Моё спасение || Турбо

Следующая глава выйдет на 25–30 звёздочек. Просмотры есть, а звёзд очень мало, мотивация писать падает. Вам не сложно — мне приятно. Думаю, меня тоже можно понять.

Советую читать первую половину главы под песню «Молчи и обнимай меня крепче». В моём тгк «Записки Лили»(ссылка в профиле) есть загруженный трек. Приятного чтения🤍
___________________________________

— Ты серьёзно? — голос Лии звучал глухо, в нём можно было услышать отголоски обиды и разочарования. Ей в спину словно воткнули нож и обмазали в собственной крови. Дилара ведь видела, что он ей нравится, а сейчас поступает настолько подло.

— Да, Лия, серьёзно, — кивает Дилара, вытирая слёзы. — Я не смогу дружить с тобой, пока ты будешь поддерживать с ним связь, зная то, что он... — недобро поглядывает на Туркина и всхлипывает. — Может настроить тебя против меня. Может выдумать что-то мерзкое, а ты поверишь.

— Разве когда-то было такое? Я ведь всегда была на твоей стороне.

— Ты слишком наивна, Лия, — горько усмехается Дилара. — Он поиграется и бросит тебя, а ты потом прибежишь ко мне вся в слезах. Только меня уже не будет. Дилара повторяет слова Сони точь-в-точь, только добавляя шантаж и манипуляции, заставляя Лию занервничать и передумать. Но Лия оказывается умнее. Она не верит ни единому её слову. Она уверена в Валере намного больше, чем в Диларе, и сейчас её слова не имеют никакого значения, пока за её спиной молча стоит он, ожидая и совершенно не давя на неё.

— Я никогда не выберу того, кто ставит меня перед выбором, — проговорила Лия и потянула Туркина за рукав кофты, уводя за собой. Слёзы хотят выйти наружу, но Лия сдерживает себя, понимая, что из-за такого человека, как Дилара, плакать нельзя. Но ведь её тоже можно понять, разве нет? Психика Дили явно испортилась после изнасилования, и она стала совсем другой... Знала бы Лия, что с ней произошло, в жизни бы не выбрала Туркина. Но Лия не знает. И даже не догадывается. Поэтому сейчас она с ним, а не с ней. Это был исключительно её выбор, возможно из-за которого она будет долгое время жалеть либо даже не вспомнит подругу.

Они останавливаются в тёмном переулке, где когда-то впервые шли вместе и встретили чёрного кота. Лия тогда испугалась — и, похоже, не зря.

Может быть, он был предупреждением о том, что её судьба — быть несчастной и отчаянно надеяться на то, что кто-то сможет вытащить её из этой ямы и спасти? Но рядом с Валерой она чувствует себя по-настоящему счастливой. Тогда, может быть, он — её счастье и спасение?

Валера нарушает затянувшуюся тишину: —Сейчас ответишь честно? — спрашивает он, и Лия кивает, предвкушая вопрос. Она догадывается, о чём пойдёт речь. — Почему ты выбрала меня?

— Потому что... — Лия неловко заправляет прядь за ухо, думая, что ответить. Она хочет соврать и сказать, что выбрала не его, а просто выбор Дилары показался ей эгоистичным, но отвечает правдиво: — Я хочу, чтобы ты был рядом.

Турбо не может сдержать улыбку. Он понимает, что ситуация неприятна, но сейчас забывает обо всём на свете.

— Иди сюда, Принцесса, — шепчет, слегка улыбаясь, и притягивает Лию к себе, утыкаясь носом ей в макушку, вдыхая уже родной запах ванили. — Пахнешь вкусно, — Лия пускает смешок и тает в его объятиях, наслаждаясь моментом, совершенно позабыв про Дилару и её выходку.

Ей, безусловно, обидно, и эту ситуацию она будет прокручивать в голове перед сном ещё очень много раз. Но сейчас Лия позволяет себе забыться в своих чувствах. Она чувствует, как по сердцу расплывается тепло, и все плохие мысли отходят на второй план, словно их и не бывало.

