Моё спасение || Турбо

Пока Валера и Лия шли по улице, заражая прохожих своим смехом и кидаясь друг в друга снежками, Дилара сидела на подоконнике, наблюдая за ними. Внутри, на удивление, не было зависти — лишь тянущая, тупая тоска по их прошлой дружбе и обида, затаившаяся где-то глубоко внутри. Лия забыла её слишком быстро, так легко, словно их дружба никогда не была для неё значимой.

Про Дилару будто все забыли. Андрей — тот, кто клялся ей в чувствах и в самых чистых намерениях — ни разу не дал о себе знать. Он поверил ложным слухам, даже не желая её выслушать. Он не пришёл. Просто забыл, оставив всё, что между ними было, в прошлом.

Белокурая каждый день пыталась смыть с себя прикосновение Вахита, до боли терла тело мочалкой, чтобы почувствовать себя чистой хоть на минуту и вернуть себе саму себя, однако все попытки были тщетны. Родители, которые брезговали даже сидеть с ней за одним столом, постоянно напоминали о том дне, который всё уничтожил.
Ей хотелось сдаться, но она оказалась сильнее собственных давящих мыслей. В голове уже долгое время крутился один и тот же план: сдать Вахита. Она знала, что он был тесно связан с Универсамом и каким-то образом оказался в совершенно другой группировке, что вовсе не по понятиям, которым она была хорошо научена.

Родители не хотели, чтобы кто-то знал о том, что случилось с Диларой, поэтому она решила действовать самостоятельно, без чьей-либо помощи. Вчера ночью, когда истерика нахлынула на неё в очередной раз, она на ватных ногах побрела в родительскую спальню, где, как всегда, было пусто. Мать Дилары — Евгения простр исчезла из её жизни. Нашла себе любовника, он — автор неизвестной для неё группировки. Увидев, какая Евгения счастливая и окрылённая, Диля приняла решение для себя смолчать и не рассказывать правду отцу, который уже около недели не появлялся дома и находился в долговременном запое.

Убедившись, что дома никого нет, она прошла в коридор, набрала нужные цифры и стояла в ожидании. Когда послышался голос, Дилара сдала всех, без какой-либо жалости, в некоторых моментах даже слишком преувеличивая. Она сдала Вахита, Универсам, Домбыт. Говорила тихо, чтобы её голос едва можно было расслышать. Но сам голос был дрожащим, в нём слышались отголоски боли, сжирающие её сердце. Сейчас, в эту секунду, ей нельзя было не поверить. Нельзя было посчитать её звонок ложным вызовом. Дилара решила скрываться за маской анонимности, чтобы никто не понял, что она — позор семьи, как когда-то выразилась мать. Но на самом деле она — разбитая маленькая девочка, которая повзрослела слишком рано, с ней случилось то, чего не должно было случаться. Дилара — жертва, которой обязаны помочь, и её вины здесь нет.

Когда диалог заканчивается, она не выдыхает, но осознаёт, что с Вахитом игра окончена, и Дилара в этой игре — победитель. Но она бы отдала всё, чтобы ей не пришлось играть. Месть не принесла никакого удовольствия; она знала, что он точно сядет, но какой был в этом смысл, если она уже потеряла всё? Казалось бы, через пару дней — Новый год, который они с Лией хотели праздновать вместе, — но в один момент изменилось абсолютно всё, и остаётся лишь смириться.

***

Вахит сидел в отделении милиции. Напротив него сидел Ильдар, который собрался мстить. Он отомстит за всех: за дочь, за беззащитных людей, которые живут в постоянном страхе из-за бездушных группировщиков. Его взгляд был пропитан жгучей ненавистью и злостью к Зиме. Он кричал, оправдывался, сдавал всех подряд, чтобы помочь Ильдару в дальнейшем. Но это уже не имело значения. Для него всё кончено. Он сядет — это точно. И никто его уже не спасёт, даже связи, которыми он угрожал.

Спустя минут двадцать бесполезных оправданий Ильдар стал замечать в его поведении что-то слишком странное.
Вахит ёрзает на стуле, будто ищет себе место и пытается вырваться, сцепляет и расцепляет пальцы; наручники громко звенят, а кожа под ними уже была влажная. Он дёргает плечами, капля пота скатывается по виску, руки начинают предательски дрожать.

