Глава 4: Попалась
На город медленно опускались сумерки, словно тяжелая бархатная ткань, окрашивая западный горизонт в нежные оттенки розового и персикового. Облака, подсвеченные последними лучами солнца, напоминали воздушную сладкую вату, тающую в безмятежном небе.
Идя по вечерним, малолюдным улицам, в поисках нужной остановки общественного транспорта, Микаэла на мгновение ощутила обманчивое спокойствие, словно вернулись те тихие, беззаботные дни раньше.
Раньше...
Задумавшись, она едва не пропустила нужный автобус, успев вскочить на последнюю ступеньку перед самым закрытием дверей. Не последний рейс, но перспектива томительного ожидания следующего почти час не вызывала ни малейшего энтузиазма.
Таинственная улица находилась на другом конце города, словно магнит манящая своей мрачной историей. Любопытство, острый адреналин и азарт авантюры горячими волнами пробегали по всему телу, вызывая приятную дрожь. И то ли от накопившейся усталости и гнетущей тьмы последних времен, то ли от самой дерзкой затеи, но эта поездка ощущалась как глоток чего-то нового, свежего, пьянящего, дико обжигающего изнутри.
Пока автобус слегка покачивался, следуя своему маршруту, телефон в кармане беззвучно вибрировал, напоминая о пропущенных звонках от Фила.
"Дырявая башка", – мысленно выругалась Микаэла.
Ему-то она совсем забыла сообщить о своем внезапном побеге.
И что теперь ему сказать?
"Прости, рванула на другой конец города в поисках ответов на проклятую загадку?".
Боже, это звучало еще хуже, чем было на самом деле.
Он же, как бешеный, сорвется за ней, оставив ее без возможности самостоятельно разобраться в происходящем.
А вот и нет! Узнаю все, что нужно, и тихо вернусь домой.
Мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом, от разумных доводов до самых безрассудных импульсов. Нервно закусив нижнюю губу, она набросала короткое сообщение емуу, лишь бы его бесконечные звонки не свели ее с ума, и главное чтобы он не сорвался к ней домой после всего, что случилось.
Мика: Прекрати терроризировать мой телефон, я уже сплю. Позвони утром, если не забудешь.
Ответ пришел мгновенно:
Фил: Спишь? В семь вечера? Или у тебя там мозги окончательно расплавились после жара?.
Какой же он вредный, – подумала Микаэла. Ну, может, но тебе-то об этом знать совсем не обязательно, – понимая, какую гневную тираду ей придется выслушать, если он узнает правду.
Мика: Конечно, еще с рождения такая. И это, между прочим, очень заразно, так что абонента лучше не беспокоить.
В глубине души теплилась слабая надежда, что он оставит ее в покое, пока она будет искать ответы на свои многочисленные вопросы. Но в то же время, вопреки всему, ей отчаянно хотелось, чтобы он был рядом, как и прежде, вместе с ней, в поисках самой захватывающей и опасной правды.
В окне мимо проносились то знакомые улицы, то совершенно незнакомые, демонстрируя, насколько огромен этот город. Местами он бурлил вечерней жизнью, сверкая яркими огнями и громкими звуками, а местами погружался в тишину скромных, уединенных улочек, живущих своей неспешной жизнью.
Спустя час, наконец добравшись до нужного места, Микаэла вышла из автобуса. Внешне это была совершенно спокойная, мирная улица, освещенная уютными фонарями. Здесь царила тишина и умиротворение. Вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух, она почувствовала мимолетное облегчение, словно здесь не было места тревогам и мрачным мыслям. На душе стало спокойнее.
Возможно, именно это ощущение покоя и свободы неосознанно влекло ее сюда.
Рассматривая улицу, милые витрины небольших магазинчиков и уютных кафе, Микаэла прошла немного вперед и наконец нашла то самое место, о котором столько говорили в новостях. От которого у многих пробегала дрожь ужаса.
Но она стояла здесь совершенно спокойно, словно это было что-то обыденное, невзрачное, просто часть городского пейзажа. На дороге не было ничего необычного, только тишина, вечернее освещение фонарей и яркие вывески заведений.
