Там, где гора укажет путь

Дом Хельта — его уютная терраса с плетёными креслами, размеренный шум прибоя, разбивающегося о деревянные сваи небольшого причала, и неторопливые утренние разговоры за чашкой обжигающего чая — всё это осталось далеко позади, у подножия горы, словно сон, который рассеялся с первыми же шагами в сторону суровой, величественной громады горы Коронет. Впереди, насколько хватало глаз, простиралась каменистая, извилистая тропа, петляющая среди древних, искорёженных безжалостными ветрами сосен, чьи ветви, словно скрюченные артритом пальцы, тянулись к серому небу. Гора не просто возвышалась над регионом Синно — она подавляла, нависала над самой душой, обещая испытания, которые были способны сломить даже самого подготовленного, закалённого в битвах путника. Дэниел, ступая по неровной, усыпанной мелкой острой галькой дороге, чувствовал, как холодный, пронизывающий ветер, спускающийся с заснеженных вершин, забирается под куртку и хаори, но это лишь разжигало в нём мрачную, непоколебимую решимость. Сегодня был день отправления, и путь к спасению Морфосона, заточённого в неведомой лаборатории, лежал именно здесь — через сердце Синно, через ледяное дыхание самой высокой горы региона.

Первые несколько часов изнурительного подъёма прошли в гнетущем, тягучем молчании, нарушаемом лишь свистом ветра да хрустом камней под ногами. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте скалистых ущелий и заснеженных расщелин. Смерть Мии и Близа, нелепая и жестокая, незримой траурной тенью следовала за их маленьким, поредевшим отрядом. Дэниел чувствовал эту потерю особенно остро каждый раз, когда его взгляд падал на Окси. Виваил, нёсший небольшую сумочку с их немногочисленными ценными мелочами, старался держаться изо всех своих крошечных сил, но было очевидно, что каждый новый подъём даётся ему с неимоверным трудом — не столько физически, сколько морально. Он больше не рыдал в голос, как в тот страшный, переломный день на острове Новолуния, но в его больших глазах застыла такая глубокая, всепоглощающая, недетская печаль, что смотреть на него без щемящей боли в сердце было решительно невозможно. Дэниел, стараясь не привлекать лишнего внимания, время от времени опускал руку и молча, почти невесомо гладил Виваила по голове, словно давая ему безмолвное обещание, что теперь он под его защитой, что он не повторит ошибки, стоившей жизни его тренеру.

Аэрон, взваливший на свои широкие плечи тяжёлый, набитый провизией рюкзак, который так заботливо собрал Хельт перед их уходом, шагал чуть поодаль от основной группы. В своём человеческом облике — с длинными, тёмно-синими, почти чернильными волосами, в которых играли скупые блики холодного горного солнца, и неизменно серьёзным, сосредоточенным лицом — он напоминал сурового, немногословного телохранителя из древних легенд, коим, по сути, и являлся. Его истинная форма, форма Латиоса, стремительного синего дракона, напоминающего реактивный самолёт, была скрыта, но аура силы и скорости всё равно исходила от него. Он не позволял себе жаловаться на неподъёмный вес или просить передышки, но Дэниел, сам оставаясь внешне невозмутимым, внимательно следил за ним краем глаза. Время от времени Латиос непроизвольно поджимал губы в тонкую линию, когда тропа становилась особенно крутой и предательски скользкой, или на долю секунды задерживал дыхание, совершая широкий, выверенный прыжок через очередную тёмную расщелину. Его гордость и глубоко укоренившееся недоверие к людям всё ещё были сильны в нём, и он скорее умер бы, чем показал слабость перед своим новым тренером. Этера, напротив, была живым воплощением мягкого, но абсолютно непоколебимого оптимизма. В облике красного дракона, такого же обтекаемого и грациозного, как её брат, она несла второй рюкзак с тёплыми вещами и постоянно вертела головой по сторонам, замечая то причудливый узор серебристого мха на замшелом камне, то стайку горных покемонов Свеллоу, парящих в холодной вышине. Одна лишь мысль о том, что она, легендарный покемон, стала чьим-то компаньоном по собственной воле, наполняла её сердце радостью и благодарностью. Её присутствие было тем единственным тёплым лучом света, который пробивался сквозь серую пелену этого сурового, полного лишений путешествия.

— Чем выше мы забираемся, тем холоднее становится, — констатировал Риан, помогая Оливеру перебраться через особенно крупный, покрытый толстой, скользкой коркой льда валун, преградивший тропу. Лукарио, с его природной ловкостью, справлялся с препятствиями без видимого труда, но заботился о своём менее проворном друге.