— Ты чё, весь трясёшься? Холодно? — Ильдар прищурился, не отрывая взгляда.

— Жарко здесь, — зло усмехается парень, проводя языком по пересохшим губам.

— Странно, — спокойно проговорил Ильдар, — остальные  не жалуются.

— Остальным просто всё равно, — огрызается Вахит.

— Ну-ну, я понять всё-таки не могу: ты чего весь трясёшься-то, раз тебе не холодно? — Ильдар наклоняется ближе, вглядываясь в его лицо. — Болен что ли?
Зрачки парня были расширены, руки тряслись, губы сухие, побелевшие. Ильдар не глупый — он понял всё сразу.

— Нормально всё, — сквозь зубы процедил Зима.

— Нормально, — повторяет мужчина. — Давно без дозы?

— Ты чё за хуйню несёшь? — Вахит поднимает голову, смотрит на Ильдара пугливым взглядом и понимает, что сейчас, в эту минуту, он понял всё. Даже больше, чем нужно.

— Я вопрос тебе задал, — Ильдар нависает над ним, сжимая край стола. — Отвечай.

— Восемь часов, — признается Вахит. Голос звучит хрипло.

— Смотри, либо мы сейчас продолжаем тянуть время — и тебе станет ещё хуже, либо ты рассказываешь, кто по городу наркоту толкает, и, может быть, не по полной пойдёшь, — Вахит ведётся на его манипуляции. Сглатывает слюну и сдаёт главу семейства Айдаровых.

— Дамир Айдаров. По кличке Змей. Он сам по себе вроде, просто с Домбытом в хороших отношениях. Гад он тот ещё. Вы бы лучше его взяли, а не меня. Я ничё плохого никому не сделал. Ну пожалей ты меня, — умоляет Зима.

— Рот свой закрой! — резко повышает голос Ильдар.

Дамир — человек, с которым они провели всё детство вместе. Потом их пути разошлись, но в трудные моменты они всегда тянулись друг к другу. Ильдар не раз жаловался ему на работу, на группировки, на наркоманов, просил помощи, зная, какими связями тот обладал. Дамир всегда находил отговорки — и именно поэтому подозрений не вызывал. Он ему верил. — Точка. Где?

— Я и так уже многое рассказал... — замялся парень.

— Тогда новогоднего подарочка тебе не будет, — пожимает плечами Ильдар. — Переломаешься здесь — и всё.

— Кафе «Снежинка», — через силу вымолвил Вахит, ещё не осознавая, что для него это конец.

Никто не собирался его отпускать. Это был лишь обман, на который он повёлся, как глупый мальчишка. Когда в сырое отделение, где пахло плесенью, зашёл дежурный, заставив его подняться со стула, Вахит понял, что всё куда серьёзнее.

— Что с ним делать, Ильдар Юнусович?

— В камеру его. Оформляйте. Потом по делам выезжаем. У меня информация достоверная появилась.

— Понял, — кивает дежурный.

— За какую камеру? — в недоумении переспрашивает Зима, начиная вырываться.

— Не рыпайся, — буркнул милиционер, толкая его за решётку.

***

Под ногами хрустел снег. Снежинки, что ложились на волосы и ресницы, напоминали о предстоящем Новом году, который наступит совсем скоро. Этот Новый год они впервые встретят вместе. Турбо еще не решил, как будет отпрашивать её у столь строгих родителей, зато успел принять твердое решение: он хочет быть с ней в этот волшебный праздник.

Пока они шли, проблемы словно исчезали. Они играли в снежки, целовались на виду у прохожих, абсолютно не смущаясь. Напротив, Лия хихикала, когда бабушки проходили, ворча себе что-то под нос, а когда мимо неё прошли одноклассницы, любопытно поглядывая на пару, которая держалась за ручку, темноволосая девушка поднялась на носочки, оставляя лёгкий поцелуй на губах Туркина, улыбаясь и хитро глядя в сторону завистливых девчонок.

