Глава 3: Алан Грейд
После странного, мимолетного преображения на мероприятии прошло уже несколько тягучих дней, но ничего не изменилось. Необъяснимый облик появился так же внезапно, как и исчез, оставив лишь горькое недоумение.
А Фил...? Он словно сквозь землю провалился, так и не выполнив своего обещания. Усталость, раздражение и ноющая боль внутри сплетались в тугой клубок, как бомба замедленного действия, готовая взорваться в самый неожиданный момент. Дни тянулись один за другим, серые, бесцветные, лишенные всякого смысла. Не было ни малейшего желания что-либо делать, кроме как зарыться под одеяло в своей комнате, спрятаться от всего мира, чтобы никто не увидел ту зияющую пустоту, которая разрасталась внутри и медленно разрушала ее изнутри.
Одним утром все пошло наперекосяк с самого начала. Внутри нарастало какое-то жуткое, предчувствие беды, необъяснимое напряжение, хотя внешне все оставалось по-прежнему. Тихая Диана методично занималась своими домашними делами, лениво похрапывал вечно дремлющий Норд, солнечные лучи робко пробивались сквозь занавески.
"Что могло быть не так?"
Но это чувство тревоги никуда не исчезало, наоборот, с каждой минутой становилось все сильнее, сдавливая грудь невидимой рукой. Момент тягостных раздумий внезапно прервал настойчивый стук в парадную дверь. Диана проворно направилась открывать и вскоре вернулась, держа в руках изящную коробку, перевязанную шелковой лентой. Внутри обнаружились изумительно красивые шоколадные конфеты ручной работы, источавшие пьянящий аромат, и небольшая записка, написанная элегантным почерком:
"Для маленькой незнакомки.
От Эмета Соула".
"Что этот самоуверенный бабник себе возомнил?" — с презрением подумала Микаэла.
Конфеты выглядели завораживающе, их глянцевые бока соблазнительно поблескивали, приятный, дурманящий запах какао и ванили медленно распространялся по гостиной, но едва Микаэла протянула руку, чтобы взять одну, тишину разорвала резкая мелодия телефонного звонка. На дисплее высветилось имя Фила.
"Неужели?"
— И кто же это осмелился потревожить мою мрачную обитель? Неужели сам неуловимый Филипп Хросс? — в голосе Микаэлы звучали одновременно раздражение и колкая ирония. — Я уж было решила, что тебя похитили и мне пора устраивать вечеринку.
— Воу, воу, полегче! Неужели ты была бы счастлива так легко избавиться от моего очаровательного общества? — в динамике послышался виноватый, скулящий голосок Фила.
— А где, собственно, результаты моей просьбы? — раздраженно вздохнув, Микаэла тяжело опустилась на диван, чувствуя, как снова нарастает злость. — Ты еще и пропал на несколько чертовых дней...
— Каюсь, виноват, признаю свою ужасную оплошность. Отец завалил работой по самое не хочу, а вот твоя просьба... — на несколько долгих, мучительных секунд в трубке повисла тишина. — Там оказалось все гораздо сложнее, чем я предполагал. Он какой-то призрак, понимаешь? Вроде бы есть, какие-то следы, но словно растворяется в воздухе. Или кто-то очень умело его прячет. Даже мне, со всеми моими талантами, пришлось потратить на это несколько дней...
— М-м-м, — задумчиво протянула Микаэла, невидящим взглядом уставившись на элегантную подарочную упаковку. Она машинально отметила, как Норд, воспользовавшись ее рассеянностью, бесшумно стянул с коробки конфету.
— Ну хоть что-то ты нашел? И в следующий раз, будь добр, предупреждай о своем исчезновении. Может, я тут места себе не находила от беспокойства.
— О-о-о, Микуленок переживала? Это уже интересно, — голос Фила внезапно повеселел, Микаэла ощутила его довольную ухмылку на другом конце провода.
— Ничего я не говорила, все. Жду, высылай все, что накопал, — ее раздражение снова взяло верх, и она поспешно закончила разговор, не желая больше слушать его подколы.
