Где любовь - преступление

Комната Слуги. Утро.

Холодный пол под щекой. Резкий запах антисептика, перебивающий собственный запах пота и страха. Глухой гул в ушах, прерываемый чужими голосами, доносящимися словно сквозь толщу воды.

– …пульс слабый, но есть. Аритмия. Гипервентиляция, похоже, спровоцировала вазовагальный обморок. Удар головой – поверхностная рана, уже обработана. Но основное… – Голос был мужским, профессиональным, лишенным всякой эмпатии.

Сынмин попытался открыть глаза. Ресницы слиплись. Свет панели на потолке ударил по сетчатке, заставив зажмуриться. Он издал слабый стон. Тело было ватным, непослушным. Грудь все еще ныла тупым эхом от той адской боли во сне.

– Приходит в себя, – констатировал тот же голос. Медик. Сынмин разлепил веки, моргая от слепящего света. Над ним склонились две фигуры. Банчан, его лицо все так же было каменной маской, но в глазах, обычно острых и оценивающих, читалось лишь холодное нетерпение. И незнакомец – мужчина лет сорока в безупречно белом медицинском кителе поверх темных брюк. Лицо узкое, с острым носом и тонкими губами. Глаза за очками в тонкой металлической оправе были внимательными, как у ученого, рассматривающего интересный, но не особо ценный экспонат. В руках у него был медицинский кейс, открытый, внутри – шприцы, ампулы.

– Мистер Ли Сынмин, – обратился к нему медик. – Вы перенесли тяжелую паническую атаку с гипервентиляцией и последующим синкопе. Вы упали. Получили незначительную травму головы. Сейчас вам необходимо успокоиться. Я введу седативное. Это поможет.

Слова «седативное» и вид шприца заставили Сынмина дернуться. Панический импульс – отползти, спрятаться. Но сил не было. Его тело предательски не слушалось.

– Нет… – прошептал он, голос хриплый, сорванный. – Пожалуйста… не надо…

– Это не обсуждается, – жестко сказал Банчан, его рука легла на плечо Сынмина, прижимая его к полу с силой, не оставляющей сомнений в бесполезности сопротивления. Прикосновение было холодным, как сталь. – Доктор Ким знает, что делает. Лежать смирно.

Доктор Ким с профессиональной ловкостью обработал участок кожи на его руке спиртовой салфеткой. Холодок, потом легкий укол. Жжение по вене. Сынмин зажмурился, чувствуя, как холодная волна лекарства расползается по телу. Сначала – онемение в конечностях. Потом – тяжесть. Та самая дикая паника, что клокотала в груди, стала отступать, но не исчезла. Ее просто… придавили. Затолкали глубоко внутрь, под толстый слой ваты. Мысли замедлились, стали вязкими. Мир вокруг потерял резкость, краски потускнели.

Но вместо облегчения пришла другая волна. Волна абсолютной, беспросветной безнадежности. Он лежал на холодном полу своей клетки, его держали как скот для укола, чтобы он не мешал своим страхом и своим существованием важным людям за стенами этой комнаты. Его хозяин ненавидел его. Его тело предало его. Даже его собственный разум стал врагом, загоняющим его в кошмары. Слезы, которые он сдерживал вчера перед Минхо, которые не мог выплакать в одиночестве ночью, теперь хлынули потоком. Тихие, бесшумные, но неудержимые. Они катились по вискам, смешиваясь с пылью на полу, капали на холодный камень. Он не всхлипывал, не рыдал. Просто плакал. От бессилия, от страха, от осознания полной своей ничтожности и запертости в этом золотом аду. Депрессия, темная и липкая, как нефть из труб Нижних Уровней, разлилась по его сознанию, отравляя то немногое, что еще оставалось от него самого.

– Истерика, – сухо констатировал доктор Ким, убирая шприц в кейс. – Побочный эффект сильного стресса и самого седативного. Пройдет. Но состояние нервной системы крайне нестабильное. Рекомендую постоянное наблюдение и курс сильных транквилизаторов. Иначе рецидивы неизбежны. Он может навредить себе. Или создать… неудобства.

Банчан с отвращением смотрел на плачущего Сынмина. – Уберите эту размазню на кровать, – приказал он доктору, отдернув свою руку, как от чего-то заразного. – И сделайте так, чтобы он не орал. Босс не должен этого слышать.

Доктор Ким кивнул. Вместе с Банчаном они грубо, без лишних церемоний, подняли ватное тело Сынмина и бросили его на койку. Сынмин не сопротивлялся. Он просто лежал, уставившись в потолок, слезы текли ручьями, но выражение лица было пустым, отрешенным. Седативное делало свое дело, превращая его горе в химически индуцированную апатию.

Кабинет Минхо. Позже.