Казань была украшена гирляндами, двери магазинов — старыми игрушками, что придавало большей новогодней атмосферы. Лие уже не терпелось скорее прийти домой, достать игрушки с антресоли и счастливо приняться украшать свою комнату. Хотелось разделить этот атмосферный момент с Валерой. Просто хотелось быть рядом с ним, чтобы он, если что, помог повесить гирлянду там, где она не достает, а не доставать тяжелую лестницу с кладовой. Поэтому Лия, надеясь, что родителей не будет дома, шла, предвкушая день, проведённый вместе с любимым.

— А ты прям сразу на сборы пойдёшь или у тебя другие планы? — вдруг поинтересовалась Лия.

— Сразу, Принцесса. А что такое?
— Хотела, чтобы ты поднялся ко мне, украсили бы мою комнату и... — Лия замялась, вспоминая, что нужно доложить Валере о том, что Вахит этой ночью находился у них дома. — Я бы хотела тебе кое-что рассказать про моего отца. Вчера твой друг, который приставал ко мне на дискотеках... понял, про кого я?

— Понял, — кивает и пристально смотрит Лие в глаза, прищурившись. — Дальше что было? Он тебе сделал что-то?

— Нет, — машет головой, опускает глаза вниз, неуверенно топчит снег ботинком. — Он был у нас дома. Папа поэтому меня и выгнал. Они что-то решали.

— Пиздец, — выдохнул Турбо. — Ладно, я быстро на сборы, решим с пацанами, что с этим Домбытом делать, и я сразу к тебе. Хочешь, в кино свожу тебя? Или можем посидеть у тебя, ты мне всё подробно расскажешь, чтобы я знал, что к чему.

— Хорошо, — отвечает Лия. — Валер, только будь аккуратен, хорошо? — останавливается возле него, нервно теребя подол куртки.

— Нормально всё будет, — Турбо закидывает руку ей на плечо, притягивает к себе и обнимает. — Главное, не волнуйся.

— Не буду, — улыбается она.

— Ну вот и договорились. Быстро всё разрулим с пацанами, и я приду. Потом ещё обсудим, где будем праздновать Новый год.

— Я бы хотела с тобой, — признаётся Лия. — Только вот родители будут против.

— Значит, вместе будем. Я решу всё, у папы твоего отпрошу тебя, — Турбо счастливо улыбается, запрокидывает голову и заглядывает в небо. Снег падает прямо на его лицо, и он находит в этом моменте столько счастья, что ему кажется, что именно в эту секунду он — самый счастливый человек на свете, и наивно надеется, что это счастье продлится долго, до самой старости.

Когда они дошли до её подъезда, Лия остановилась и оставила нежный поцелуй на губах Валеры, однако, не получив отдачи, резко отстранилась и повернула взгляд в сторону подъезда, куда был направлен взгляд парня. Они оба напряглись, увидев отца Лии в наручниках.

— Валер, — тревожно зовёт его Лия, хватая за руку. — Там, кажется, мой папа... Ты видишь его? Это он?

— Дай руку, — Турбо поворачивается к ней лицом, заглядывает в глаза, бережно подносит её руки к своему лицу, согревая их дыханием, словно пытаясь успокоить этим нежным жестом. — Сейчас проходишь мимо, забегаешь в квартиру, закрываешься на ключ, поняла? Никуда не выходишь. Мать дома твоя?

— Я не знаю... — хрипло отвечает она, чувствуя, как слёзы собираются на глазах. — Валер, мне страшно.

— Всё будет хорошо, слышишь? Щас я пойду узнаю, что случилось, и сразу к тебе приду. Сборы перенесу, пацаны подождут, — Валер крепко обнимает девушку, напоследок вдыхая её запах. — Беги.

Лия слушается. Она нехотя отрывается от него, ловко забегает в подъезд — вроде получилось сделать всё незаметно. Бежит по ступенькам, останавливается на третьем этаже, достаёт из кармана куртки ключи, открывает дверь и, проникнув в квартиру, прижимается к стене, медленно скатываясь на пол. Оглядывает квартиру и понимает, что здесь творился хаос.