Прошло совсем немного времени, всего пара мучительных минут ожидания, и письмо от Фила уже маячило в ее электронной почте. От увиденного кровь словно заледенела в жилах, дыхание стало тяжелым и прерывистым, а ледяная волна паники медленно, но неумолимо подкрадывалась, сковывая все тело.
В прикрепленных файлах была фотография ее дяди. И это оказался тот самый водитель... тот, кто сбил ее отца, тот, чья машина едва не оборвала и ее жизнь у стен архива, если бы не молниеносная реакция Фила.
Казалось это было вчера, а не несколько дней назад, словно в кошмарном сне, отец попросил ее приехать к его работе. Был поздний вечер, на безлюдной улице горели тусклые фонари, когда она шла к освещенному окнами офисному зданию. Погода была тихой и теплой. Она не хотела покидать дом, все еще находясь в коконе своей боли, но отец всеми силами пытался вырвать дочь из этого оцепенения. Последние месяцы она была словно тень, замкнутая и безэмоциональная, как безжизненная фарфоровая кукла с пустыми глазами.
Но в тот вечер... Отец стоял на противоположной стороне дороги, его лицо светилось радостной улыбкой, он махал рукой своей любимой девочке, приветствуя ее. Несколько шагов на темный асфальт, еще шаг... И дальше все развернулось как замедленная съемка самого ужасного фильма судьбы: пронзительный визг шин, звук удара, хруст металла, и тело отца, взлетевшее в воздух, отброшенное чудовищной силой на несколько мучительных метров.
Он лежал на сером асфальте в неестественной, сломанной позе, быстро расплывающееся багровое пятно крови под ним казалось черной дырой, поглощающей жизнь. Микаэла с диким, нечеловеческим криком бросилась к нему, чувствуя, как ускользает драгоценная жизнь. Она отчаянно звала на помощь, захлебываясь слезами, умоляла вызвать скорую. Ее светлое платье вмиг окрасилось жутким багровым цветом, впитывая кровь из растекающейся лужи под отцом. Его слабеющая рука с трудом поднялась и окровавленным прикосновением скользнула по ее щеке. Он не произнес ни слова, но по его щекам катились беззвучные слезы прощания.
Его не стало в одно мгновение, оставив ее одну в этом жестоком, равнодушном мире.
До похорон партнеры по бизнесу отца настояли, чтобы она оставалась дома, боясь за ее нестабильное эмоциональное состояние. А после похорон, опасаясь за ее жизнь, они наняли для нее круглосуточную охрану. Никто не мог понять, какая черная тень нависла над их семьей, забирая близких одного за другим. Она сходила с ума в четырех стенах, и только Фил был ее единственной опорой, единственным лучом света,который мог вытащить ее из пропасти.
Но тот мужчина... тот ужасный шрам, рассекающий его лицо, словно молния, она запомнила его навсегда, врезалось в память. Но в тот момент, в тот день, наполненный ужасом и болью потери, эта деталь ускользнула от ее сознания, разум пытался защитить ее от слишком страшной правды. Она не могла четко вспомнить лицо водителя той роковой машины, все казалось размытым сном, чудовищной ошибкой, злой игрой разума.
"Но почему? Зачем? Что моя семья ему сделалала? Почему даже для Фила поиск информации о нем оказался такой сложной задачей?"
Хрупкие осколки ее сознания начали рассыпаться. Она судорожно пыталась ухватиться за ускользающие мысли, найти хоть какое-то объяснение этому кошмару.
"Это он... это он лишил меня отца... полностью разрушил мою жизнь, подтолкнув к самому краю бездны."
"Но нельзя сейчас сдаваться, Микаэла! Соберись! Давай же, ты сможешь!" — отчаянно пыталась она успокоить себя, найти ту тонкую нить, которая привела ее к этому ужасному моменту.
Единственное, что она смогла выудить из скудных данных, — у дяди есть жена и... дочь. Которой на данный момент... меньше двух лет... меньше двух лет. Микаэла машинально опустила взгляд на серебряный кулон на своей шее.
"Вся эта чертова боль из-за тебя? Вся эта потеря, все это горе из-за этого куска холодного металла?"
"Дыши, дыши! Мама пыталась защитить... защитить этот кулон... да и сама я... оказалась... с силами... Время не вернешь назад. Соберись!" — разум отчаянно кричал одно, но сердце разрывалось от осознания всего происходящего.
