Ты - приоритет

Третью игру нам тоже удается выиграть. Я не знаю, что мы такое сделали, но удача определенно на нашей стороне. Соперники пытаются найти у нас слабые места, но мы играем сплоченно. В борьбе за шайбу чувствуется мощь нашей команды, которая формируется на протяжение долгих и изнурительный тренировок. Парни выкладываются по полной, в их глазах читается жажда успеха и готовность идти до конца.

В перерыве на тренировке, сижу на скамейке, наблюдая за командой. Смотря на этих парней, радость и гордость распирает меня изнутри. В лучшем случае, всего одна игра разделяет нас от финала. И я не хочу, чтобы удача отвернулась от нас. Делаю большой глоток воды, пытаясь успокоить бурю эмоций внутри себя.

Я снова думаю о матери. Я в курсе, что она в городе, но она до сих пор не назначила мне встречу. Мне это не нравиться. Может, конечно, она не хочет отвлекать меня от предстоящей игры, но как же наша договоренность?

После тренировки первым делом, достаю телефон и пишу ей сообщение.

Илья:

Привет, мам.

Ты как?

Может все же встретимся?

Кладу телефон обратно в сумку и иду в душ. Однако, и после возвращения от нее все еще нет ответа.

Ладно, позвоню ей через несколько часов, а пока нужно сделать одно дело. Прощаюсь с парнями и выхожу из ледового, чтобы через полчаса вернуться назад. Бросаю сумку на заднее сидение, и иду в сторону знакомой кофейни, перекусить.

В назначенное время у главного входа встречаю Полину, она, заметив меня, удивленно приподнимает брови.

– Илья?

– Полина, – улыбаюсь.

– Что тут делаешь?

– Пришел поддержать тебя и «Алмазов» заодно.

– Меня? – неуверенно спрашивает она.

– Да, тебя. О, великий тренер.

– Да, ну тебя, – она несильно бьет меня по груди, улыбаясь.

– Ты же не против?

– Не против, – в ее глазах светится радость и ее зрачки расширяются, когда она смотрит на меня.

Я никогда не участвовал в подобных мероприятиях, с другой стороны, но, честно говоря, это интересно и не похуже нашего будет. Мы усаживаемся на пластиковые сиденья среди почти пустых трибун, уставившись на лед, где происходит приветствие команд. Все как у нас. После гимна, обе команды рвутся за шайбой. Вокруг довольно тихо, и мы слышим звук клюшек о лед и скрежет коньков.

В первые пять минут обе команды играют хорошо, демонстрируя высокий уровень подготовки для своих лет и слаженность действий. Однако, соперник «Алмазов» наседает, ловко используя их слабые места, и конечном счете забивают гол.

– Оу, – расстроенно стонет Полина. – Ну, как же так?

Я ничего не отвечаю, лишь обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Она на пару секунд прижимается ближе, но быстро отстраняется.

– Нас могут увидеть, – она слабо улыбается.

Как. Же. Меня. Это. Бесит.

– Не хочу больше скрывать, – устало произношу, но из-за громкого свистка судьи, мои слова остаются неуслышанными.

Отворачиваюсь от нее лицо и перевожу взгляд на лед, где «Алмазы» пытаются наладить и отыграть одну шайбу.

– Нужно их поддержать! – в ее глазах загораются огоньки.

– Как?

– Смотри и учись, – она толкает меня плечом, заражая своим смехом, затем она вскакивает с места и громко кричит. – Алмазы - вперед! Алмазы - вперед!

В этот момент вся команда на скамейке и их тренер - Иван поворачивают головы в нашу стороны. Мы сидим достаточно близко к ним, поэтому я без труда замечаю сначала замешательство на их лицах, а затем и широкие улыбки.

Да, я сам не в силах сдержать улыбку от ее энтузиазма и подскакиваю следом.

– Алмазы - вперед! – присоединяюсь.

На пару секунд Полина смотрит на меня озадаченно, а затем расплывается в улыбке, и мы вместе начинаем поддерживать команду.