В какой-то миг внутри все сжалось. Спокойствие моментально улетучилось, словно кто-то безжалостно погасил внутри нее тот слабый огонек надежды, который едва освещал внутреннюю тьму.
Инстинктивно потянувшись рукой к кулону на шее, Микаэла почувствовала, как окружающий мир исказился в одно мгновение. На ее лице застыло изумление, переходящее в шок...
"Этого не может быть... нет..."
Прямо перед ней, на пустой дороге, словно возникнув из ниоткуда, появилась молодая пара. Они шли, держась за руки, улыбаясь друг другу. Мгновение назад их здесь не было, их не должно было здесь быть.
Это дурной сон, обман зрения, нет...
Внутри Микаэлы бушевала буря эмоций – отчаяние, боль, слезы горячими ручьями потекли по щекам. Все ее существо кричало бежать к ним, предостеречь, в ушах нарастал звук ускоряющегося автомобиля, а в голове лихорадочно крутились обрывки фраз о том, что происходит на этой проклятой улице.
Так не должно быть, нет...
Она шагнула вперед, еще шаг... с губ срывался то беззвучный шепот, то отчаянный крик:
"Мама, стой! Не иди! Стой!".
Вышла на проезжую часть, сделала еще шаг. Она должна остановить это безумие, этого не должно произойти.
Внезапно чья-то рука легла ей на живот, резко отдернув с дороги, и в тот же миг мимо с оглушительным ревом промчалась машина. А пара растаяла в воздухе, словно мираж. Микаэла, вглядываясь в пустую дорогу, не могла понять, что это было, то ли зловещая игра ее разума или жестокая шутка судьбы.
— Эй! — окликнул ее знакомый голос, продолжая удерживать.
Повернувшись, она увидела бледное от ужаса отражение своего лица в чьих-то глазах. Но сам спаситель не вызывал у нее ни малейшего чувства благодарности.
— Соул! Ты что, следишь за мной, маньяк?! — вырвался у нее почти крик, полный боли и подозрения.
— Это теперь так благодарят за спасение? — спокойно прозвучал его голос на фоне тихой улицы, где редкие прохожие равнодушно скользили мимо, будто ничего необычного не произошло.
Обернувшись к дороге, Микаэла снова и снова прокручивала в голове увиденное, пытаясь понять, как такое возможно. И вдруг ее словно осенило. Воспоминания сфокусировались, сложившись в ужасающую картину: машина, водитель... это был опять он, снова Алан Грейд.
Ее безрассудная затея прийти сюда одной едва не стоила ей жизни. Какой-то безумный, нелепый момент...
Откуда он знает все? Откуда он знал, что я буду здесь?
Вернувшись взглядом на Эмета, она продолжала инстинктивно перебирать кулон пальцами, словно пытаясь ухватиться за ускользающую нить реальности. Взгляд Соула скользнул по ее руке и задержался на серебряном кулоне. Его взор были странными, не удивленными, не любопытными, а какими-то... другим. Этот взгляд пронзил ее, вызывая волну необъяснимого страха и паники. Неприятная дрожь пробежала по спине, и она инстинктивно спрятала кулон под темный худи, словно пытаясь защититься от его проницательности.
— Н-не... спасибо большое за спасение, — голос Микаэлы дрожал, выдавая пережитый ужас от едва не повторившейся аварии и тот странный, тревожный холодок, который исходил от Эмета.
— Притс, одним "спасибо" за такую услугу не отделаешься. Когда-нибудь рассчитаешься... — последние слова он прошептал ей прямо на ухо, и по телу ее пробежала ледяная волна мурашек, смешанная с внезапным приступом тошноты.
Его близость, и спокойствие после всего произошедшего, сам тон его голоса, все это вызывало у нее острое чувство дискомфорта и подспудной угрозы. Хотя он и не сказал ничего конкретного, эта зловещая нотка в его голосе, его странное поведение выводили ее из равновесия даже сильнее, чем только что увиденное.
Эмет отступил на шаг, едва заметно подмигнул ей, и спокойно развернулся, зашагав дальше по улице, словно ничего и не было, ни странной ситуации, ни их напряженного разговора. А Микаэла осталась стоять посреди улицы, оглушенная произошедшим, пытаясь осознать, что это было – зловещая иллюзия, игра ее разума или чья-то жестокая постановка.