Амбреон, с его короткими, изящными лапами, был, мягко говоря, не самым лучшим скалолазом в мире. Он отчаянно сопел, пыхтел от натуги, иногда беспомощно соскальзывал с гладкой ледяной поверхности, жалобно царапая когтями камень, но его врождённая гордость и всепоглощающая преданность Дэниелу не позволяли ему даже заикнуться о том, чтобы его, как какого-то слабака, убрали в покебол. Он хотел быть рядом со своим тренером каждую секунду, видеть всё своими собственными глазами, чувствовать рядом надёжное плечо друга и быть готовым защитить его в любой момент.

— Это только начало, Оливер, — отозвался Дэниел, сверившись с картой, которую им дал Хельт перед расставанием. Резкий, неожиданный порыв ледяного ветра едва не вырвал ветхую бумагу из его рук, и ему пришлось приложить усилие, чтобы удержать её. — К вечеру, если Арсеус позволит, мы должны добраться до первого горного перевала, а там, если нам хоть немного повезёт, найдём какое-нибудь укрытие на ночь. Местность тут дикая, туристы и даже самые отчаянные тренеры редко забираются так высоко в это время года. Но легко не будет. И я никогда не прощу себе, если кто-то из вас пострадает из-за моей самонадеянности. Так что слушайте своё тело и никакого геройства. Это приказ.

Трудности, как и предсказывал Дэниел, начались гораздо раньше, чем он рассчитывал. Тропа, ещё недавно усыпанная лишь мелкой галькой, сменилась настоящим лабиринтом из острых, предательских скальных выступов, которые впивались в подошвы обуви, словно зубы какого-то гигантского каменного зверя. Ветер перестал быть просто ветром — он превратился в настоящего завывающего зверя, который толкал в спину, пытаясь сбросить в пропасть, и бросал в лицо пригоршни колючей ледяной крошки. Воздух, по мере подъёма, становился всё более разреженным и сухим, каждый вдох давался с мучительным трудом и обжигал лёгкие нестерпимым холодом. Дэниел видел, как на лицах его спутников, даже на суровом, высеченном из камня лице Аэрона, начинают проступать явные следы глубокой усталости.

Первым, чьи силы иссякли окончательно, оказался Оливер. Он начал отставать всё сильнее и сильнее, его дыхание стало тяжёлым, с присвистом и хрипом. Его великолепные жёлтые кольца, всегда сиявшие ярким, уверенным и успокаивающим светом в темноте, потускнели, словно выгорели изнутри, потеряв большую часть своей силы. Очередной порыв ветра, особенно сильный и злой, швырнул в Амбреона целым комком плотного, спрессованного снега, и тот, не удержавшись на предательски скользком камне, беспомощно скатился на полметра вниз по склону, жалобно и испуганно пискнув.

— Оливер! — Дэниел мгновенно среагировал, за секунду оказавшись рядом. Он присел перед своим другом на корточки и бережно, но крепко взял его на руки, прижимая к груди. Тело Амбреона, обычно горячее и излучающее спокойную силу, было пугающе прохладным на ощупь.

— Я... я в полном порядке, просто немного запыхался... Сейчас вот пару минут передохну, переведу дух, и пойдём дальше, я не задержу, — прохрипел тот, из последних сил пытаясь бодриться, но даже его поникший, дрожащий голос с головой выдавал крайнюю степень физического истощения.

— Даже не начинай геройствовать, Оливер, — строго, но с безграничной, отцовской теплотой в голосе сказал Дэниел, решительно доставая из рукава своего хаори покебол. — Ты нужен мне в полной боевой готовности, если вдруг здесь объявятся агрессивные дикие покемоны, которым мы не понравимся или чью территорию нарушили. Ты уже проделал огромную работу, мой верный друг. А теперь отдохни и наберись сил. Это приказ.

Луч покебола, мягкий и обволакивающий, послушно втянул ослабевшего Амбреона, и тот исчез внутри сферы, не успев вымолвить ни слова возражения. Дэниел сжал покебол в ладони, прикрыв глаза и чувствуя кожей его едва заметную, тёплую, успокаивающую вибрацию, словно приглушённое сердцебиение уставшего, но живого друга. Он бережно убрал покебол обратно в просторный рукав хаори. Отряд молча двинулся дальше, но их стало на одного меньше, и эта пустота, оставшаяся после Оливера — его тихого сопения и мягкого, лунного света, — ощущалась Дэниелом почти физически, тяжёлым грузом на сердце.