Не знаю, как это работает, но у нас получается. Наша поддержка заряжает «Алмазов», и они успешно отбирают шайбу у соперника. Один из их игроком делает хорошую длинную передачу своему товарищу по команде, и тот, словно в замедленной съемке, рвется вперед и выходит один на один с вратарем и забивает гол, не нарушая правил игры.

– Да! – одновременно кричим мы с Полиной, радуясь голу. Она даже обнимает меня, разделяя со мной этот важный для нее момент. Позади нас раздаются аплодисменты и громкие возгласы поддержки родных и близких «Алмазов».

Полина, сияющая от счастья, ловит взглядом каждого игрока и активно им машет. Я ощущаю, как в ней усиливается чувство к этим мальчишкам, и как тяжело ей будет их оставлять. Наверное, она это тоже понимает, потому что, когда мы обмениваемся взглядами, ее улыбка исчезает, а в глазах появляется понимание и грусть.

– Ты обязательно найдешь выход, – прижимаю ее к себе.

– Знаю, – печально вздыхает она.

Мы садимся обратно на пластиковые сиденья, и возвращаем свое внимание обратно на лед.

– Как же это волнительно, – говорю я, проводя рукой по своим отросшим волосам. – Никогда не знал, что испытывают болельщики - и вот на тебе.

– А то, – соглашается Полина, смеясь надо мной. – Теперь ты знаешь, какого это.

Ее звонкий смех заполняет все вокруг. Не в силах отвести от нее глаз, немножко зависаю, любуясь ее красивым лицом. Она замечает мой заинтересованный взгляд, и холодными пальцами нежно поворачивает мою голову от себя.

– Самое интересное на льду, – произносит она с улыбкой.

– Для меня ты - самое интересное, – отвечаю я.

Полина наклоняет голову и мило морщит нос.

– Ты всегда так флиртовал?

– Как так? – усмехаюсь.

– Красиво что-ли, – она пожимает плечами. – Теперь я понимаю, почему у тебя нет отбоя. Девушки просто липнут к тебе.

– Что-то я не замечаю никого рядом, – встаю и специально наигранно кручу головой.

– Илья, – смеется Полина, и я чувствую, как в груди загорается тепло.

– Ау, уу, девушки, где вы? – продолжаю веселить ее.

– Илья, перестань! – она тянет меня за рукав куртки, широко улыбаясь.

Я уже почти сажусь, но в последний момент замечаю знакомую хрупкой фигуре у борта катка.

Мама?

Точнее, мне кажется, что это она. Хотя женщина стоит спиной, внутреннее ощущение подсказывает, это она. Темные волосы забраны в высокий хвост. Из-под светлого тренча видны черные джинсы и ботинки на небольшом каблуке, а в руках она держит черную сумку.

Это не может быть простым совпадением.

– Илья? – вопросительно зовет меня Полина, заметив мое замешательство. – Что такое?

– Тебе не кажется, что женщина у борта - моя мама? – сажусь обратно на сиденье.

Полина переводит взгляд и на ее лице тут же возникает смесь волнения и удивления. Она приподнимает брови, внимательно изучая незнакомку.

– Я, конечно, не уверена на все сто, – тихо говорит она, – но мне кажется, это...твоя мама.

Я тру щетину на лице, изучая спину женщины. Это совпадение кажется полным абсурдом.

– Что ей здесь нужно? – растерянно произношу.

Мой вопрос повис в воздухе, и хмуря брови, поворачиваюсь к Полине. Она тут же отводит взгляд.

– Полина? – она молчит и не реагирует. – Посмотри на меня.

Спустя короткую паузу, наши глаза встречаются. В их я вижу легкий налет тревоги, словно она знает что-то, чего не хочет мне говорить.

– Твоя мама, тебе не сказала? – спрашивает Полина наконец, ее голос звучит так тихо, что он почти теряется в звуках поддержки команд.

– Что не сказала?

Меня почему-то охватывает волнение, и живот неприятно стягивается в узел. У меня больше нет сомнений, что Полина что-то знает, и это начинает меня беспокоить.

Она уже открывает рот, чтобы что-то ответить, но в этот момент раздается пронзительный звук сирены, сигнализирующий о перерыве.