Доктор Ким стоял по стойке смирно перед массивным столом. Минхо не сидел. Он ходил взад-вперед, как тигр в клетке. Каждый его шаг отдавался гулко в напряженной тишине кабинета. Его лицо было искажено немой яростью. Черные глаза горели холодным огнем.

– И что, блядь, ты мне говоришь? – голос Минхо был низким, опасным шипением. – Что этот… этот кусок дрожащего дерьма… устроил истерику? Упал в обморок? Рыдает, как сука? И теперь ему нужны няньки, психологи и целая аптека, чтобы просто не сдохнуть у меня под ногами?!

– Его нервная система разрушена, мистер Ли, – доктор Ким сохранял ледяное спокойствие. – Годы крайней нищеты, хронический стресс выживания, внезапный шок контракта и… текущая обстановка… – Он сделал едва заметную паузу, намекая на атмосферу в башне. – Это привело к тяжелому нервному срыву. Панические атаки, депрессивный эпизод. Без профессиональной помощи он будет нестабилен. Риск суицида или повторных соматических срывов, как сегодняшний, высок. Это создаст… дополнительные сложности. Официальные запросы СБК в случае его смерти или госпитализации будут неизбежны.

Минхо резко остановился, уставившись на доктора. Казалось, он вот-вот взорвется. Его пальцы сжались так, что костяшки побелели. Он ненавидел эту ситуацию. Ненавидел слабость Сынмина. Ненавидел необходимость тратить время, ресурсы, даже мысли на это ничтожество. Но доктор был прав. Мертвый или буйно помешанный "супруг" – это внимание СБК. Это проверки. Это уязвимость для кланов-конкурентов, которые только и ждут, чтобы вцепиться в слабину Клана "Тень".

– Психолог? – Минхо выплюнул это слово, как отраву. – Ты предлагаешь привести сюда какого-то болтуна, чтобы он копался в мозгах этого отброса? Чтобы он знал, что здесь происходит? Чтобы у него были данные?

– Я рекомендую специалиста с безупречной репутацией и… абсолютной лояльностью, – быстро сказал доктор Ким. – Того, кто понимает конфиденциальность. Кто знает, что его клиент – собственность Клана «Тень». Его задача – не лечить в обычном смысле. Его задача – стабилизировать объект. Сделать его тихим, управляемым, способным выполнять минимальные требования контракта, не создавая проблем. Фармакология – часть решения, но без психологической коррекции поведенческих реакций, эффект будет временным. Он может снова упасть в обморок на официальном приеме СБК. Или забиться в истерике при виде вас. Представьте скандал.

Минхо замер. Глаза его сузились. Он представил. Представил бледное, искаженное страхом лицо Сынмина на каком-нибудь обязательном корпоративном мероприятии СБК. Представил его истерику, слезы. Унижение было бы невыносимым. Личным. Публичным. Это ударило бы не только по нему, но по всему клану. По его репутации человека, чей дом – цитадель абсолютного контроля.

Ярость в его глазах сменилась ледяной, расчетливой жестокостью. Он подошел к столу, оперся на него ладонями.

– Хорошо, – прошипел он. – Нанять этого… психолога. Но слушай сюда, доктор. И передай ему. – Минхо наклонился чуть ближе, и его следующий удар был тихим, но насыщенным такой ненавистью, что даже бесстрастный доктор Ким слегка напрягся. – "Его задача – заставить эту тварь функционировать. Не лечить. Не жалеть. Не копаться в его дерьмовом прошлом. Сделать так, чтобы он не орал по ночам, не падал в обморок и не позорил меня на людях. Чтобы он сидел тихо, как мебель, когда это нужно, и исчезал, когда не нужно. Если этот психолог решит, что он здесь, чтобы 'помочь' или 'исцелить', он очень быстро поймет свою ошибку. Лично. От меня. Понятно?"

– Абсолютно, мистер Ли, – доктор Ким поклонился, скрывая любое выражение на своем лице. – Донесу дословно. Специалист будет здесь сегодня вечером.

– Убирайся, – Минхо махнул рукой, отворачиваясь к окну. Его плечи были напряжены, как тетива лука.

Доктор Ким быстро удалился. Минхо остался один. Он смотрел на город, но не видел его. Он видел бледное, заплаканное лицо Сынмина. Видел его беспомощность. Его слабость. Это бесило. Бесило до безумия. Он схватил тяжелую хрустальную пепельницу со стола и со всей силы швырнул ее в панорамное окно. Удар был оглушительным, но бронированное стекло лишь глухо звякнуло, оставшись неповрежденным. Пепельница разлетелась на тысячи острых осколков, рассыпавшись по полу, как слезы Сынмина, но еще более бесполезно.

Комната Слуги. Вечер.