Следующим, чьи силы иссякли, сдал Окси. Маленький, но отважный Виваил держался до последнего, гораздо дольше, чем можно было ожидать от покемона его размера и весовой категории. Но постоянный подъём в гору — это не расслабляющий полёт над лазурной гладью океана. Острые, предательские камни то и дело срывались у него из-под лап, ледяной холод постепенно сковывал его суставы, делая каждое движение медленным и неуклюжим, а груз в сумочке, которую он упрямо продолжал нести, с каждым мучительным шагом казался всё тяжелее. В какой-то момент, окончательно выбившись из сил, он споткнулся о толстый, узловатый корень древней, карликовой сосны, чудом пробившейся сквозь безжизненные камни, и непременно скатился бы кубарем по крутому склону вниз, если бы Риан не среагировал молниеносно, подхватив его одной сильной рукой в последний момент.

— Спасибо... — только и смог прошептать Окси, тяжело и прерывисто дыша. Его маленькие лапки заметно дрожали, а глаза, всегда живые и любопытные, потускнели от усталости и пережитого страха.

— Тебе тоже пора отдохнуть, дружище, — мягко, но непреклонно сказал Дэниел, опускаясь перед ним на одно колено прямо в холодный снег и доставая его покебол. — Ты проделал просто колоссальный путь, Окси. И знай, то, как ты держался всё это долгое и трудное время... Мия бы по-настоящему гордилась тобой. Я в этом абсолютно уверен.

При упоминании имени его погибшего тренера в глубине глаз Окси блеснули крупные, непрошенные слёзы, но он не стал спорить, у него просто не осталось на это сил. Он лишь молча, с благодарностью кивнул, принимая слова Дэниела как бальзам на свою израненную душу. Когда обессиленный Виваил исчез в спасительном покеболе, Дэниел медленно поднялся с колена и обвёл взглядом оставшихся спутников. Теперь их было всего четверо, не считая покемонов в покеболах: он сам — всё ещё полный мрачной решимости тренер, верный Риан — его правая рука и надёжный авангард, а также Аэрон и Этера — двое легендарных драконов-близнецов в своём человеческом обличье. Двое людей, двое стражей небес и один несгибаемый Лукарио — против всей слепой, безмолвной и безжалостной ярости великой горы Коронет.

К полудню, когда солнце по всем законам природы должно было стоять в зените, они наконец достигли зоны вечных, нетающих снегов. Дневное светило, надёжно спрятанное за плотной, непроницаемой пеленой тяжёлых облаков, не давало ни капли живительного тепла, лишь разливало по всей округе ровный, слепящий, болезненный для глаз белый свет. Тропа, как таковая, почти полностью исчезла, заметённая толстым, рыхлым слоем снежного покрывала, которое коварно скрывало под своей обманчивой белизной и острейшие камни, и глубокие, смертоносные пустоты. Каждый шаг давался с колоссальным трудом и требовал предельной концентрации. Риан, обладавший уникальной способностью чувствовать ауру на большом расстоянии, шёл первым, методично, шаг за шагом прощупывая путь. Один неверный, опрометчивый шаг — и можно было провалиться в глубокую, скрытую трещину, замаскированную тонким, предательским слоем наста.

— Дэниел, погода портится. И портится она стремительно, быстрее, чем я предполагал, — неожиданно сказал Аэрон, останавливаясь как вкопанный и поднимая голову к наливающемуся свинцом небу. Его голос прозвучал не как наблюдение, а как зловещее пророчество.

Дэниел и сам уже чувствовал эту перемену каждым нервом. Атмосферное давление упало так резко, что неприятно заложило уши, а мир вокруг словно сжался. Ветер, до этого просто сильный и порывистый, за считанные минуты перешёл в ураганный, звериный вой. Небо, ещё недавно просто серое и неприветливое, стремительно затягивалось тяжёлыми, свинцовыми тучами, которые опускались всё ниже и ниже, словно желая раздавить их своей чудовищной массой. Снег повалил сплошной стеной, такой плотной, колючей и безжалостной, что стало невозможно дышать, не прикрывая лицо рукой. Видимость упала до критических нескольких метров за считанные секунды. Они оказались в самом эпицентре свирепой снежной бури, в белой, воющей, сбивающей с толку мгле, где разом исчезли все привычные ориентиры и звуки.

