер Дейзи, либо мы расскажем твоему отцу. — Он упрямо складывает руки. 

Я смотрю на него, в ярости. Мне не нравится, когда меня загоняют в угол. 

И с каких пор он превратился в порядочного парня, который заботится о моемблагополучии? 

— Так что выбираешь? — он давит. — У меня здесь номер твоего отца... так что мыможем позвонить ему прямо сейчас... — он тянется в карман за телефоном. 

— Отлично! — кричу я. — Чертовски хорошо! Ты выиграл. Я буду ездить с тобой наработу и с работы. 

Он засовывает мобильник обратно в карман и самодовольно улыбается мне.

Я не знаю, злиться мне или благодарить за то, что он теперь заботится о моемблагополучии. И он не плохой парень, с точки зрения размеров, для псевдо-телохранителя.Он сложен как танк.

 Он берет свою кружку, одним глотком выпивает кофе и ставит ее обратно на стол.Затем он снимает кроссовки, которые, кстати, огромные. 

Большие ноги, огромные...

 Даже не начинай, Ари. 

Щеки покраснели, и я пробормотала: 

— Эм... ты остаешься? — я отставила чашку в сторону, допив последний кофе. 

— Ненадолго, на случай, если этот придурок решит вернуться. 

— И у меня есть право голоса? — очевидно, я все еще злюсь из-за угла, в который онзагнал меня минуту назад.

 Он садится.

 — Конечно, имеешь. Это твой дом, Ари. 

— Ну, минуту назад у меня не было права голоса. — Я складываю руки на груди. 

— У тебя был выбор. У тебя всегда есть выбор. Предпочел бы я, чтобы ты рассказаласвоему отцу о том, что случилось с этим засранцем? Да. Но ты этого не сделаешь, так что ты застряла со мной на время, пока я не узнаю, что Миша, этот поганец, все понял и больше невернется, и не побеспокоит тебя. Теперь, если ты хочешь, чтобы я пошел домой и оставилтебя в покое, я так и сделаю. Только пообещай мне, что закроешься после моего ухода. И,если он снова появится, ты позвонишь в полицию, а потом мне. Именно в таком порядке.

 Я смотрю, как он тянется за кроссовками, чтобы снова их надеть, и у меня в грудивозникает странное, тягучее чувство при мысли о том, что он уйдет. Слово «одиночество»вертится у меня в голове.

 Я устала быть одинокой. 

— Подожди... 

Он останавливается и смотрит на меня. Я не могу встретиться с ним взглядом. Я смотрю вниз на свои руки на коленях.

 — Я... ты... можешь... остаться на некоторое время. Если хочешь. — Говорю так, будтоэто я делаю ему одолжение, хотя на самом деле все наоборот. 

Я такая жалкая, это смешно. 

Я рискую взглянуть на него сквозь ресницы. 

— Хорошо. — Он кивает и ставит кроссовки на место. 

Я решаю не копаться слишком глубоко в том, что я не готова к его уходу. Просто... уменя никогда не было такого, чтобы кто-то заботился обо мне... ну, заботился о моейбезопасности, как сейчас, и это... приятно. 

Он хороший.

 И это два слова, которые я никогда не думала, что скажу по отношению к Виктору Циганкову. 

Как все изменилось за такой короткий промежуток времени.

 — Ты... хочешь посмотреть телевизор? — спрашиваю я его из необходимостипрорваться сквозь странную атмосферу, царящую здесь в данный момент.

 — Конечно, — отвечает он. 

— Для чего у тебя настроение? 

— Футбол, — говорит он.

Я стону, и вот так мы возвращаемся к нормальной жизни. 

— Ах, да, я забыл, что тебе это не нравится.

 Я ни на секунду не верю, что он забыл. Ухмылка на его лице говорит мне об этом.

 — Серьезно, как ты можешь не любить футбол? Особенно когда твой отец —футбольный тренер. Ты, должно быть, всю жизнь провела рядом с ним. 

Не совсем. Мой отец почти никогда не был дома, чтобы поделиться со мной своейлюбовью к футболу. 

Конечно, я так не говорю. Я не хочу вдаваться в подробности этого с ним. И дело не втом, что я не люблю футбол как таковой. Просто меня возмущает тот факт, что мой отецпредпочел его своей семье. 

— Это просто не мое. 

— А чем ты занимаешься? Живопись? — он кивает головой в сторону моего мольберта,который стоит в углу комнаты. 

— О. — Я сглатываю. — Нет. Это просто... хобби. 

Я не знаю, почему солгала. Наверное... я просто не хочу рассказывать ему о еще однойвещи, в которой я потерпела неудачу. 