В этот момент существуют только они, а прохожие, которые оборачиваются и с презрением таращатся на пару, вовсе не волнуют ни Валеру, ни, на удивление, саму Лию тоже. Ей как будто впервые всё равно, что о ней подумают окружающие, и именно сейчас, в эту драгоценную секунду, она чувствует себя по-настоящему свободно.

Лия вспоминает про родителей, про обещанный разговор с отцом, и вынуждена прервать такой момент. Она знает, что если не появится дома к десяти, то будет хуже.

— Валер, меня родители ждут, — спустя пару минут молчания говорит Лия, и Турбо нехотя отрывается, берёт её за руку, и они направляются в сторону её дома. Они шли молча, и именно в этот момент Лия поняла, что с Валерой даже молчать комфортно.

Когда они дошли до подъезда девушки, с неба начали падать снежинки — лёгкие, хрупкие. Они ложились на ресницы, щёки, и это вызвало слишком искренние эмоции у Лии.

— Снег пошёл! — радостно воскликнула она, поднимая взгляд вверх. — Красиво, правда? — поворачивает голову и смотрит на Валеру, ожидая хоть какой-то реакции. Но на его лице виднеется лишь лёгкая улыбка. Ему, наверное, всё равно. Снег и снег — что с того? Лия вновь чувствует себя неловко.

— Красиво, но ты красивее, — подмигивает он.
Лия краснеет, рассматривая его лицо и подмечает для себя, что он тоже очень красивый. Намного красивее, чем эта волшебная погода.

«Красивым кажется всё, на что смотришь с любовью».

— Спасибо, — тихо шепчет она, отводя взгляд.
Но вдруг Валера приближается, касается пальцами её подбородка и вынуждает посмотреть прямо ему в глаза. Он находится слишком близко. В нос ударяет запах табака, вперемешку с чем-то древесным и неуловимо родным.

Лия не может сдержать неожиданный прилив нежности. Она встаёт на носочки и быстро, едва касаясь своими губами, целует его в щёку и бросает на прощание короткое «До встречи», прежде чем забежать в подъезд.

Валера продолжает стоять у её подъезда, осознавая происходящее. Дурацкая влюблённая улыбка на его лице становится шире, а щека приятно горит от её губ. И сейчас Турбо понял, что любит. Любит слишком искренне — и это пугает. Прошлый опыт в отношениях был у него ужасный, и он не может брать на себя такую ответственность. Лия сломана, и она искренне ищет спасение в нём. Только вот не понимает, что он может сделать только хуже. Он может сломать её полностью, а не спасти.

Валера осознаёт это, но не принимает. Ему хочется быть с ней, а значит, он будет с ней, несмотря на все трудности. Лия — именно та, которую хочется любить не за что-то, а просто за то, что она есть. Такая маленькая, тихая и совсем хрупкая, но со своим характером, который Турбо вычислил ещё с первой их встречи. Сейчас, идя по заснеженной Казани, его не волнует ничего. Все мысли Валеры были заняты Лией. Он искренне хотел вновь повторить этот момент. Но всему хорошему всегда приходит конец.

— Турбо! — громкий знакомый голос Марата заставляет его остановиться. Он оборачивается и хмуро смотрит на него. Взгляд Марата бегает из стороны в сторону. Валера понимает: происходит что-то плохое.

— Чё случилось?

— Там Кощей злой, орёт на всех, тебя ищет. Сказал мне тебя найти и в качалку притащить. — тараторит Марат, пытаясь отдышаться.

— Ну пошли, посмотрим, чё он мне предъявить хочет, — хмыкает Турбо и, не дожидаясь Марата, направляется в сторону качалки. Сейчас, идя по заснеженной Казани, его не волнует ничего. Все мысли Валеры заняты только его Лией, и он искренне хотел вновь повторить этот момент.