— Держитесь вместе! — изо всех сил прокричал Дэниел, пытаясь перекричать оглушительные завывания ветра. Он инстинктивно, мёртвой хваткой схватил Этеру за руку, чувствуя, как разбушевавшаяся стихия пытается оторвать её от группы и утащить в белую бездну. — Мы не должны разделяться ни на шаг! Если кто-то потеряется в этой круговерти, мы его уже никогда не найдём!

— Нужно найти какое-нибудь укрытие! И как можно быстрее! — крикнул в ответ Аэрон, прикрывая лицо от острых ледяных игл, которые ветер швырял с неистовой, слепой силой.

Риан, уже по пояс утопая в рыхлом снегу, закрыл глаза и попытался сфокусироваться. Бушующая вокруг стихия создавала невероятный шум в его ауре, мешая сосредоточиться, но он заставил себя мысленно отключиться от этого внешнего хаоса. Он искал не врагов, не следы живых существ, а пустоту — тёплое, безопасное, замкнутое пространство, где нет этого безумного ветра. Его аура-сенсоры, поднятые вверх и в стороны, вибрировали от чудовищного напряжения. И вдруг, словно укол, он уловил это — слабое, едва заметное в этом буйстве холода свечение, похожее на остаточное, угасающее тепло жизни, совсем недалеко от них.

— Там! — Риан резко, без колебаний выбросил руку влево, указывая в самую гущу белой непроглядной мглы. — Там что-то есть, примерно в ста метрах отсюда! Это какое-то строение! Там определённо есть тепло!

Сто метров. В обычных, спокойных условиях это была бы минута неторопливой ходьбы. Но здесь, на продуваемом всеми ветрами, скользком склоне, в самом эпицентре разбушевавшегося бурана, эти сто метров стали самыми трудными и смертельно опасными в их жизни. Они не шли — они почти ползли, согнувшись в три погибели под бешеным, неослабевающим напором ветра, судорожно хватаясь друг за друга, за выступы скал, за что угодно, чтобы не дать стихии сбросить себя в ледяную пропасть. Дэниел чувствовал, как неумолимый мороз сковывает его лицо, делая кожу нечувствительной и деревянной, а ресницы покрываются толстой, мешающей смотреть коркой льда. Аэрон, поняв, что в человеческом обличье они не справятся, не выдержал. Он принял свою истинную форму. Огромный, синий, обтекаемый дракон, похожий на сверхзвуковой реактивный самолёт, пошатываясь от бешеных порывов ветра, расправил свои могучие крылья, пытаясь прикрыть ими свой маленький отряд, словно живым, трепещущим на ветру щитом. Его красная сестра, Этера, приняв свою не менее грациозную, похожую на истребитель форму, не отставая ни на шаг, шла с другой стороны, готовая в любой момент подхватить Дэниела, если тот поскользнётся.

Наконец, словно мираж, сквозь серо-белую пелену бурана проступили неясные, тёмные, почти призрачные очертания небольшого деревянного дома. Он стоял, словно спасительное видение, на небольшом горном уступе, с одной стороны, надёжно защищённом высокой отвесной скалой. Дом был старым, давно потемневшим от времени и непогоды, сложенным из толстых, грубых брёвен, и почти полностью занесён снегом по самую крышу, так что виднелась лишь тяжёлая дверь да одно маленькое, тускло светящееся окошко. Не раздумывая ни единой секунды, движимые одним лишь инстинктом выживания, они бросились к этому спасительному строению, не обращая внимания на то, что под ногами предательски хрустит лёд, а последние силы безвозвратно покидают их измученные тела. Дверь была массивной, деревянной, и, на их великое счастье, оказалась не заперта. Дэниел навалился на неё всем своим весом, и она с тяжёлым, протяжным скрипом поддалась, впуская их в тёмное, но спасительно тихое нутро.

Они буквально ввалились внутрь, словно пловцы, чудом выбравшиеся из бушующего, смертоносного моря. Риан, зашедший последним, с невероятным, последним усилием захлопнул за собой дверь, разом отрезая беснование стихии. В доме воцарилась тишина — оглушительная, звенящая, почти неестественная тишина после безумного, непрекращающегося рёва бури. Слышно было только их собственное тяжёлое, прерывистое, хриплое дыхание.

— Все целы? — спросил Дэниел, тяжело дыша и машинально стряхивая снег с волос и насквозь промокшего хаори. Его голос звучал хрипло и надломлено.