Все, абсолютно все вещи раскиданы по разным уголкам квартиры, шкафы открыты, даже ящик, где хранилось нижнее бельё, был распотрошен. Лия почувствовала себя мерзко и унизительно. Капаться в бельё — это самая настоящая грязь.

Матери дома не было, что неудивительно: в последнее время она часто где-то пропадает до самой ночи. Лия закрывает шторы, берёт книгу в руки, чтобы отвлечься, и ложится на кровать, выдыхая. Покой не наступает, но она верит, что Валера всё разузнает и сразу же придёт к ней. Он ведь не сможет её бросить в такой трудный момент. Она искренне в это верит.

***

Турбо в это время стоял на том же месте. Попытки подслушать разговор оказались провальными, поэтому он решился на свой страх и риск подойти ближе, надеясь, что его не заметят и не привяжут. Но Ильдар, заприметив его цепким взглядом, уже через несколько считанных секунд оказался за его спиной. Он резко, без всякой суеты, вывернул ему руки, прижимая к себе.

— Гражданин Туркин, — шёпотом говорит Ильдар, почти на ухо, чтобы никто их не увидел и ни в коем случае не услышал. — Вот это встреча. Я тебя как раз завтра искать собрался.

Парень дёргается от неожиданности, но хватка Ильдара оказывается слишком крепкой. Он остаётся мирно стоять на месте, с гулко бьющимся сердцем.

— Что вам от меня надо, блять? — рычит кудрявый. — Я ничего не сделал.

— Ты внимания лишнего не привлекай, — спокойно проговорил Ильдар. — А то в участок придётся проехать, и тогда я уже ничем не помогу. Будешь вместе с дружком своим сидеть, который порошком балуется и девчонок портит.
Валера криво усмехается, думая, что слова мужчины — это способ запугать Туркина, но увы. Его слова — горькая правда.

— У меня пацаны ровные, таким не занимаются, — чётко произнёс он.

— Ровные, — кивнул Ильдар. — И старший твой, наверное, сам таких ровных воспитал. Он же людей не режет, а Зима твой... Зима же, да? Девочек беспомощных не трогает, а звонят они ночью в слезах и сдают его — просто так, наверное. Шёпотом говорят, чтобы голос никто не разузнал. И товар по городу этомв, — кивает в сторону отца Лии, которого всё ещё пытались затолкать в машину, — не помогал развозить. А так да, ровные пацаны, что с них взять.

Сердце Валеры от услышанного забилось сильнее, внутри начала зарождаться тревога, но он не подавал виду, что слова мужчины заставили его напрячься.

Милицию он никогда всерьёз не воспринимал — лишь презирал.
Они для него были продажными и гнилыми людьми без чести.
Девчонку жалко. Он до сих пор не может осознать, что сотворил с ней этот Вахит. Думает, что она сама спровоцировала, а теперь слёзы льёт, что он поигрался и бросил, вот и мстит. Но если бы с его Лией поступили так...

Эта мысль в один момент перевернула все его понятия. Возможно, её подружка и не виновата в этом вовсе, а это Зима просто сдержаться не смог. От этого появилось ещё большее отвращение к бывшему другу, которого он считал названым братом.

Резко стало стыдно за то, что он попросил Варю на той дискотеке пустить про неё слух. Но он сделал это ради пацанов, чтобы никто не узнал, что в их кругу «вафлёрша» плясала. Надо рассказать всё Лие — пусть она разочаруется в нём, но он должен.

— И чего молчишь? Ушам своим не веришь, наверное, да? — грубо спрашивает Ильдар.

— Я информацию перевариваю, — огрызается парень. — Кто человека убил? — глухо спрашивает Турбо. — Кощей?

— Кощей, — подтвердил он. — Хочешь, чтобы на него дело завели? Или, может, желание имеется помочь тому, кто тебя в люди вывел?

— Ты мне что предлагаешь сейчас? Вину на себя взять? — рявкнул Валера.

Ильдар зло усмехнулся. Ему казалось, что Валера нагло врёт, что он понимает, к чему клонит мужчина, поэтому он принял тактику говорить спокойно, прямо в лоб.