Пацаны были правы — он меняется. Но, может, он меняется в лучшую сторону и наконец выберет любить, а не прогибаться под понятия и выбирать пацанов вместо того, за кого готов жизнь отдать лишь бы она была счастлива?

— А ты чё у её подъезда делал? Я вас видел, — спросил Марат, догоняя Валеру.

— До дома провожал, — усмехается тот.

— Турбо, она мне нравится, — решается признаться Марат, уткнувшись взглядом в пол, лишь бы не встретиться глазами с супером. — Вокруг столько девчонок, найди другую, а Лию мне оставь. Я же не слепой, вижу, что ты на неё глаз положил.

— Маратка, — Турбо разворачивается и резко хватает его за плечи, слегка встряхивая, словно возвращая в реальность. — Ты не прихуел?

— Да я ж ничё не сделал. Предупреждаю просто... — младший замялся, но свою позицию продолжал отстаивать слишком дерзко. И, кажется, это было зря. Турбо и так был на грани, но даже его рука, которая до боли сжимала плечо Марата, никак не повлияла на него. Он продолжил: — Она всё равно со мной будет. Просто вопрос времени, когда это случится. У нас родители всё за нас сделают. Тут без вариантов.

— Ничё не сделал? — Турбо криво усмехается. — Ты на девушку старшего глаз положил, отбить её пытаешься, предъявы мне кидаешь... А так да, ничё не сделал. Интересно выходит.

— Не начинай, — отмахнулся Марат. — Она ж не ходит под тобой, чё ты так завёлся? Или у вас уже было? М?

— Сукин сын, — прошипел Туркин и, не сдержавшись, ударил Марата. Удар пришёлся чётко в лицо, заставив того отшатнуться. — Тебя е*ет, с кем я сплю?! — Туркин резко схватил его за воротник синей куртки, сжимая. — Отвечай, когда с тобой старший разговаривает.

— Нет... — растерянно сказал Марат, вытирая кровь с носа. — Мне вообще дела нет.

— Тогда хули ты лезешь, а, Маратка? Сейчас ты молча идёшь, и чтобы подобная хйня с твоего рта даже не вырывалась в её сторону, понял?

— Понял, — Марат покорно кивает, и они продолжают свой путь к качалке. Тишина между ними была давящей, недосказанность продолжала висеть в воздухе.

Спустя несколько минут они доходят до нужного места. Марат и Турбо заходят в качалку. Кощей молча оглядывает супера и, не сказав ни слова, бьёт. Бьёт сильно, будто этот удар — за какую-то ошибку.

— Чё я сделал? — недовольно начинает Турбо, зло посматривая на старшего. Тот пьяный, еле стоит, слегка шатаясь. Точно что-то случилось.

— У нас Вова умер, а вы... — Кощей осматривает Универсамовских и с психу кидает в скорлупу железную банку из-под пива. — Вы на дискач пошли, танцуете, с девчонками медляк танцуете, а у нас Вова умер.

— Как это умер? Ты чё несёшь? — Марат истерично усмехается, пытаясь осмыслить слова старшего, но услышанное принимать не хочется. Вова ведь не мог умереть...

— Нет больше Вовки, — дрожащим голосом произнёс Кощей.

После этих слов все парни переглянулись между собой. Никто не решался заговорить первым. Несколько человек стояли, уставившись глазами в пол, чтобы никто не заметил стекающих слёз с их мужских глаз. Другие зашагали из угла в угол, словно ища ответ на волнующий всех вопрос: «Что будет дальше?»

Есть ли смысл мстить? Кажется, все в этом помещении понимали: без Адидаса они — никто. Что даст эта месть? Она может сделать только хуже. Универсам может распасться навсегда, и тогда конец точно будет плохим. Кощей уже давно потерял свой авторитет. Про него ходит куча разных слухов — как правдивых, так и выдуманных.

— Как решать будем? — подал голос Валера.

