Глава 40
Джеймс Холл
Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо!
Как только дверь за Джозефом захлопнулась, я схватил телефон и уже хотел набрать номер Берда, но вдруг остановился. Медленно отложил его в сторону и, оторвав взгляд от двери, куда пялился не меньше минуты, открыл синюю папку. Нырнув пальцами под всю документацию, я выудил помятый лист бумаги. Самый первый список, который я составил в тот день, когда нашел Шона Кесада. В нем было около десяти имен. Около десяти человек, которые могли быть причастны к инциденту с Джозефом.
Мои конкуренты, несколько драгдиллеров, в том числе и Грег. Большую часть фамилий я вычеркнул в первые пару дней, а после ситуации с Эстель в списке не осталось практически никого.
Сейчас же я скомкал этот лист и, бросив его в урну под столом, схватил еще один.
Рука подрагивала, буквы выходили кривыми, но слова вполне читаемые.
1 Кармело Моралес — юрист — мертв.
2 Игнасио Креспо — глава охраны — мертв.
3 Хосе Мигелес — правая рука — в тюрьме.
4 Николас Касерес — бывший партнер — в тюрьме.
5 Исабель Медина — домоправительница — пропала без вести...
У меня ушло около пяти минут, чтобы вывести имена и фамилии тех, кого смог вспомнить. Проблема в том, что большая часть списка имела пометку «мертв». Малая часть, о которых я был осведомлен, гнили в тюрьме. Последний раз я проверял информацию больше года назад, когда ко мне пришел Берд. Он один из немногих, кто разгуливал на свободе...
Пальцы крепче сжали ручку. Поджав губы, я ткнул ее кончик в лист и только хотел вывести восемнадцатое имя в чертовом списке, как по кабинету промчалась мелодия звонка. Бросив взгляд на экран, я нахмурился. Отвечать не торопился.
18. Хью Берд — советник — жив.
Пока я выводил его имя, внутри росла тревога с каплей ненависти. Злости. Сумасшедший коктейль.
— Говори, — резко произнес я, взяв трубку на третий повтор рингтона.
— Сэр, мне позвонил детектив. Горничная нашла в отеле...
— Лару Маркес. Знаю, — перебив, ответил я, не отрывая взгляда от его имени.
Я должен быть осторожен.
— Когда вы получили конверт?
— Это не важно, — прорычал я, вставая из-за стола и принимаясь ходить по кабинету, — где был твой чертов охранник? Почему к ней оказалось так легко подобраться?
Если ты вообще приставлял охрану.
— Мне регулярно приходили отчеты. Я понятия не имею, как он обошел Лоренцо. Я найду его, — безразличным тоном проговорил Берд.
— Тебе придется искать труп, потому что он мертв.
— Почему вы в этом так уверены?
А почему ты в этом сомневаешься?
— В послании ясно, что для него это не преграда.
Я бросил взгляд в сторону стола, на котором лежали фотографии и, подойдя, схватил одну из них.
Охрана? Серьезно, Джеральдо?
Это все, на что ты способен?
Зачем он обратился ко мне старым именем? Его игра вышла на финишную прямую? Ведь теперь я знаю, в каком кругу искать. Или этот человек настолько уверен в себе, раз думает, что его не найдут? А может, вовсе не боится быть раскрытым?
Это дело времени.
— Что еще там написано? — сердито спросил Берд. Я медлил. С минуту молчал, не решаясь вслух произнести свое имя, которое последний раз слышал от самого Берда. — Джеймс, что там написано? — медленно повторил он.
Я прикрыл глаза и, отойдя от стола, произнес:
— Он обратился ко мне, как к... Джеральдо.
Повисла тишина. Казалось, даже воздух отяжелел от этого имени, которое таило в себе столько негатива. Мне тошно было от одного его упоминания.
— Я подниму архивы и навещу пару знакомых вашего отца, — в его голосе послышались нотки недовольства, заставившие меня напрячься.