"Зачем все эти силы, когда я уже потеряла самое дорогое? Какой от них прок? Они никого не вернут."
С глухим стуком Микаэла ударила кулаком по хрупкому столику рядом с диваном. Подарочная коробка подпрыгнула, нервы сдавали.
"Может, хоть сладкое принесет хоть каплю утешения..."
Не успела она коснуться одной из конфет, как в комнате раздался жалобный скулеж Норда. Она в ужасе увидела, как из его пасти начала сочиться густая пена. Вскочив на ноги, она с криком побежала за Дианой и охраной. Все развивалось стремительно. Двое крепких мужчин подхватили бьющегося в конвульсиях пса, неся его к машине. Микаэла всю трясло от ужаса, но твердо заявила, что едет с ними, и это не обсуждается.
В ветеринарной клинике после осмотра врачи констатировали сильное отравление. Норду сделали промывание желудка и сказали, что его необходимо оставить на несколько дней под наблюдением.
"Что еще может случиться? Какой еще сюрприз приготовила мне сегодня мисс Судьба? Может, ты уже поставишь чертову точку в этом кошмарном сюжете?" — с горечью подумала Микаэла, возвращаясь в пустой дом.
Медленно подойдя к подарочной коробке в гостиной, ее взгляд зацепился за элегантную записку от отправителя.
"Эмет Соул! Ты......."
Руки Микаэлы задрожали мелкой дрожью. Не в силах сдержать ярость, она судорожно набрала номер Фила.
— Срочно дай мне номер Эмета Соула! Сейчас же! И никаких чертовых вопросов! — ее голос дрожал, срываясь на истерический крик.
Дрожащими пальцами Микаэла набрала ненавистный номер, чувствуя, как внутри бушует ураган ярости и страха, едва сдерживаемый тонкой пленкой контроля. Выйдя на прохладный, влажный от вечерней росы воздух сада, она попыталась сделать несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного унять колотящееся сердце.
— Какая милая пташка нарушила мою идиллию? — лениво и спокойно прозвучал бархатистый голос Эмета на другом конце линии, словно он был застигнут за чем-то приятным.
— Соул! Прекрати эту чертову клоунаду! Ты всем, кто тебя отвергает, присылаешь эти ядовитые сладости?! — голос Микаэлы сорвался, несмотря на все ее попытки сдержаться, слова вырывались сдавленным, полным слез шепотом. Горячие капли жгли щеки, и она с ужасом осознавала, что снова теряет контроль, не понимая, за что этот мир так жесток к ней.
— Какие, к черту, ядовитые конфеты, Притс? Ты там совсем кукухой поехала в своем трауре? — мелодичный голос Эмета мгновенно утратил свою беспечность, в нем промелькнули отчетливые нотки паники и непонимания. — У меня с головой все в порядке, чтобы заниматься такой мерзостью! А у тебя? Какого дьявола ты предъявляешь мне эти абсурдные обвинения?
— Там... записка... отправитель... указан ты! — голос Микаэлы звучал уже не как крик, а как отчаянный, полный недоверия шепот. Почему-то, вопреки всему, какая-то крошечная часть ее души хотела поверить ему, но вся эта ситуация казалась болезненным, нереальным сном.
— Мало ли кто там мог что написать, Притс! Кто знает, каких врагов успела нажить себе ты или твоя драгоценная семейка за все это время! — паника в голосе Эмета постепенно уступала место какой-то настороженной твердости.
"Врагов? Каких еще врагов?"
В мыслях Микаэлы всплыло ледяное лицо дяди... Алан Грейд...
Эмет что-то продолжал говорить, пытаясь убедить ее в своей непричастности, но Микаэла уже ничего не слышала. Слова скользили мимо ушей, не находя отклика в оглушенном болью сознании. Резко сбросив вызов, она медленно осела на холодные, влажные камни садовой дорожки, чувствуя, как ноги подкашиваются от внезапной слабости. Отчаяние, острая, режущая боль, сковывающий все тело ледяной страх — все это смешалось в один мучительный поток, испепеляющий ее изнутри, словно безжалостное пламя.