— Мстить надо. Но сейчас домой идите. Завтра всё решим.

Универсамовские без лишних вопросов покинули помещение. Каждый шёл, сдерживая свои эмоции. Слёзы — это слабость, а показывать свою слабость кому-либо нельзя. Можно ведь прийти и пореветь дома один на один с собой, а не перед пацанами.

Турбо, на удивление, подошёл к Марату, закинул ему руку на плечо — жест вроде обычный, но Марат почувствовал поддержку, которую на данный момент мог дать один лишь Валера. Казалось бы, несколько минут назад они чуть ли не дрались из-за девчонки, а сейчас Турбо старательно поддерживает скорлупу.

— Родители дома? — спросил Валера, зная, что Суворовы часто уезжают в командировку. А оставлять младшего в таком состоянии одного совсем не хотелось.

Марат не сказал ни слова, лишь отрицательно покачал головой и молча направился в сторону дома, а Турбо пошёл за ним. Какие бы отношения между ними ни были, он просто не мог оставить его одного в такой момент. Турбо было не менее больно осознавать, что Вовы больше и нет и он даже представить не мог как же больно Марату прощаться с родным братом.

***

Дилара бежит домой, не глядя под ноги. В лицо летит метель, а руки дрожат от страха. С этого дня у неё не будет спокойной жизни, и она понимает это, даже не надеясь на то, что все забудут и завтра будет лучше.

Лучше уже не будет — только хуже.

Обида обволакивает сердце горечью. Её обижает то, что Лия выбрала не её, а парня, с которым даже не встречается, а Андрей даже не выбежал за ней — от этого на душе становится ещё паршивее. Она заходит домой, громко хлопая дверью; родителей всё ещё нет, и она не удивляется этому. Уже привыкла. То на работе, то выпивают в гостях — и так абсолютно каждый день. А вот Лию любят, её принимают, ценят. Непонятно, откуда появляется зависть, и она злится на бывшую подругу. Злится на то, что ей повезло.

Но это вовсе не так. Лию не любят, не ценят, не принимают. Мать вечно твердит о том, что ей нужно похудеть, отец постоянно давит на неё за то, что та учится на одни тройки, пока дочь его знакомого заканчивает школу с золотой медалью, и изо дня в день она выслушивает о том, какая же она плохая дочь и что, может быть, лучше было бы, чтобы Лия вовсе не рождалась. Но об этом никто не знает. Даже Дилара, которой Лия доверяла больше всех на свете. Айдарова с детства приучена молчать о том, что творится дома, и ослушаться родителей она не осмелится.

И если раньше их отношения были хоть чуть-чуть тёплыми, то сейчас между родителями и дочерью выросла стена, которую уже никто и никогда не разрушит. Она навсегда поставила точку в их взаимоотношениях. Лия закончит школу и уедет в Москву учиться, оставит всё здесь и забудет как страшный сон.

Дилара лежит на кровати, обнимая саму себя от безысходности. Она впервые находится в таком состоянии, когда душа требует близкого человека рядом, но близких больше нет.

Выходит на балкон и глядит высоко в небо, ощущая спокойствие. Делает шаг вперёд и уже совсем близко к обрыву, но она резко отшатывается назад, понимая, что не может умереть так быстро и просто, не выполнив ни одного малейшего подвига.

В голове начинает созревать план мести. Но мстить она будет только тому, кто испортил её жизнь навсегда в один ужасный вечер, обрывки которого снятся ей до сих пор, заставляя подскочить с кровати поздно ночью и трястись от страха, — она боится, что это повторится ещё раз. Она никогда не отмоется от его прикосновений и мерзкого горячего дыхания в шею. Ей надоело чувствовать себя грязной. Совсем скоро она перестанет чувствовать навсегда.

***

Вахит ушёл куда-то ещё под утро, пока Соня тихо ревела в подушку, осознавая, что осталась совсем одна; в груди таилась маленькая надежда на отца, имя которого она даже вспоминать боялась.

