49
Пытаясь вдохнуть поглубже, Гермиона застонала, чувствуя ужасную боль в груди. Будто кто-то придавил ее тяжелой раскаленной плитой.
Слезы потекли из глаз, и она стала моргать и жмуриться, чтобы убрать влагу. Наконец-то темнота сменилась полумраком, и Гермиона поняла, что находится... не в комнате.
— М-м, — ужасное желание встать обернулось новой вспышкой боли, такой, что из глаз полетели искры, а слезы потекли с новой силой.
— Гермиона! — шепотом, но так громко послышалось со стороны, но Грейнджер не могла повернуться на звук, — Мерлин, ты проснулась! Моя девочка!
Драко. Это был Драко. Его голос. Прикосновения его рук к ее руке. Прикосновения его губ к ее лбу и щекам.
— Моя любимая, — шепот не прекращался, и Гермиона слышала, как дрожит голос Драко.
Она смогла немного повернуть голову вбок, и теперь видела его.
Лицо Драко побледнело. Вечером, когда она была рядом с ним перед выпиской из больничного крыла, он выглядел лучше. А теперь... будто это был не он.
— Драко, — едва слышно прохрипела Гермиона и снова зажмурилась от боли.
Слезы текли по ее щекам, когда осознание, отрывки воспоминаний стали возвращаться к ней. Она вспоминала, что произошло. И это был совсем не сон.
Они должны были появиться вместе в Большом зале. Но Пэнси напала на нее, едва не убила.
Сначала Гермиону едва не лишили ее любимого, а потом наоборот.
— Я убью, — шептал Драко, касаясь губами ладошки Гермионы. Слезы текли из его глаз, пока он вместе со своей девочкой вспоминал весь ужас произошедшего, — я убью Паркинсон. Я убью любого, кто хоть когда-нибудь попытается навредить тебе. Я клянусь, я...
— Драко, — Гермиона перебила его, всхлипывая.
Малфой поднял на нее голову, вытирая слезы одной рукой.
Гермиона смотрела на него, не сдерживая свои. Она попыталась пошевелить рукой и смогла коснуться лица Драко. Он, как котенок, жался к ее мягкой ладошке, прикрыв глаза, и все новые и новые слезы стекали по его щекам.
— Все хорошо, — сказала Гермиона, прикрывая глаза, борясь с душевной и физической болью, — я... с тобой. Я люблю тебя.
Ее шепот должен был успокаивать, но он будто сильнее распалял огонь в груди Драко. Жажда мести, злость, ненависть — все кипело внутри. Он не мог выносить страдания своей любимой. Не мог смириться с тем, что кто-то мог так легко едва не лишить жизни Гермиону. И кто, сраная Пэнси Паркинсон?
— Все хорошо, — повторила Гермиона, поглаживая Драко по щеке.
Она чувствовала, как силы покидают ее. Что-то липкое затягивало ее грудь, а темнота забирала с собой опять. Последним, что она почувствовала, было падение. Будто со скалы. Она услышала свое имя через толщу воды, а затем отключилась.
Драко, истошно крича ее имя, стал звать на помощь, не в силах отойти ни на шаг.
— Пожалуйста, — молился Драко, — пожалуйста, не оставляй меня...