– Илья, я обещаю рассказать тебе, – она замолкает. – Только давай после перерыва. Хочу забежать к команде.

Схватив сумочку, Полина убегает быстрее, чем я успеваю опомниться и что-то сказать. Обреченно вздохнув, перевожу взгляд обратно к незнакомке, но ее уже нет на месте.

Что все это значит? Мне кто-нибудь может это объяснить?

Что такое знает Полина о моей матери, чего не знаю я? И самое главное, чему она знает, а я нет? Что за дела?

Не желая сидеть в гордом одиночестве, поднимаюсь на ноги и иду в вестибюль. Пока иду до ближайшего автомата с едой и напитками, пытаюсь понять, почему от меня все всё скрывают? В начале Марк, потом собственная мама со своим странным поведением и молчанием. А теперь еще и девушка, к которой у меня, может быть, самые искренние чувства.

Какого хрена?

Не понимаю, что вообще происходит.

Вот почему, в последнее время, Полина иногда вела себя странно. Из настоящей и открытой девушки, она вдруг стала неуловимой, уклоняясь от моих вопросов и избегая взглядов.

Подхожу к автомату, засовываю деньги в приемник и, нажимая на кнопки, стараюсь отвлечься, но мысли вновь возвращаются обратно.

Неужели я настолько плохой, что мне бояться открыться собственная мать и девушка, которая мне нравиться? Про друга я вообще молчу.

Задумавшись, я направляюсь обратно на трибуну, но, по привычке, иду через вход, предназначенный для передвижения игроков, тренеров и работников арены.

Пройдя почти весь коридор, замечаю у дверей общей тренерской Ивана в объятиях той самой женщины. Он целует ее в лоб, в ответ она тихо хихикает, но этого достаточно, чтобы окончательно осознать: это незнакомка - моя мать.

Я замираю на месте, и мое сердце колотиться в груди.

Какого хрена?

Не могу поверить своим глазам: моя мать в объятиях Ивана. Внутри меня бурлит смесь горечи и недовольства. Почему мне никто не сказал? Что это вообще значит?

Пытаюсь сосредоточиться и остановить поток мыслей, но недовольство берет вверх.

Я не дурак и не первый год живу, и отлично могу понять, что эти объятия и поцелуй далеки от дружеских.

– Кто-нибудь из вас объяснит мне, что здесь происходит? – произношу я не своим голосом.

Первым с кем я встречаюсь взглядами, это Иван. Он с беспокойством смотрит на меня. Я метаю в него предупреждающий взгляд и делаю пару шагов вперед.

– Сынок, – останавливает меня встревоженный голос матери.

– Ты вспомнила обо мне, – скрещиваю руки. – А где ты была, когда я писал тебе?

Она стыдливо опускает глаза.

– Илья, – строго говорит Иван. – Помни, что ты говоришь со своей мамой. Выбирай выражения!

– Мам, я... – стараюсь сдержать раздражение. – Я просто хочу понять, что происходит?

– Сынок, – говорит она тихо, поднимая голову и встречая мой взгляд. В ее глазах читается печаль и тоска. – Нам нужно с тобой поговорить.

– Я уже это слышал.

– Илья! – еще раз предупреждает тренер «Алмазов».

Его забота за мою мать меня радует и одновременно бесит.

– Что, по-вашему, я должен чувствовать, застукав свою мать в объятиях мужчины, который ошивается вокруг девушки, которая мне нр...

Я тут же замолкаю, когда до меня начинает доходить. Вот, что знает Полина. Вот почему Иван в последнее время постоянно рядом с ней. Он не хотел, чтобы она рассказала мне.

Значит, Полина в курсе всего, но по какой-то причине, ничего мне не рассказала.

– Илья, – мама со встревоженным видом подходит ко мне.

– Мам, – качаю головой и пытаюсь бороться с нарастающим недовольством.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но вдруг одна из дверей распахивается, и мама замолкает. На пороге появляется Полина с привычной уверенной улыбкой. Но когда наши взгляды встречаются, улыбка медленно исчезает с ее лица и в глазах возникает тревога.