Витя долго смотрит на меня, словно пытаясь понять, что на самом деле у меня на уме.

 — Хм, — пробормотал он. — Что ж, думаю, мне придется посмотреть, что я могу сделать, чтобы переубедить тебя в том, что ты любишь футбол. 

— Ха! — смеюсь я. — Удачи с этим. 

— Это звучит как вызов, Уголовница. Ты должна знать, что я люблю вызовы.

 Уголовница. А, так он снова стал называть меня так. Думаю, не все изменилось. 

— Итак, что ты хочешь посмотреть? — спрашиваю я, меняя вопрос, пытаясь скрытьсвое разочарование.

 Его глаза оценивают меня. Затем он пожимает своими большими плечами.

 — Без разницы. Что ты смотришь в данный момент? 

— Ривердейл. 

— О чем он? 

— О группе старшеклассников, которые... 

— Пас.

 — Я даже не успела рассказать тебе, о чем он! — я смеюсь. 

— Ты потеряла меня на старшеклассниках.

 — Ладно. Значит, никаких сериалов про школьников, — говорю я, пролистываясписок. — О, ты видел Декстера? — спрашиваю я, останавливаясь на нем. 

— Неа. Это тот сериал про серийного убийцу, который работает копом? 

— Аналитиком по брызгам крови, но да. Я его не видела, но слышала, что онпотрясающий. Я давно хотела посмотреть его, но была слишком труслива, чтобы смотретьего в одиночку, — признаюсь я, смеясь. 

— Хорошо, включай. Мы посмотрим первую серию и увидим, насколько она хороша. 

— Хочешь чего-нибудь поесть перед тем, как я включу? 

— Что у тебя есть? 

— Чипсы, эм... немного печенья, я думаю. О, и мороженое.

 Он смотрит на меня. 

— Чипсы — это хорошо. 

Я отталкиваюсь от стула и иду на кухню. Я беру два пакета чипсов, которые лежат уменя в шкафу. 

— Какие ты хочешь? — спрашиваю я его, держа их так, чтобы он видел. — Лэйс с крабом или  сыр? 

— С сыром.

 — Хорошо. Потому что я хочу с крабом. 

— Я могу передумать. 

— Слишком поздно. — Я бросаю ему пакет и он хихикает. 

Я сажусь в кресло и включаю Декстера. 

— Сколько всего сезонов? — спрашивает Витя, пока я открываю пакет с чипсами. 

— Эм... восемь, я думаю. 

— Черт. Это очень много телевидения. — Он смеется. 

— Не волнуйся, я заставлю тебя вытерпеть только первый эпизод. 

Он смотрит на меня, не отводя взгляда. 

— Я не волнуюсь. — Его голос глубокий и уверенный. 

Я пытаюсь игнорировать дрожь, которую чувствую, но безуспешно. 

Мы молчим всю серию, оба слишком увлечены. Когда пилот заканчивается, мы обасмотрим друг на друга, широко раскрыв глаза, и Витя говорит мне поставить следующуюсерию.

 Прежде чем сделать это, я иду в туалет и по пути в гостиную беру нам обоим по парегазировок. 

Я беру со спинки кресла плед, который у меня есть, и накрываюсь им, прежде чемвключить следующий эпизод. 

Мы на четвертой серии, и я чувствую, как мои глаза тяжелеют от сна. Когда смотрю на Витю, я понимаю, что он спит. 

Он ссутулился, откинув голову на спинку моего дивана, длинные ноги раскинуты пополу. Это выглядит совсем не удобно. 

Я смотрю на него. Во сне он выглядит намного моложе. Лицо расслаблено. Темныересницы оттеняют его скулы. Волосы немного падают ему на лоб. Интересно, такие ли они мягкие,как кажутся? 

Я выключаю телевизор на середине эпизода и откидываю одеяло в сторону, поднимаясьс кресла. 

— Вить? — говорю я мягко. 

— Ммм? — бормочет он. 

— Ты заснул. 

Он издает сонный звук. На самом деле, это довольно мило. 

— Если ты устал... ты можешь остаться здесь, если хочешь? — я прикусила губу. 

— ...кей... — пробормотал он, глаза все еще закрыты. 

Я хватаю плед с кресла, и когда поворачиваюсь к нему, он уже переместился. Головалежит на подлокотнике дивана, длинные ноги свисают с другого конца, и он уже слегкапохрапывает. 

Я улыбаюсь, а затем накрываю его своим пледом.

 Я убеждаюсь, что входная дверь заперта, и надеваю цепочку. Я выключаю свет и иду вванную, чтобы почистить зубы. 

Когда закончила, я переоделась в пижаму, а затем забралась в свою кровать, довольнаятем, что впервые за долгое время я не одинока