И почему именно Эмет оказался рядом в самый опасный момент?
Прохожие скользили мимо, погруженные в свои вечерние заботы, лишь некоторые бросали мимолетные любопытные взгляды на застывшую посреди улицы девушку. Она не могла понять, что это было — болезненная галлюцинация, вызванная кулоном, или зловещая игра ее разума.
Образ матери, такой молодой и счастливой, растворяющийся в воздухе без звука столкновения, терзал ее сознание. Очередная попытка дяди причинить ей боль... нет, не боль — уничтожить ее, как он когда-то отнял отца. Обрывки воспоминаний о той страшной ночи вихрем пронеслись в голове, и Микаэла сжала кулаки до побелевших костяшек, впиваясь ногтями в ладони.
Невинная ночная прогулка едва не обернулась катастрофой.
"Так больше нельзя", — отчаянно пыталась она успокоить дрожащие мысли, делая глубокий вдох в надежде обрести хоть какую-то опору в бушующем море эмоций.
На какое-то время это помогло, и она смогла вызвать такси, чтобы вернуться домой. Мысль о повторной поездке на автобусе, полной тревожных ожиданий, пугала даже ее неугомонных внутренних чертиков, вечно жаждущих приключений.
Подъехав к дому на достаточном расстоянии, Микаэла надеялась проскользнуть незамеченной, как и ушла, перебравшись через увитую плющом ограду. Крадучись, она направилась к темному силуэту особняка, но все ее надежды рухнули в одно мгновение, разбившись о знакомый, полный ярости голос, разнесшийся по ночному двору:
— Микаэла Притс!
— Дерьмо... дерьмо... попалась, — прошептала она, тщетно пытаясь убедить себя, что ей показалось.
Но на этот раз это был не призрак ее воображения. Фил резким движением развернул ее к себе. В его зеленых глазах бушевала буря гнева, но в самой глубине Микаэла уловила отблески неподдельного испуга.
— Что ты творишь?! Скажи мне наконец! Какого черта ты сбежала одна из дома?! — он старался говорить тихо, сдерживая рвущийся наружу крик, но его голос все равно дрожал от напряжения.
Вечером он, не выдержав тревоги, приехал и Диана рассказала ему о внезапном "сне" Микаэлы, а в комнате он обнаружил только распахнутое окно. Ее телефон молчал, словно утонул в бездне.
"Эта чертовка сведет с ума."
— Я... я... — запиналась Микаэла, чувствуя, как под гневным взглядом Фила все слова разом выветрились из головы. Она давно не видела его таким, разъяренным и испуганным одновременно. Понимала, что перешла черту, поступила безрассудно.
Он видел, как ее била мелкая дрожь, и его собственный гнев начал уступать место нарастающей тревоге. Глубоко вдохнув, он попытался досчитать до десяти, но это не помогло унять болезненное сжатие в груди. Вместо слов он просто обнял ее крепко, прижимая к себе. Он боялся. Боялся потерять ее, эту упрямую, вечно лезущую на рожон девчонку.
Микаэла в его руках дрожала всем телом, и горячие слезы, наконец прорвавшись, потекли по ее щекам, обжигая его рубашку. Это разрывало что-то внутри Фила. Его всегда сильный, неугомонный Микуленок сейчас был таким хрупким и сломленным. И его собственный гнев лишь добавил ей боли.
Ее тело обмякло, словно сломанная кукла, и Фил бережно подхватил ее на руки, неся в дом. Она не сопротивлялась, лишь крепче прижалась к его груди, и тихие всхлипы вырывались наружу, а слезы продолжали неслышно струиться по ее щекам, оставляя влажные дорожки на его рубашке.
Донеся ее до спальни, он осторожно опустил Микаэлу на кровать, словно хрупкий цветок, боясь повредить. Он не мог долго сердиться на нее, видя ее такое состояние.
Последние недели и месяцы были для нее невыносимо тяжелыми, и ее отчаянные, необдуманные поступки пугали его до глубины души, вызывая приступы леденящей паники. Но сейчас ей нужен был не гневный упрек, а тихая поддержка, понимание друга, надежное плечо, а не ворчливое поучение.