Сынмин лежал на койке. Седативное держало его в странном, полусонном состоянии. Слезы высохли, оставив на щеках липкие дорожки и ощущение жжения под веками. Депрессия висела на нем тяжелым, мокрым одеялом. Он не думал. Он просто существовал, погруженный в апатичную пустоту. Страх никуда не делся, он просто стал фоном, глухим гулом под слоем химии.

Тихий стук в дверь не вызвал у него никакой реакции. Дверь открылась. На пороге стоял не Банчан, не Чанбин с едой. Стояла женщина.

Она была среднего роста, одета в строгий, но дорогой костюм глубокого серого цвета. Пиджак, юбка до колен, белая блуза без единой складки. Волосы, темные, почти черные, были гладко убраны в тугой пучок на затылке. Лицо – не красивое и не уродливое. Оно было… правильным. Симметричным. Скулы чуть высоковаты, подбородок четкий, губы тонкие, поджатые. Никакого макияжа. И глаза. Большие, светло-карие, почти янтарные. Они смотрели на Сынмина с холодным, аналитическим интересом, без тени жалости или осуждения. Как энтомолог смотрит на редкий, но не особо ценный экземпляр насекомого.

– Ли Сынмин? – Ее голос был ровным, приятным, но лишенным тепла. Как голос синтезатора, запрограммированного на вежливость. – Меня зовут доктор Со Йеджи. Я буду работать с вами.

Она вошла, не спрашивая разрешения. Ее каблуки тихо цокали по каменному полу. Она принесла с собой тонкий, стильный планшет и маленький стул, который поставила на почтительном, но не слишком большом расстоянии от койки. Села. Скрестила ноги. Положила планшет на колени. Ее движения были экономичными, точными, лишенными суеты.

– Я понимаю, что вы пережили сегодня тяжелый эпизод, – начала она, ее янтарные глаза фиксировались на его лице, сканируя малейшую реакцию. – И что ваш переход в новую… среду… был стрессовым. Моя задача – помочь вам адаптироваться. Снизить уровень тревоги. Наладить базовое психологическое функционирование.

Сынмин молчал. Он смотрел на нее, но взгляд его был пустым, направленным куда-то сквозь нее, в стену.

Доктор Йеджи не смутилась. Она включила планшет, ее пальцы быстро заскользили по экрану.

– Для начала, мне нужно оценить ваше текущее состояние. Ответьте, пожалуйста, на несколько вопросов. Как вы себя чувствуете физически сейчас? Головная боль? Головокружение? Тошнота?

Тишина.

– Понимаете ли вы, где находитесь?

Тишина.

– Испытываете ли вы страх прямо сейчас? Если да, то перед чем конкретно?

Сынмин отвел взгляд от стены, медленно переведя его на ее лицо. В его потухших глазах мелькнуло что-то – не страх перед ней, а скорее глухое недоумение. Страх? Он был пропитан им насквозь. Как можно выделить что-то конкретное? Весь мир был угрозой. Воздух, которым он дышал, был страхом. Сам факт его существования был страхом.

Он открыл рот. Сухие губы слиплись. Он попытался что-то сказать, но выдохнул лишь слабый, хриплый звук, больше похожий на стон.

Доктор Йеджи сделала пометку на планшете. Ее лицо не изменилось.

– Аффективная уплощенность. Снижение вербальной активности. Признаки выраженной депрессивной симптоматики и посттравматического стресса, усугубленные медикаментозной седацией, – проговорила она вслух, как будто диктуя диагноз в пустоту. – Требуется коррекция фармакологической схемы и начало когнитивно-поведенческой терапии с акцентом на подавление дезадаптивных эмоциональных реакций и формирование паттернов покорности. – Она подняла глаза на Сынмина. – Мистер Ли, вам необходимо сотрудничать. Это в ваших интересах. Чем быстрее вы научитесь контролировать свои… импульсы… тем комфортнее будет ваше существование здесь. Вы же не хотите повторения сегодняшнего утра? Или… худших последствий?

В ее ровном голосе прозвучала не угроза, а констатация факта. "Худшие последствия". Сынмин понял. Он понял прекрасно. Он закрыл глаза, снова ощущая тяжесть химической ваты в голове и ледяную пустоту внутри. Помощь? Нет. Это была еще одна форма контроля. Более изощренная, чем замок на двери или укол успокоительного. Его мозг теперь тоже становился полем боя. И его новым противником была эта женщина с янтарными глазами и планом по превращению его в удобную, молчаливую вещь. Выжить? Теперь это означало сдаться. Полностью. Телом и разумом. Слезы снова подступили к глазам, но седативное не дало им прорваться. Они остались гореть где-то глубоко внутри, добавляясь к черной нефти депрессии. Он открыл глаза и снова уставился в потолок, в безликий белый свет, который теперь казался светом операционной. Доктор Йеджи тихо застучала по планшету, начиная свою работу.