Какова вероятность, что это все-таки Берд? Но зачем ему это? Какой мотив? Наказание за отрешение от отцовской империи, которая перестала существовать после его смерти?
Нет.
Хью Берд, — человек, заменивший мне отца и направивший на честную жизнь, — не способен на подобное. Убийство не входило в его обязанности. Сомневаюсь, что за столько лет он изменил свое мировоззрение на этот счет. А может, все это полный бред и в данный момент я дико ошибаюсь.
— Какие-то еще распоряжения будут, сэр?
— Нет, — отрезал я и только хотел положить трубку, как Берд произнес:
— Надеюсь, вы не собираетесь совершить еще одну ошибку? — я напрягся, не совсем понимая, что он имел в виду. — Мисс Коул, сэр, — пояснил он спустя пару секунд моего молчания.
— А что с ней? — процедил я сквозь зубы, замерев посреди кабинета, по которому не переставал бродить из стороны в сторону.
— Я категорически против вашего очередного отъезда.
— Ты же знаешь, что твой запрет никак меня не остановит? Если я захочу полететь в Хьюстон, я это сделаю, — угрюмо проговорил я прежде, чем успел подумать.
Черт, Лэстер был прав.
У меня сносит крышу, когда речь заходит о ней.
— Знаю, сэр, но если вы не хотите, чтобы она пострадала, то...
— Алисия не пострадает. Я не позволю. Ее эта история никак не коснется, — твердо заявил я, устремив взгляд на окно, за которым раздражающе сияло солнце.
— Тогда, ради ее же безопасности, советую отложить отъезд на неопределенный срок.
— Ладно, — отрезал я, желая поскорее закончить разговор, а затем сбросил трубку.
Мне нужно было подумать.
Я прикрыл глаза и потер двумя пальцами переносицу, размышляя над его словами.
Насколько ему выгодно мое присутствие здесь? Почему он запрещал мне навещать девушку, о влечении к которой было известно лишь паре человек? Он хотел использовать мое отсутствие, чтобы сделать с ней то же самое, или же таким способом оберегал ее?
Я не знал. Однако поехать к ней сейчас действительно слишком рискованно. Я нужен здесь. И мне необходимо что-то решить с бизнесом. Если все это всплывет наружу, моя небольшая империя рухнет.
Мне хватило около минуты, чтобы понять, как действовать дальше.
Крепко сжав в руке телефон, я направился к двери и, распахнув ее, услышал цоканье каблуков.
— Ох, Джеймс, милый...
— Не называй меня так, — в который раз проговорил я, уже беззлобно, чисто на автомате, и посмотрел на Камилу, поднимающуюся по лестнице. — Ты что-то хотела?
— Позвать тебя на обед, — с невинной улыбкой ответила она.
— Обед? — переспросил я, мельком глянув на наручные часы, — еще полудня даже нет.
— Ну... мне было нечем заняться, поэтому я решила приготовить его заранее. Так что, если ты проголодался...
— Нет, спасибо, — отрезал я и, закрыв кабинет на ключ, поплелся к лестнице. Проходя мимо Камилы, я заметил, что ее дыхание было учащенным.
Что это с ней?
— Я слышала какие-то крики, — вдруг проговорила она, заставив меня остановиться на середине лестницы и обернуться.
— Тебя это тревожит? — я вскинул бровь.
— Немного. Что случилось, Джеймс? Я видела Джо. Он был в ярости.
— Ничего не случилось. Тебя это не касается. Продолжай существовать в этом доме так, будто не предала меня четыре года назад, — невозмутимо сказал я и, отвернувшись от нее, продолжил спускаться.
— Милый, поговори со мной, — почти умоляющим тоном проронила девушка.
— Не сейчас.
Я услышал обреченный вздох за спиной, а за ним не торопливый топот каблуков.