Развернувшись, он направился к двери, чувствуя, как тяжелый ком застрял в горле. Микаэла сидела на кровати, растерянно глядя ему вслед, в ее глазах читалось немое недоумение. Но спустя пару томительных минут он вернулся в комнату, неся в руках пластиковое ведерко ее любимого мороженого. Слабая, благодарная улыбка тронула ее бледные губы, такой простой, но такой важный жест в этот непростой момент был бесценен.
Сев рядом на край кровати и протянув ей маленькую ложечку, Фил молча вскрыл крышку мороженого.
— Вот теперь давай выкладывай, Мик... — сказал он тихо, продолжая машинально ковырять мороженое ложкой, не поднимая глаз.
— Вряд ли ты мне поверишь... – прошептала Микаэла, отводя взгляд на смятую простынь под своими пальцами, словно ища там спасения.
Фил наконец посмотрел на нее, его зеленые глаза были полны мягкого сочувствия и непоколебимой решимости помочь.
— Давай это я уже сам буду решать, верить мне или нет. — он взял ее холодную руку в свою теплую ладонь, чувствуя, как ее пальцы судорожно сжались. — Я вижу, как ты сопротивляешься, как что-то тебя терзает изнутри. Дай мне хотя бы попытаться тебе помочь.
С трудом, запинаясь, она решилась рассказать ему часть правды. Поведала о ночном разговоре горничных, о жутких слухах, окутывающих таинственную улицу, и о той необъяснимой силе, которая тянула ее туда, словно мотылька на пламя. Дрожащим голосом она пересказала, как увидела призрачный образ матери, растворяющийся в ночи, словно мираж.
Но она умолчала о леденящем душу появлении дяди и о его попытке причинить ей вред. Она не хотела, чтобы Фил, движимый желанием защитить ее, заключил ее в золотую клетку, лишив свободы действий. И об Эмете она тоже не проронила ни слова, сама не понимая почему. Его внезапное появление, странный пронизывающий взгляд вызывали у нее первобытный страх, и одна лишь мысль об этом заставляла тело покрываться мурашками.
— Замерзла? — тихо спросил Фил, заметив легкую дрожь, пробежавшую по ее плечам. Он потянулся к мягкому пледу, небрежно брошенному на спинку кресла.
— Наверное... просто устала... — едва слышно проговорила Микаэла, избегая его взгляда, отчаянно пытаясь разогнать мучительные воспоминания того кошмарного вечера.
— Тогда давай спать. Тебе нужен отдых.
— А ты? – удивление мелькнуло в ее уставших глазах.
— Останусь. Переночую в гостевой комнате, — он наклонился и невесомо поцеловал ее в лоб. — Спокойной ночи, Микуленок.
Он направился к двери, и тишина, воцарившаяся в комнате после его ухода, казалась хрупкой и зыбкой. Их разговор немного успокоил их обоих, но Фил нутром чувствовал, что Микаэла скрыла что-то важное. Между ними никогда не было таких тайн, и это молчание тяготило его.
Она осталась сидеть на кровати, рассматривая почти опустевшее ведерко из-под мороженого. За недолгим разговором они машинально съели его почти до конца.
Казалось, стало немного легче, словно холодная сладость притупила остроту переживаний. Но внутри все еще сжималось от невысказанных слов и нарастающего страха. Ей так отчаянно хотелось рассказать Филу все до конца, выплеснуть весь этот ужас, но ледяной страх сковал ее язык.
"Может быть... я просто схожу с ума... " — промелькнула в голове тревожная мысль.
Ночь окутала комнату густой темнотой, лишь редкие отблески далеких звезд слабо мерцали за окном, словно безразличные наблюдатели ее мучений. Микаэла лежала на кровати, скованная бессонницей, будто невидимыми цепями.
Воспоминания о матери назойливыми тенями плясали в ее сознании, терзая израненную душу. Она чувствовала изматывающую усталость, но разум отказывался подчиняться, вновь и вновь возвращаясь к кошмару того вечера.