Яркое солнце внезапно заволокло темными мрачными тучами, и спустя мгновение на землю обрушился яростный ливень, больно ударяя по лицу большими каплями дождя. Микаэла не реагировала, не чувствовала физической боли. Та агония, что разрывала ее изнутри, была настолько всепоглощающей, что никакая непогода не могла с ней сравниться. Она сидела на мокрой земле, съежившись от внутренней боли, а небеса рыдали вместе с ней, оплакивая ее сломанную жизнь.
* * *
Сквозь пелену тяжелого сна она медленно возвращалась в реальность, и первым, что почувствовала, была ноющая боль. Тело горело изнутри, какв огне, ломило кости, выворачивало суставы — запоздалое эхо ледяного ливня, пронзившего ее до костей. Она лежала в своей постели, скованная слабостью и жаром, а рядом, склонившись на край кровати, держа ее ладонь в своей, дремал Фил. Его темные ресницы трепетали во сне, а на лбу залегла легкая складка беспокойства.
— Ты как всегда рядом... спасибо, — беззвучно прошептала Микаэла, и теплая волна благодарности разлилась по ее ослабевшему телу.
Вопреки всему, она не была одна. Эта простая истина на мгновение отогнала липкий страх, терзавший ее последние дни. Она словно забыла о его неизменном присутствии, казалось пелена боли, отчаяния и ужаса застилали глаза, делая его поддержку чем-то обыденным, само собой разумеющимся. Их детские клятвы всегда быть рядом, поддерживать друг друга, казались далеким отголоском чувств и воспоминаний, погребенных под тяжестью последних кошмарных месяцев.
На ее горячем лбу покоилось прохладное полотенце, принося мимолетное облегчение. Она была слишком слаба, чтобы пошевелиться, да и не хотела тревожить его чуткий сон. Ей хотелось хоть как-то отблагодарить Фила за эту безмолвную заботу. Даже Диана, обычно такая внимательная, редко засиживалась у ее постели во время болезни, а родители... Они вечно пропадали в командировках, оставляя ее справляться со всем в одиночку. Она привыкла быть сильной, терпеть, держаться до последнего. Понимала, что родители не могли по щелчку пальцев оказаться рядом, чтобы окружить ее заботой и вниманием. Телепортация — это же выдумка, сказка...
"Или все-таки нет?"
Эта внезапная мысль кольнула сознание. А что, если большая часть ее жизни — всего лишь тщательно разыгранный спектакль?
Она слабо покачала головой, отгоняя эти мысли, и снова вернулась к образу Фила, спящего рядом.
"Как он здесь оказался? Неужели Диана его позвала? Или он сам приехал после напряженного телефонного разговора? И как я оказалась в постели?"
Эти вопросы начали вызывать слабую пульсирующую боль в висках.
"Нет... только не это... только не сейчас."
Стараясь унять нарастающую головную боль, Микаэла погрузилась в воспоминания об их детстве. Озорные проделки, за которые они постоянно получали взбучки от родителей. У кого бы они ни оставались, их совместное пребывание неизменно заканчивалось каким-нибудь локальным апокалипсисом — два неугомонных чертенка, творящие самые непредсказуемые вещи. И даже когда за ними присматривала строгая охрана, эти сорванцы умудрялись сбегать в поисках новых приключений и шалостей.
Девчонка с двумя смешными хвостиками, предпочитающая мальчишескую одежду, и рыжий, вечно встрепанный дьяволенок, неразлучный с ней. Однажды их неуемная жажда приключений завела их слишком далеко. В поисках спрятанного клада они забрались в густой лес за особняками и, не заметив обрыва, Микаэла сорвалась вниз, сильно повредив ногу. Фила тогда охватила настоящая паника, он в истерике побежал за помощью, а она, превозмогая боль, до последнего пыталась улыбаться и успокоить своего перепуганного друга. С тех пор от той травмы на ее ноге остался тонкий, бледный шрам, и ей пришлось навсегда попрощаться с гимнастикой, которой она так страстно увлекалась.