Отец — это не тот мужчина, которого она любит и уважает, а тот, от которого она бежала всю свою осознанную жизнь. Когда Соня закончила школу, она поступила в университет и жила в общаге, но из-за её шального поведения девушку выгнали из училища, и она удачно нашла Туркина. Они начали встречаться, и Валера принял её к себе, чтобы дома не было так одиноко. Когда они расстались, Соня в слезах прибежала к Вахиту, и он приютил её к себе. И вот, сейчас, спустя целых три года, она вынуждена вернуться в этот кошмар.

Ильдар Юнусович — мужчина строгий, милиционер. Он всегда держал дочь словно на цепи, не давая возможности развиваться в том направлении, в котором ей хотелось бы. Соня хотела стать актрисой, хотела славы и признания, но вместо этого поступила в медицинский, ведь отец настоял на этом.

Но это была не единственная его проблема. Мужчина совершал ужасные вещи со своей женой: жестоко избивал её, изменял, унижал. И после долгих лет унижений Елена всё-таки выбралась из этой ямы и, бросив дочь, уехала, совершенно не жалея о своём поступке.

Соня осталась одна против всего мира; потом её настигла та же учесть. Отец стал срываться на ней, кричал, бил, а свои поступки оправдывал «воспитанием». Как только Соне исполнилось восемнадцать лет, она сбежала. Ильдар искал её, но потом понял, что потерял всё и всех. Кроме любимой работы его никто не держит. Поэтому он просто молча наблюдал за Соней. Да, его нельзя простить и понять, но сейчас, когда они остались одни друг у друга, может быть, можно дать ему второй шанс?

Зиме стало жалко её, поэтому тот пошёл против понятий: наплевав на то, что её отец — мент, он принял Соню, и, кажется, это был последний его достойный поступок. Потом он начал принимать, изменился и стал совсем другим. Сейчас он даже не помнит, что такое жалость к другим людям. Он жалеет только себя.

А Турбо даже не знал, что он встречался с ментовской и нарушал понятия.

Собирая вещи в пакеты, она перематывала в голове счастливые моменты, прожитые с Валерой, и поняла, насколько скучает по нему. Она испытывает острую нужду в нём; Соня хочет быть с ним, даже не смотря на то, что происходило у них в отношениях. Парень часто выпивал и пару раз даже поднимал на неё руку; он трахался как зверь, удовлетворяя лишь свои потребности, совсем наплевав на то, что Соне может быть больно. Но Соню что-то держало в их отношениях и держит до сих пор. Если он позовёт, то она, не думая, вернётся — уже не потому, что ей негде жить, а потому что любит. Эта любовь больная. По-другому её никак не назовёшь.

Соня не понимала, с каких это пор он так относится к Лии. Почему с Лией он нежен и ласков, а с ней был таким холодным и грубым? Это казалось чем-то невозможным. «Люди ведь не меняются», — этой фразой она успокаивала себя, надеясь, что в скором времени настоящая сущность Туркина вылезет наружу и Лия поймёт, какой он на самом деле, и переживёт то же самое, что пришлось пережить ей.

Выйдя на улицу, она шла по знакомым улицам, на которых не появлялась очень долгое время. Зайдя в подъезд, в котором провела все свое детство, она поднялась по ступенькам и остановилась у знакомой двери.

С каждой секундой тревога в груди зарождалась с новой силой. Глубокий Вздох. И она делает тот самый стук в дверь, ожидая, что отца нет дома, но Ильдар услышал стук и подорвался открывать её, надеясь, что за дверью будет стоять его дочь. Он знал всё про неё, постоянно наблюдал за ней и всегда держал под невидимой защитой, поэтому был в курсе всего. Был в курсе отношений с Валерой и Вахитом, но мужчина не знал про беременность.

— Пап, — начала Соня, заглядывая ему в глаза. Она увидела в его взгляде непривычную теплоту и... сожаление. — Мне жить негде.