— Мы в порядке, — слабым голосом ответила Этера, помогая своему брату. Аэрон, снова принявший человеческий облик, сидел на полу, обессиленно прислонившись спиной к бревенчатой стене. Он тяжело, с присвистом дышал, его лицо было бледным от перенапряжения, а руки дрожали после того, как он сдерживал напор ураганного ветра своим телом. Дэниел подошёл к нему и молча, по-мужски, положил руку на плечо, выражая свою безмолвную благодарность. Аэрон, не ожидавший такого жеста, лишь слабо, но с достоинством кивнул в ответ.

Риан, немного отдышавшись, огляделся. Внутри было темно, но, что удивительно, совсем не холодно. Напротив, в воздухе чувствовалось приятное, живительное, обволакивающее тепло, которое окутало их, словно мягкое пуховое одеяло. В большом камине, сложенном из грубого, неотёсанного дикого камня, весело, с тихим треском потрескивали дрова, отбрасывая на стены пляшущие, причудливые тени. Но самое удивительное было в другом. Как огонь мог гореть, если дом, судя по его внешнему виду, казался давно заброшенным? И кто, какой отшельник, его зажёг?

— Дэниел, — тихо позвал Риан, и его голос прозвучал странно напряжённо. — Посмотри внимательно на стол.

Дэниел оторвал взгляд от камина и подошёл к массивному деревянному столу, стоявшему в центре единственной комнаты. На столе стояла глубокая керамическая тарелка с недоеденными остатками какого-то густого супа или рагу, от которого, к величайшему его изумлению, всё ещё поднимался лёгкий пар. Рядом лежал надкусанный кусок свежего хлеба, а возле него — глиняная кружка с остывающим, но ещё тёплым на ощупь чаем. Стул был небрежно отодвинут, словно хозяин дома вскочил из-за стола в страшной спешке, покинув трапезу на середине.

Дэниел протянул руку и провёл пальцем по деревянной поверхности стола. Ни пыли, ни грязи. Он поднёс палец к глазам — абсолютно чистый.

— Здесь кто-то был, — прошептал он, и его слова зловещим эхом разнеслись по комнате. — И, судя по всему, он покинул это место совсем недавно. Возможно, за несколько минут до нашего прихода.

Он поднял взгляд на своих спутников. Их лица, освещённые лишь неровным, пляшущим светом камина, выражали сложную смесь смертельной усталости и глубокой, нарастающей насторожённости. Риан вновь применил свой поиск ауры, но, кроме слабых, растворяющихся отголосков чужой, незнакомой энергии, витавшей в тёплом воздухе, он ничего не чувствовал. Никакой угрозы, никакого злого умысла.

— Дом пуст, — заключил Лукарио, открывая глаза. — Мы здесь совершенно одни.

— Но кто тогда затопил камин? Кто приготовил всю эту еду? — спросила Этера, подходя к столу и с тревогой разглядывая надкусанный хлеб. — Такое чувство, что человек просто встал и исчез. Испарился в воздухе.

Этот вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неразрешимый. Ответа на него не было. Они были спасены от неминуемой ледяной смерти, но убежище, которое они нашли, не было безлюдным и забытым. Оно было обжитым, тёплым, но хранило в себе зловещую, пока неразгаданную тайну внезапного исчезновения своего хозяина. Дэниел почувствовал, как неприятный холодок пробежал по его спине. И на этот раз он не имел никакого отношения к морозу.

Он устало опустился на деревянную лавку у стены, переводя дыхание и чувствуя, как живительное тепло камина начинает постепенно отогревать его окоченевшие, негнущиеся пальцы. За окнами, в непроглядной тьме, продолжала бесноваться вьюга, завывая на разные голоса, швыряя в стены дома пригоршни снега и отрезая их от всего остального мира. В камине всё так же уютно и мирно потрескивали дрова, но теперь этот звук не успокаивал, а навевал неясную, липкую тревогу.

Они пережили этот трудный, смертельно опасный день. Они прошли через холод и ветер, потеряли по пути силы и были вынуждены убрать в покеболы сначала Оливера, а затем и Окси, но в итоге нашли спасение в этом странном, тёплом доме на склоне горы Коронет. Но тишина пустого, но явно обжитого дома, в сочетании с диким воем бурана снаружи, обещала, что настоящие загадки этой долгой ночи только начинаются. Дэниел смотрел на огонь и думал о том, что приют, который они нашли, возможно, не такое уж и спасение. И где-то там, снаружи, в белой круговерти бурана, возможно, до сих пор бродит тот, кто всего несколько минут назад сидел за этим самым столом, пил этот чай и смотрел на этот огонь.