— Я тебе предлагаю в семью вернуться, — начинает Ильдар тихим голосом. — К дочери моей. К Соне.

От услышанного Валера замирает. Соня говорила, что у неё нет родителей, что она сирота, что они погибли в автокатастрофе, и сейчас слова Ильдара похожи на пьяный бред.

— Вы сейчас издеваетесь? — Турбо удаётся вырваться из его хватки и подойти ближе, глядя прямо в глаза. — Ваша дочка похоронила вас, получается, да?

— Это наши дела, в которые ты лезть не должен, понял? — Ильдар закуривает и выдыхает дым ему прямо в лицо. Этот жест вызвал у Турбо гнев, но он сдержал себя, понимая, что вспыльчивость в данной ситуации не приведёт ни к чему хорошему. — Твоя задача сейчас — выбрать: возвращаешься ли ты в семью, принимаешь ли ребёнка. Ну а если нет, то Кощей твой сядет. А сядет он за убийство — думаю, сам понимаешь, что надолго. Ой как надолго. А за ним и остальные твои пацаны. Я это так просто не оставлю. Выбирай, Валера.

— Пусть к восьми ко мне домой подъедет. Адрес знает. Кощея и пацанов моих не трогать.

— Правильный выбор, — Ильдар кивает, уголки его губ хитро приподнимаются. — Тогда до встречи, Туркин.

— Стойте, — останавливает его Валера. — А за что мужчину этого задержали?

— Информация секретная, — мужчина был немногословен. — Тебе зачем вообще?

— Интересно, — пожимает плечами Валера.

— Ладно, ты ж зять мой будущий, — Ильдар слегка наклоняется и рассказывает шёпотом, за что задержали Дамира. — Дочку этого мужчины больше всех жалко в этой ситуации. Мать у неё не ангел, конечно...

— Вы мне не слишком много
рассказали? — вырывается у него.

— Пошёл вон, — прорычал Ильдар.

Парень, усмехнувшись, разворачивается и уходит. Он не заходит к Лие, потому что не может — знает, что сейчас Ильдар следит за каждым его шагом.

Сейчас Валера, можно сказать, подписал себе смертный приговор. Он оказался в плену страха, опасаясь подставить своих. Он не мог поступить по-другому. Кощей заменил ему отца, а пацаны стали второй семьёй, и подставить их он не мог. Он чувствует вину перед Лией за то, что придётся разбить ей сердце. Он обязательно поговорит с ней, обязательно вернётся к ней — но не будет ли слишком поздно?

«Лучше поздно, чем никогда».

***

Соня проснулась под вечер. Под глазами образовались впалые синяки, счастье, которое она испытывала вчера, как рукой сняло. Внутри начала зарождаться тревога, обволакивающая её с ног до головы. К горлу поступила тошнота, которую Соня сдерживала. Слёзы горько полились из глаз. Такая смена настроения была ей несвойственна.

Она, в принципе, плачет редко: ведь всю жизнь всё идёт по её правилам, и нет повода для слёз, а незначительные проблемы вовсе не имеют для неё никакого значения. Но сейчас, в один момент, резко стало слишком больно, и эту боль больше невозможно было сдерживать. Больно за своего ребёнка, которого бросил собственный отец; больно за себя; мерзко и оттого, что она отдавала своё тело, свою невинность тому, кому не хотелось, тому, кому нужно было от неё лишь тело.

Тихо шмыгнув носом, она вытерла слёзы тыльной стороной руки и побрела в ванну. Дверь со скрипом открылась. Войдя внутрь, она сразу же взглянула в зеркало и ужаснулась. В её глазах не было уверенности — лишь пустота и усталость, лицо опухшее, русые волосы средней длины были спутаны колтунами. Она окончательно потеряла себя.

Пройдя на кухню, она взяла пачку сигарет, лежавшую на столе, подошла к окну и ловко достала спичку из коробка. Щелкнув в первый раз, она резко потухла; попробовав зажечь её ещё раз, ничего не вышло. Пришлось доставать новую, закатив глаза.