Как же она хотела проснуться, и чтобы все это оказалось лишь дурным сном, случайной строчкой из ужасной книги, чтобы эта боль наконец закончилась. Свернувшись калачиком под одеялом, она беззвучно молила о том, чтобы все это было неправдой, чтобы это случилось не с ней...
Незаметно для себя она провалилась в беспокойный сон, но и там ее настигли кошмары, каждую ночь возвращая к тем мучительным страданиям, к тому ужасному вечеру, заставляя вновь и вновь переживать леденящий ужас потери. Сон не приносил ни отдыха, ни малейшего просвета в этом окутавшем ее мраке.
Тот роковой вечер произошел всего пару месяцев назад, но в памяти Микаэлы он застыл навечно, словно выжженный каленым железом.
День тогда выдался на редкость прекрасным. Теплый летний день, наполненный обещанием радости. Она с мамой собирались на неспешную прогулку по живописной набережной, чтобы встретить отца после работы и провести долгожданный вечер в кругу семьи. Им так нужен был этот глоток свежего воздуха, эта иллюзия нормальной жизни.
Но судьба распорядилась иначе, оборвав их счастье на самом взлете.
Вечерняя набережная дышала прохладой, легкий ветерок с реки ласково трепал волосы и подол платья. Они шли, взявшись за руки, смеясь над какой-то пустяковой шуткой, обмениваясь улыбками, словно наверстывая упущенное время. Фонари мягко освещали их путь, создавая уютную атмосферу. Было тихо, лишь вдалеке слышался плеск воды и редкие голоса прохожих.
Разговор тек неспешно, касаясь планов на будущее, предстоящей командировки отца, творческих задумок мамы. И вдруг все затихло.
Микаэла, увлеченная своими мыслями, не сразу заметила, что мамина рука больше не сжимает ее ладонь. Сделав несколько шагов вперед, она обернулась и увидела то, что навсегда врезалось в ее память, словно зазубрина на сердце.
На белоснежном платье матери расплывалось багровое пятно, словно распустившийся темный цветок. Мама судорожно прижимала руку к груди, ее лицо исказила гримаса боли, она медленно опустилась на колени, тяжело и хрипло дыша.
Микаэла, оцепенела от ужаса, бросилась к ней, растерянная, в шоке, ее била крупная дрожь. Крови было много, слишком много, а вокруг – ни души.
Она обняла маму, моля ее жить, цепляясь за ускользающее тепло ее тела, но мама медленно сползала по ней, продолжая истекать кровью. Последним усилием мать сорвала с шеи тонкую цепочку с серебряным кулоном, вложив окровавленный талисман в дрожащую ладонь дочери.
– Уходи... сейчас же уходи! Микаэла, ты должна уйти! – прохрипела она из последних сил, ее взгляд угасал.
Микаэла захлебывалась слезами, кричала, пыталась поднять мать, сопротивлялась немыслимой реальности. Она не могла ее бросить.
Вдали раздался сухой, резкий хлопок выстрела, и по тротуару рядом с Микаэлой взвизгнула пуля, едва не задев ее ногу. Она никого не видела в сгущающейся темноте, набережная тянулась бесконечно.
Она не хотела, не могла оставить маму, но та уже не дышала...
Эта невосполнимая потеря, леденящий страх и острая боль отуманивали разум. Сжимая в руке окровавленный кулон, словно спасательный круг, она рванула в направлении отцовской работы, бежала, спотыкаясь, заливаясь слезами, ее платье было залито багровой кровью, а руки дрожали.
Она слышала еще несколько приглушенных выстрелов, но от шока не могла понять, откуда они доносятся. Она бежала без остановки, не чувствуя под собой ног, пока не добежала до отцовского кабинета и не потеряла сознание в его отчаянных объятиях.
И каждую ночь кошмар возвращался, вновь и вновь заставляя ее видеть это ужасное багровое пятно, чувствовать ужас, бессилие. Ее мучила вина:
"Может быть, если бы мы были в другом месте... может быть, лучше бы погибла я, а не мама..."
Сдавленный крик сорвался с ее губ, и Микаэла проснулась в холодном поту, в темной пустой комнате. Ее била крупная дрожь. Снова обхватив руками колени, вжимаясь в матрас, она беззвучно плакала, шепча одно и то же:
– Мама... мама... не уходи...