Возможно, это было жестоко с моей стороны, — вот так игнорировать ее и не подпускать к себе для разговоров, — но я даже смотреть на нее не мог.
Присутствие Камилы Ривас в моем доме дико раздражало. Настолько, что я лишний раз старался не пересекаться с ней. И у меня это получалось всю неделю. Последний раз мы столкнулись на следующий день после моего возвращения.
Я готовил кофе, когда Камила появилась в пределах кухни. Я ожидал, что она снова начнет заваливать меня вопросами, несмотря на установленные правила, но все, что она сделала, это молча принялась готовить утренний смузи. По ее любопытному и при этом опасливому взгляду, я понял, что она жаждет узнать о причине моего отсутствия. Однако Камила не проронила ни слова. И я впервые за долгое время был ей благодарен.
Спустившись в небольшой тренажерный зал, расположенный на цокольном этаже, я стянул с себя футболку и принялся обматывать руки бинтами. С последней «тренировки» кожа успела затянуться, но в этот раз я решил не пренебрегать ими.
В течении нескольких часов я не вылезал из подвала.
Я бил по груше и думал.
Думал и бил.
И размышлял я не о Ларе и не об Эстель. Я пытался не думать о том, через что им пришлось пройти. Все мои мысли были заняты прошлым. Они были настолько громкими, что заглушали орущие из колонки песни.
Я никогда особо не был фанатом рока, но для подобных ситуаций этот жанр подходил куда лучше. Яростные крики, надрывание связок наполняли пространство странной энергией. Слова было сложно разобрать из-за хрипотцы вокалиста. Да я и не особо вслушивался. Просто долбил изо всех сил, не переставая думать. В основном о Берде.
О человеке, который двадцать лет назад видел во мне ребенка, а не наследника чертовой империи. Он был единственным в огромном поместье, кто обращался со мной по-человечески. Он даже заступился за меня в тот день, когда Маркус наградил меня шрамом. Это почти стоило ему статуса советника. Все, кто находились в кабинете, даже не шелохнулись. Лишь Хью Берд попытался предотвратить удар, однако не успел.
Среагировал слишком поздно.
Маркус же был резок, импульсивен. Непредсказуем. И являлся жутким собственником. Он воображал себя защитником всего, что ему принадлежало, однако... несмотря на это он не лишал себя возможности меня наказать, и даже не смог сберечь единственное, что было ценно. Для меня, по крайней мере.
Маркус не смог обезопасить мою мать, Ариадну Холлдон. Я потерял ее за месяц до того, как мне исполнилось пять лет. Если бы не фотографии, я бы и не знал, как она выглядела. Высокая, с каштановыми непослушными волосами, часто заплетенными в длинную косу. С горящими глазами, в которых отражалось само солнце.
Ни на одном снимке я не видел ее в брюках. Только длинные юбки, а сверху рубашка или свитер. На голове миниатюрные шляпки. Казалось, она была воплощением эстетики Британии. Светлая и дипломатичная... рядом с мрачным и пугающим. Любые фото, где был запечатлен Маркус с Ариадной, поражали своим контрастом. Я долго не мог взять в толк, как такая женщина смогла полюбить жестокого человека.
Любила ли она его? Я не знал. Понятия не имел.
А любил ли он ее? Сомневаюсь.
Он не был способен на такое чувство, как любовь. С того периода единственное, что отпечаталось в памяти это то, как отец стоял над ее могилой... без каких-либо эмоций... Даже Берд не смог сдержать слез скорби. Он стоял за моей спиной, положив руки на плечи. Когда же я посмотрел на него, то увидел сколько боли было в его глазах.
Нет. Берд точно не мог быть причастен ко всему, что происходило сейчас. Он бы не стал предавать меня таким ужасным способом. К тому же, он знал об Алисии. Знал о моем влечении к ней, а значит не стал бы откладывать удар по самому ценному.
«Надо будет вычеркнуть его имя из этого списка», — решил я, нанося еще больше яростных ударов.