— Спичку дважды не зажжёшь, — сорвалось с её рта, и она усмехнулась, закуривая. — Иронично, — глухо сказала Соня, туша сигарету о пепельницу.

После она подошла к шкафу, достала из верхнего шкафчика бутылку вина, которую заприметила для себя ещё пару дней назад, и бокал. Соня возвращается в ванну, набирает горячую воду, стягивает с себя пижаму и нижнее бельё, оглядывает своё тело и понимает, что она явно лучше той самой, с которой сейчас ходит её Валера. Да, та симпатичная, бесспорно, но Соня знает, как подать себя. Она помнит, как Турбо хотел её, помнит все слова, которые он шептал ей на ушко во время близости. От воспоминаний настроение улучшается. Скоро всё встанет на свои места.
Погрузившись в воду, её тело начинает расслабляться, а сделав глоток вина, проблем словно не бывало. Осталось лишь опустошение и жгучая ненависть к Лие — к девушке, которую она видела лишь раз.

Ревность — штука страшная.

Громкий стук в дверь прерывает её идиллию. Она быстро вылазит из ванны, накидывает наспех халат на мокрое, обнажённое тело и открывает дверь. За дверью стоит отец; судя по его выражению лица, он явно не в духе.

— Что-то случилось? — интересуется она.

— День тяжёлый выдался. Домбыт за решёткой теперь. Зима, ну тот, который девочку изнасиловал, тоже получил по заслугам. Устал очень.

— Отдохни, раз устал, — Соня слабо улыбается. — А с Валерой что? Вы уже разговаривали?

— И с Валерой твоим уже успел поговорить... — вздыхает Ильдар. — Он тебе встречу назначил сегодня в 20:00 у него дома. Сходи обязательно.

— Конечно, я схожу, — кивает Соня. — Сейчас только в порядок себя приведу.

Соня спешит собираться: густо прокрашивает каждую ресничку, мажет лицо самым дешевым тональным кремом, думая, что выглядит привлекательно. Напяливает на себя колготки и юбку средней длины — в ней точно будет холодно, но это сейчас не волнует русую. Сейчас главное — привлечь его внимание.

Волосы естественно до конца ещё не высохли, но времени ждать нет. Сушить их тоже нет возможности, поэтому она просто расчесывает пряди пальцами, накидывает на себя куртку, быстро обувается и выбегает на улицу, предвкушая долгожданную встречу.

Она бежала по знакомым улицам, один раз даже умудрилась споткнуться об камень на дороге, но смогла сохранить равновесие и не упасть. Дойдя до знакомого дома, она остановилась, ища глазами его окно, которое виднелось на втором этаже. Быстро поднявшись по лестнице, Соня остановилась у заветной двери, собралась духом и громко, чтобы Валера наверняка услышал, постучала.

Валера и вправду услышал, и, поняв, что это она, нехотя поднялся с дивана и также нехотя впустил Соню в квартиру. Она выглядела нелепо, вызывая у парня отвращение.

— Валера... — её сердце кольнуло, увидев его. Казалось, что ничего не изменилось, но он выглядел совсем иначе. Чужим. Холодным. Будто никогда не принадлежал ей. Руки девушки потянулись к нему, ожидая тех самых тёплых объятий, но он тут же оттолкнул её. — Милый, ты чего...

— Чё ты за хуйню отцу своему наплела, а, мразь? — рычит Турбо. — Ребёнок от кого?

— От тебя, Валер, — нервно улыбается, скользя взглядом по знакомой квартире.

— Да кому ты пиздишь? Я одного понять не могу: ты нахуя всё это затеяла?

— Ты хочешь сказать, что я в этом виновата? — наигранно удивляется Соня. — Тебе напомнить, как дети появляются? Если ты не готов брать такую ответственность, то это уже не моя вина. Я не вывезу одна растить ребёнка, которому нужно одежду покупать, воспитывать.

— Мы расстались полгода назад, — напоминает Валера. — Это не мой ребёнок.

— Мне напомнить тебе ту ночь после дискотеки, что была два месяца назад? — Турбо поднимает бровь, совершенно не понимая, о чём идёт речь. — Не делай вид, будто забыл, — Соня дерзко усмехается.