– Как давно ты знала? – спрашиваю, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Почти две недели, – дрожащим голосом тут же отвечает она.

– Почему не сказала?

Я мгновенно забываю о маме и Иване, до сих пор находящихся рядом. Для меня сейчас существуют лишь одни глаза - ярко-зеленые.

– Твоя мама попросила не рассказывать тебе. Она хотела сделать это сама. Мне жаль.

С одной стороны, я ужасно зол на всех троих, но с другой стороны, я понимаю Полину: она попыталась сделать как лучше.

– У тебя к тебе только один вопрос, Полин, – смотрю на нее, не моргая.

– Если бы я не застал этих голубков, ты бы мне рассказала правду после перерыва? – мой голос твердый и уверенный.

Полина переводит взгляд на мою маму. В них читается беспокойство и раскаяние.

– Да, Илья, я бы тебе рассказала, – ее голос негромкий. – Простите меня, Екатерина Андреевна и Иван Евгеньевич, но я больше не могла от него скрывать.

Я верю ей. Не знаю почему, но верю.

– Сынок.

– Ты назвала меня этим словом уже третий раз! – отвечаю более резко, чем мне того хочется.

– Илья, – вновь вмешивается Иван, – не стоит повышать голос. Давай поговорим с тобой спокойно. Как мужчины.

– С вами, – перевожу взгляд на него. – Мы обязательно поговорим. Но. Чуть позже. Вначале, я хочу поговорить с мамой.

– Сынок, я...я, – сбивчиво начинает она.

– Мам, не здесь, – отрезаю.

Она послушно кивает, и встревоженно поворачивается к Ивану, тот мягко улыбается ей.

– Удачи на игре, – произносит она негромко, но с каким-то особенным теплом.

– Спасибо, – в его глазах я вижу нежность.

Я вздыхаю.

– До свидания, Полина, – мама слабо улыбается и берет меня под локоть.

– До свидания, Екатерина Андреевна, – еле слышно отвечает Полина, переводя взгляд на меня. В ее глазах читается раскаяние и сожаление.

– Мам, дай мне минуту.

– Конечно, – понимающе кивает она и убирает руку.

Полина, не задавая лишних вопросов, следует за мной, чтобы мы могли пообщаться наедине.

Приятные черты ее лица освещаются в тусклом свете ламп, а волосы мягко падают на плечи. Она с доверием смотрит на меня своими зелеными глазами. Я не сдерживаюсь, и просто обнимаю ее. Мне нужно почувствовать тепло ее тела. Я знаю, что моя мать и Иван находятся всего в паре шагов, но сейчас это не имеет для меня никакого значения. В ответ Полина обнимает меня сзади и прикладывает щеку к моей груди.

– Прости меня, – мурчит она.

– За что?

– За то, что не рассказала сразу.

Я провожу рукой по ее волосам, не спеша поглаживая.

– Тебе не за что извиняться. Ты сделала, как тебя попросили.

– Да, но...– ее голос дрожит. – Но я должна была...

– Полин, все хорошо. Я не злюсь на тебя.

– Не злишься? – она немного отстраняется и смотрит мне в глаза, в них читается смесь удивления и надежды.

– Да, – улыбаюсь. – Кто и должен извиняться, так это я.

– Ты? – в ответ киваю. – За что?

«За то, что похоже я влюблен в тебя, но не осмеливаюсь в этом признаться» – слово застревают в горле.

Убираю с ее лица волосы, и провожу по нему пальцами.

– Я не смогу остаться с тобой и поддержать «Алмазов». Меня ждет серьезный разговор...

– Ты шутишь? – уголки губ ее слегка улыбаются. – Я понимаю, Илья. Это важно для тебя.

Смотрю в добрые глаза Полины и вижу в них искренность и переживание за меня.

Интересно, если я сейчас заговорю о своих чувствах, то получу взаимность?

– Ты должен идти, – она окончательно разрывает объятия.

– Должен, – вздыхаю я, качая головой. – Я напишу.

В ответ она кивает, и отходит в сторону, освобождая путь моей маме.

– Пойдем, женщина. Твой сын хочет знать правду.