Пролог
Этим ранним утром,
Когда ты постучал в мою дверь,
И я сказала: "Привет, Сатана",
Я поняла, что пришло время идти.
Я и Дьявол,
Шли бок о бок.
Я и Дьявол,
Шли бок о бок.
Я собираюсь искать своего человека,
До тех пор пока не останусь довольна.
Я не могу понять, почему
Он преследует меня.
Я не могу понять, почему
Люди преследуют меня.
Должно быть, все дело в старом злом духе,
Из глубин земли.
Ты можешь похоронить мое тело,
На обочине.
Ты можешь похоронить мое тело,
На обочине.
Что ж, мой старый злой дух,
Можем сесть на Грейхаундовский автобус и поехать.
SoapAndSkin - Me and the Devil
Май, 1986 год
Как описать чувство безысходности? Как оно проявляется? Возможно, это как червь, который грызёт вас изнутри, или тихий голос, не дающий покоя, когда так хочется тишины. А может быть, это и есть сама тишина - бесконечная, гнетущая, невыносимая.
Боль - можно ли подобрать слова, чтобы передать все страдания, которые она вызывает? И можно ли вообще передать ощущения этого состояния? Кто может знать? Уж точно не шестилетний ребёнок, с рождения окружённый роскошью, любовью и богатством. Он не может. Но он знает.
В комнате царила непроглядная тьма. Ночь опустилась на Ирландское побережье, где погода в конце мая была гораздо хуже, чем зимой, что было так несвойственно для Западного острова. Тьма здесь не просто скрывала убранство роскоши поместья - она давила, жгла, проникала. Шесть лет - слишком мало, чтобы понимать всю жестокость мира, но достаточно, чтобы чувствовать её каждой клеточкой души. Никаких окон, никакой щели, где мог бы прокрасться свет. Только каменные стены и мрак, настолько плотный, что казалось - сущность живёт жизнью.
Шестилетняя девочка лежала на полу, свернувшись клубком. Чёрные, спутавшиеся кудри прилипали к грязному лицу по мере скатывания слёз. Каждый вдох отдавался резкой болью - мышцы дёргались в спазмах, не слушались. На коже то и дело пробегала дрожь - память тела всё ещё хранила судороги Круциатуса.
Казалось, кости сломаны, но на самом деле всё было цело. Это и было самое страшное. Никаких ран, никаких ожогов - только ломящая боль изнутри, мучившая без конца. Поллукс знал, что делает.
- Они найдут меня...- охрипшим голосом, словно молитву, повторяла волшебница. - Найдут...И заберут. Мама чувствует...Она всё поймёт...Папа придёт за мной, спасёт меня...Спасёт...
Скрип половиц заставил вздрогнуть, приняв сидячее положение. В стальных и покрасневших глазах мелькнул страх. Блэк поджала к груди колени, губы задрожали, но она лишь плотнее их сомкнула. Никаких рыданий, никаких. Конечно, если она не хочет получить новую порцию непростительного. Белая кофта потеряла свой изначальный цвет, теперь испачканная в крови и грязи. Длинная юбка небесного тона покрылась дырками, превратившись в лохмотья. Ноги остались босыми.
- Глупая девчонка...- елейно протянул Лорд Блэк. - Никто не придёт, пора бы уже смириться. Они забыли тебя, ты для них больше не существуешь.
- Ты врёшь, ты всё врёшь...- взгляд был туманным, направленным прямо, фанатичным, как у тюремщиков, признающих лишь одну истину. Так и девочка не желала верить деду, как мантру, повторяя одни и те же имена. - Мама, папа, Сириус, Регулус...
- Что ты там бубнишь? - усмехнулся Поллукс.
- ...Андромеда, Нарцисса, Беллатрикс...- дыхание сбивалось, переходило на кашель, но Блэк не переставала произносить имена. -... Альфард, Сигнус, Друэлла...
- Не трать силы понапрасну, лучше подумай, как будешь жить дальше. Я приготовил тебе интересное будущее.
- ...Регулус, Сириус, Белла, Меда....Папа...Мама...Альфард...- уже через невмоготу звала их ведьма, издавая почти тревожащий слух звук. Голос угасал. - Придут...
- Не придут, - зловещая ухмылка озарила бледное лицо Поллукса Блэка. - А знаешь почему? Потому что ты проклята.
Девочку побрали мурашки от голоса деда. Говорить она уже не могла, но активно качала головой, пока на зарёванном лице читалась вся ненависть, которую она испытывала к близкому по крови, но врагу по жизни. Родной дедушка, отец её мамы, глава Рода Блэк. И такой гнусный поступок. Это самый больной удар в спину.
- О да, моя дорогая девочка, ты не ослышалась. На тебя пало проклятие. Ты спросишь как? Моих рук творение, признаю. Круцио!
На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он произносил непростительное заклинание, направленное на внучку. Он намеренно сдавил её голосовые связки, чтобы она не смогла закричать. Это было гораздо эффективнее, чем Силенцио. Что она ему сделала? По сути, ничего. Разве что появилась на свет, что полностью нарушило его планы. Но дело было не в ней самой, а в последствиях, которые должны были обернуться в его пользу.