— Проходи, — выдохнул мужчина. Он хотел обнять дочь, хотел попросить прощения, но язык не поворачивался сказать что-то ещё. Простого молчания было недостаточно. Им нужен был разговор; они по-настоящему нуждались в нём. — Руки мой и сразу на кухню. Расскажешь, что случилось. Я знаю, что ты вернулась не просто так. Не глупый.

Соня, не заходя в ванну, сразу прошла на кухню, оглядываясь. Совсем ничего не изменилось: магнитики на холодильнике — те же, которые были до её ухода, сервиз, скатерть. Всё осталось как прежде.

— Меня все бросили, пап. Только ты остался, — Соня мельком глянула на живот и положила на него руку, поглаживая. — И ребёнок. Ты скоро дедом станешь.

На кухне повисла тишина, которая дала Ильдару возможность осознать сказанное. Мужчина медленно снял очки и положил их на стол с тихим, едва слышным звоном. Руки слегка затряслись, а глаза почернели от ярости.

— Что ты сказала?!

— Я беременна...

— Ты хоть понимаешь, что это клеймо на всю жизнь? Коллеги каждый день будут напоминать о том, что у меня дочь ребёнка нагуляла от хер пойми кого! Имя называй.

— Пап...

— Имя! — рявкнул Юнусович, с силой ударив кулаком по столу. Кружка, словно от испуга, подпрыгнула и разлетелась на мелкие осколки.

— Валера. Валера Туркин, по кличке Турбо.

— Универсамовский?

— Универсамовский, — кивает Соня, а на лице совсем неожиданно появляется хитрая ухмылка. Может быть, таким образом получится вернуть Валеру?

***

— Я дома! — радостно кричит Лия, вновь позабыв обо всех проблемах. На крик никто не отзывается, и она уже успела обрадоваться тому, что родители нет дома, но музыка, доносящаяся из кухни, и чужая мужская обувь заставляют напрячься её.

— Пап, ты здесь? — неожиданно из кухни выходит лысый парень, а за ним Дамир, весело смеясь.

— Змей, дочка у тебя, конечно... — делает паузу, мерзко облизывая губы. — Красотка.

— Так, Зима, иди-ка на кухню, я приду сейчас, — командует мужчина, и тот покорно, кивнув, слушается его; но перед уходом оглядывает Лию с ног до головы, жадно рассматривая её.

— Ты издеваешься? Ты зачем наркомана в дом привёл?! — Лия не кричит. Её голос на удивление спокойный, но слишком твёрдый, будто она не просто догадалась об этом, а знает не понаслышке о зависимости Вахита. — Куда я пойду в такую темень?

— Давай так, — начинает мужчина и достаёт из кармана стопку денег. Сумма крупная —слишком крупная даже для их семьи. Это наводит ещё больше подозрений на отца и подтверждает слова Валеры, которые Лия услышала тогда в квартире Суворовых: «Этот мужик с Жёлтым связан». Тут же мысль проносится в голове, словно подтверждая её догадки. Лия успела позабыть про это: видимо, слишком много внимания в её жизни стал забирать Туркин, и это плохо. Но уже слишком поздно, чтобы что-то делать. Проблему с отцом надо решить как можно скорее, и она уже знает, что Универсам ей в этом поможет.

— Держи, тут можно и комнатку у соседей снять на ночь, в ресторан сходить — они ещё должны работать. У папы важные переговоры. Нам же деньги нужны, так что делай, как я говорю, ясно?

— Я ненавижу тебя, — процедила она сквозь зубы.

— Давай, иди уже, — толкает дочь на выход и возвращается на кухню. Мужчина пропускает эти слова мимо ушей: сейчас он не находится в реальности. Он под эйфорией, совершенно не осознавая своих действий, которые, возможно, будут иметь последствия.

_______________________________________________

тгк: https://t.me/liiliixss(Записки Лили)