Фил чувствовал себя ужасно виноватым, зная, как горела Микаэла этим занятием, мечтая посвятить ему всю свою жизнь, участвовать в соревнованиях. Тренер после травмы был категоричен: она больше не сможет выдерживать нагрузки, старая травма будет постоянно давать о себе знать ноющей болью и легкой хромотой. Микаэла всегда терпела эту боль, скрывала свои ощущения, не желая ранить ранимую душу друга, который переживал за нее порой больше, чем за себя. С тех пор их приключения стали более спокойными, менее рискованными, но их дружба лишь крепла. Она старалась всегда держаться, быть сильной ради него, а он любыми способами пытался помочь ей, поддержать, даже своими неуместными шутками, за которые его порой выгоняли с уроков. Но в этом весь и был настоящий Фил.
Размышления о далеком детстве незаметно унесли Микаэлу в глубокий сон, продлившийся до самого обеда следующего дня. Жар наконец отступил, но все тело оставалось скованным ноющей болью, словно после изнурительной схватки. Фила уже не было в комнате, но вскоре раздался его взволнованный голос в телефонной трубке.
— Але, спящая красавица! Ты хоть понимаешь, какой ты мне вчера инфаркт устроила? Диана позвонила, сказала, что ты гуляешь под ливнем! У меня чуть сердце не остановилось! — в его голосе звучали одновременно облегчение и явное раздражение, выдавая глубокое беспокойство.
— Ну не преувеличивай, Фил. Немного проветрилась, — прохрипела Микаэла, чувствуя легкую вину за свое безрассудство.
— Проветрилась до температуры под сорок! — выдохнул он, пытаясь успокоиться. — Серьезно, Мик, ты меня вчера не на шутку переполошила. Я уж думал, придется твою эту... как ее... боязнь белых халатов преодолевать.
— Только через мой труп! — слабо огрызнулась она, представив себе ужас больничной палаты. — И... спасибо, — тихо добавила она, чувствуя, как внутри разливается тепло от его заботы, скрытой за ворчанием.
— Постарайся больше так не делать! Береги себя хоть немного, ладно? — его тон смягчился, в нем прозвучала искренняя просьба. — Ладно, лежи, отдыхай. Если что-то понадобится — сразу звони. И никаких больше прогулок под ливнем!
После этого разговора Микаэла почувствовала себя немного лучше. Осознание того, что Фил так сильно за нее переживает, несмотря на его ворчание, согревало душу. Слабость все еще сковывала тело, но тревога немного отступила, и вскоре она снова погрузилась в беспокойный сон.
Фил действительно провел бессонную ночь, мучаясь от беспокойства за нее. Зная ее панический страх перед больницами, он не повез туда, но каждую минуту следил за ее дыханием, сбивать неумолимо растущую температуру пришлось в домашних условиях, но ослабленное тело словно отказывалось подчиняться, жар то спадал, то снова нарастал. Лишь под утро жар начал спадать, принося долгожданное облегчение. Он давно так не волновался за эту маленькую, вечно ищущую приключения глупышку. С виду такая хрупкая, как фарфоровая кукла. Она всегда терпела боль и невзгоды, держалась из последних сил и даже в самые мрачные месяцы находила в себе силы слабо улыбнуться ему, стараясь не показывать своей внутренней тьмы.
"Такая маленькая, упрямая глупышка", — с нежностью подумал Фил, — "Не подпускающая никого по-настоящему близко... даже меня, ее лучшего друга, который рядом с самого детства."
* * *
Пробудившись среди ночи от объятий кошмаров, Микаэла обнаружила, что мучительная жажда опалила горло. Она нашла рукой кувшин на прикроватной тумбочке, но он оказался предательски пуст, выпит до последней капли в тщетной попытке запить ужасы на протяжении ночи. Теперь же жажда терзала ее, словно острые когти, и мысль о воде стала навязчивой идеей. Но за окном царила непроглядная тьма, и она не хотела никого тревожить в этот поздний час, борясь с внезапным чувством одиночества и уязвимости.
Ступая бесшумно, бдуто тень, Микаэла скользила по темным коридорам, освещаемым лишь призрачным лунным светом, проникавшим сквозь высокие окна. Спускаясь по старой деревянной лестнице, каждый скрип которой отдавался в напряженной тишине, она вдруг замерла, уловив приглушенные голоса, доносившиеся из-за неплотно закрытой двери кухни. Любопытство, обычно дремавшее глубоко внутри нее, внезапно пробудилось. Две горничные вели тихую, почти шепотом, беседу в столь позднее время — что могло заставить их бодрствовать?