— Сонечка, — скалится Турбо, глядя на девушку. — Я не в хлам был, чтобы ты мне сейчас мозги пыталась промыть и наебать. Я всё прекрасно помню — у нас ничего не было. Поэтому цирк этот прекрати. — Турбо кривится, отходит от неё, заходя в комнату, а она естественно бежит следом, присаживаясь на кровать, на которой ещё сегодня утром спала Лия. Турбо не присаживается рядом с ней — брезгует. Он остаётся стоять. — Ты лучше ответь: от кого ребёнок? Я всё равно от тебя уже не убегу никуда. Выбора у меня нет.

— Валер, это правда твой ребёнок... — вновь начинает доказывать Соня, чуть ли не плача, но Турбо не верит.

Он помнит, как она тащила его домой после дискотеки, когда он впервые увидел Лию; помнит, как она помогла ему раздеться, лечь на кровать; помнит, как столкнул её на пол, когда она прилегла рядом. Интима точно не было — все её слова — это полная ложь.

Турбо молчит, обдумывая всю ситуацию. Он не знает, что делать, не знает, как помочь Лие, не знает, как уйти от Сони, не знает, как будет объясняться перед той, кого любит больше жизни. Ему остаётся лишь надеяться на то, что она поймёт его, они переживут этот гадкий период вместе и всё встанет на свои места.

— Ты её сильно любишь? — вдруг глухо спрашивает Соня, решая прервать затянувшуюся тишину. Она боялась услышать положительный ответ, но его слова ранили в разы сильнее, чем просто «да».

— Очень сильно, — уверенно говорит Валера, прикрывая глаза и вспоминая сегодняшнюю прогулку с Лией по пути к ней домой, вспоминая их тот самый первый поцелуй, её длинные волосы, её сладкий запах.

— Бред, — истерично смеётся Соня. — Ты не мог так быстро забыть меня. Не мог же, да?

— Я никогда не любил тебя, — признаётся парень. — Ты была просто игрушкой, чтобы пустоту заглушить. А че я один в квартире? Отец спился, мать на тот свет ушла. С тобой просто развлекался, чтобы на душе не так хуёво было. А вот Лия... Она спасла меня от этого одиночества. Я бы уже спился как отец, если бы не она.

— А ты философом давно стал, Туркин? — Соня встаёт и подходит ближе к нему, почти впритык. В нос ударяет его родной, желанный запах, и она понимает, насколько сильно скучала. — Эта девчонка тебя на три года младше, ей всего шестнадцать! Что ты в ней нашёл? Чем она лучше меня? Чем?! — истерично кричит девушка. — И зачем тогда это всё, если тебе нужна она?

— А это уже у тебя спросить надо. Вот нахуй тебе это? Для чего? — Турбо поворачивает голову, встречаясь с её жалким, заплаканным взглядом.

Соня окончательно путается в своих действиях. И вправду, для чего всё это? Она не находит ответа на этот вопрос, но спустя пару минут молчания решается ответить.

— Так будет лучше для нас обоих. Вырастем сыночка или доченьку, а про эту ты уже через несколько недель забудешь, — Соня говорит это, будто пытаясь успокоить саму себя. Однако не выходит. В голове много страшных мыслей, но самая страшная из них — прожить жизнь с мужчиной, который не будет тебя любить. Но она свято верит, что Туркин сможет измениться. Сможет полюбить.

Валера не выдерживает: нахлынувший гнев берёт верх, и он больше не может держать себя в руках. Его ладонь с размаху обрушивается на Соню звонкой пощёчиной. На её щеке остаётся красный отпечаток, а на глазах выступают слёзы, которые она изо всех сил пыталась сдержать.

— Мне мерзко от тебя, — фраза с его рта сорвалась, как повторный удар, только уже не по лицу, а в самое сердце. — Не надейся даже, что у нас с тобой снова что-то выйдет. Я к тебе даже не притронусь. Я с тобой не по своей воле. Мне не надо, чтобы твой папаша Кощея посадил. Я не могу с ним так поступить.
___________________________________________

Буду рада вашим звёздочкам и комментариям!

мой тгк: liliixss