Глава 21. Финальный аккорд
Прошло несколько месяцев. Зима сменилась ранней весной, и город начал оттаивать, сбрасывая с себя серую пелену. Жизнь, некогда казавшаяся хаотичным нагромождём трагедий и абсурда, неожиданно обрела новые, хоть и причудливые, очертания.
Юнха и Чонин гуляли по набережной. Она, закутанная в его огромный, пахнущий дымом и магией шарф, смеялась, рассказывая о глупостях, происходящих в колледже. Он слушал, и его золотые глаза, всегда такие колючие, теперь смотрели на неё с мягкой, почти человеческой нежностью. Он научился улыбаться по-настоящему, а не той ядовитой ухмылкой, что была его маской. Иногда по ночам он ещё просыпался от кошмаров, в которых он снова был тем холодным демоном, и она прижималась к нему, шепча: «Я здесь. Ты со мной». Он отдал бы всё за эти моменты. И он отдавал. Свою защиту. Свою верность. Свою, как оказалось, вполне реальную, способность любить.
---
Сынмин, к всеобщему удивлению, не сломал Джисона. Наоборот. Джисон, с его молчаливой силой и незыблемыми принципами, оказался тем якорем, который не давал Сынмину окончательно сорваться в хаос. Они сидели в квартире Сынмина — не в роскошном особняке, а в обычной, купленной на его деньги, квартире с видом на парк.
— Надоело, — заявил Сынмин, развалившись на диване. — Ты ходишь вокруг да около, как монах вокруг девственницы. Я не кусаюсь. Ну, не сильно.
Джисон, стоявший у окна, обернулся. Его лицо было серьёзным. —Я не игрушка. И не трофей. Если это… если мы… то это надолго. И только с тобой. Без всяких других. Ты способен на это?
Сынмин поднял бровь. В его глазах мелькнуло привычное издевательство, но оно погасло, сменившись на редкую для него искренность. —Соскучился по скуке, наверное. Ладно. Да. Только ты. Доволен, мой ревнивый телохранитель?
Он подошёл к Джисону, и на этот раз не было грубости или желания унизить. Он просто взял его лицо в ладони и медленно, почти несмело, прикоснулся губами к его губам. Это был их первый по-настоящему нежный поцелуй. Джисон ответил ему, положив руки ему на талию. Всё было идеально. Тишина, весенний вечер за окном, тепло друг друга…
И тут кишечник Джисона, не выдержав колоссального нервного напряжения последних месяцев, выдал громкий, предательски пукающий звук. Звук был сочным и совершенно неуместным в данной романтической обстановке.
Сынмин замер. Его глаза расширились. Джисон отпрянул, пунцовый от стыда, готовый провалиться сквозь все этажи.
А потом Сынмин рассмеялся. Не злобно, не насмешливо, а громко, заразительно, до слёз. —О боже! — выдохнул он, давясь от смеха. — Вот это реакция! Я, конечно, знал, что я хорош, но не настолько же!
Джисон сначала хотел сквозь землю провалиться, но потом и его начало трясти от смеха — нервного, счастливого, освобождающего. Они стояли посреди комнаты, обнявшись и хохоча до слёз над сломанной романтикой момента. И в этом смехе родилось что-то более настоящее, чем любая искусственная страсть.
---
Хёнджин, Феликс и Чанбин сидели в их обычном кафе. Чанбин, к счастью, уже не краснел при виде друзей и даже научился отшучиваться на их подколки. Они пили кофе, делились новостями. Говорили о том, что Минхо теперь живёт с Банчаном и, кажется, нашел там своё странное счастье. Что Юнха сияет с своим загадочным бойфрендом.
Хёнджин вдруг замолчал и посмотрел на Феликса. Тот мирно доедал кусок чизкейка. —Всем тихо, — скомандовал Хёнджин. — У меня важное заявление.
Феликс и Чанбин вопросительно на него уставились.
Хёнджин глубоко вздохнул, собрался с духом и выпалил, глядя прямо на Феликса: —Феликс, я, блядь, влюбился в тебя. Как последний дурак. Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты печешь свои дурацкие эклеры. Или когда молча слушаешь все мои идиотские крики. Ты — как этот твой чизкейк. Сладкий, ненадёжный и чертовски необходимый мне по утрам. Так что… что скажешь?
В кафе повисла тишина. Чанбин замер с открытым ртом. Феликс перестал жевать. Его глаза стали размером с блюдца. Он сглотнул, посмотрел на Хёнджина, на его напускную браваду и спрятанный за ней настоящий страх, и медленно улыбнулся своей самой солнечной улыбкой.
— Только если ты перестанешь ворчать на моих клиентов в нашей будущей пекарне, — сказал он тихо.
Хёнджин стоял в ступоре секунду, а потом расхохотался, схватил его за лицо и поцеловал прямо в губы, не обращая внимания на подавившегося кофе Чанбина и на возмущённые взгляды других посетителей.
Жизнь, конечно, была грёбаной странной штукой. Она ломала, путала и подкидывала невероятные сюрпризы. Но в тот момент, в этом шумном кафе, с поцелуем на губах и смехом друзей вокруг, она казалась самой прекрасной авантюрой на свете. И каждый из них, наконец, нашёл свою, пусть и кривую, но дорогу домой.