Она понимала, что подслушивать некрасиво, но вряд ли они стали бы откровенничать при ней. К тому же, за целую неделю заточения в четырех стенах, ее одолевала такая всепоглощающая тоска, что этот тайный разговор показался слабым лучом света в царстве серости.
— ...нет, я просто не могу в это поверить, — прошептал один голос, дрожащий от неподдельного страха.
— Да что тут верить-то? Об этом уже весь город шепчется... Просто кровь стынет в жилах., — отозвался второй, его голос был едва слышен, словно он боялся, что их подслушают.
— Но что... что именно там такое? Это же безумие... И почему они туда идут, как завороженные? Какая-то жуткая сказка...
— Сказка? Вся улица проклята, слышала? И эти смерти... одна страннее другой. Что там с теми первыми случилось, много лет назад?
— Говорят, любовники... шли по той улице, держась за руки... Насмерть сбила машина. Обоих. Шепчутся, что это была черная зависть... что кто-то подстроил. Но никто не видел, слишком поздно...
— А сейчас? Почему туда всё ещё тянет? Люди как лунатики бредут, ждут судьбу... свою вторую половинку. А если ждут слишком долго... улица их забирает. Это правда, про колёса... маньяка?
— Правда... И влюблённые исчезают! Просто растворяются в ночи. Или... умирают вот так, под колёсами! Вспомни тот случай, недавно... Пара шла поздно, обнявшись, счастливые... И вдруг — удар. Пьяный водитель... еле из машины выполз, шатаясь, как мертвец. А потом... после этого... аварии участились. Только вот... пьяных больше нет. За рулем всегда трезвые...Будто кто-то направляет их.
Обрывочная, пугающая информация плотным туманом окутала сознание Микаэлы. Завороженная услышанным, она совсем забыла о жажде и направилась обратно в свою комнату. Бессонная ночь прошла в мучительных размышлениях, пока под утро измученный разум наконец не сдался объятиям сна.
Проснувшись, она обнаружила, что тревожные мысли никуда не исчезли, лишь затаились на время. Эта таинственная улица...
"Где она находится? И что же там на самом деле происходит?"
В тщетной попытке утолить любопытство, она обратилась к тем самым горничным, но те лишь испуганно отводили глаза и молчали. Попытка выведать хоть что-то у Дианы закончилась таким же безрезультатно. Запретный плод всегда сладок, а остановить Микаэлу, когда ее неуемное любопытство брало верх, было практически невозможно. Что ж, к счастью, был доступен интернет. Проведя несколько часов за монитором, в отчаянных поисках хоть каких-то упоминаний о подобных случаях, она наконец наткнулась на жуткую закономерность. Одна улица... одно и то же время происшествий...
Стены ее комнаты казалось сжимались, сводя с ума, а чертики в голове подбрасывали все более дерзкие идеи. Накинув на себя черное худи, натянув темные джинсы и удобные ботинки, Микаэла приняла решение: она должна узнать все сама, не доверяя никому, кроме себя.
Солгав встревоженной Диане, что проведет весь вечер в комнате и ляжет спать пораньше, начала готовиться. Она провела минуты, прислушиваясь к звукам дома, зная наизусть привычки вечернего патруля и слепые зоны камер, которые даже самым бдительным охранникам было трудно контролировать. Её детство, проведенное в исследовании каждого уголка этого огромного особняка, теперь оказалось не просто забавой, а жизненно важным навыком.
Когда сумерки уже сгущались, окрашивая сад в тени, а обычная вечерняя смена охраны только заступала на пост, она осторожно открыла окно своей спальни. Цепляясь за прочные ветви старого плюща, обвивавшего стену особняка, и заранее зная, где он особенно крепок, Микаэла бесшумно спустилась вниз. Адреналин сладко запульсировал в венах, даря давно забытое ощущение свободы и предвкушения опасности. Она выскользнула из дома во все обволакивающую полутьму, проскользнув мимо старого фонаря у гаража, чья лампа всегда мигала, создавая секундную тень. Свобода... и неизвестность манили ее вперед.