48. Кто я для тебя?
Данон не знал, как долго всё это может продолжаться.
Они жили странной жизнью, в которой всё происходило на её условиях. Лана не уходила, но и не приближалась по-настоящему. Она принимала его прикосновения, целовала его в ответ, спала с ним, но при этом ни разу не сказала, что он для неё значит.
И если поначалу он думал, что сможет с этим справиться, что сможет просто быть рядом, не требуя ничего большего, то сейчас понимал — не может.
Потому что она не просто была с ним.
Она продолжала держать его в этом состоянии подвешенности, будто боялась сделать последний шаг, будто знала, что если признает очевидное, то уже не сможет этого отрицать.
Они стали проводить вместе всё больше времени. Она ночевала у него, он часто оставался у неё. Они смотрели фильмы, работали рядом, готовили завтрак, могли часами просто валяться в постели, перебрасываясь ленивыми фразами.
Но она никогда не говорила о будущем.
Никогда не называла его своим, никогда не признавалась ему в чувствах.
Кроме как во время секса, она была все той же холодной Ланой, только теперь была возле него.
И он больше не мог молчать.
В тот вечер, когда он вернулся домой и снова нашёл её в своей квартире, сидящей на кухне с ноутбуком и чашкой чая, он понял — пора поставить точку.
— Лан, — его голос был ровным, но внутри всё кипело.
Она отвлеклась от экрана, подняв на него взгляд.
— Что?
— Нам нужно поговорить.
Она чуть нахмурилась, закрывая ноутбук.
— О чём?
Данон провёл рукой по лицу, чувствуя, как внутри нарастает злость, не на неё, а на всю эту ситуацию.
— О том, что мы делаем.
Лана наклонила голову набок, её лицо оставалось непроницаемым.
— А что мы делаем?
Он усмехнулся, но в этом смехе не было веселья.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Хорошо. Тогда скажи мне, что я для тебя значу.
Она моргнула, но не отвела взгляд.
— Дань...
— Нет. — Он шагнул ближе. — Просто скажи.
Она сжала губы.
— Ты важен для меня.
— Это не ответ.
Она выдохнула, накрыв лицо ладонями.
— Почему ты опять всё усложняешь? Зачем ты всё рушишь?
— Потому что я больше не могу делать вид, что меня устраивает этот цирк.
Она подняла голову, её глаза сверкнули от злости или разочарования, ему сложно было определить её эмоцию.
— Ты сам в это вписался.
— Да, потому что я думал, что ты хотя бы пытаешься разобраться в своих чувствах.
Она стиснула зубы.
— Я не умею в это.
— Во что?
— В отношения.
Он посмотрел на неё внимательно.
— Ты умеешь в контроль.
Лана напряглась.
— Что?
— Ты контролируешь всё, Лан. Свою работу, свою жизнь, людей вокруг. Ты привыкла решать, кто насколько близко может к тебе подойти.
— И что?
— А то, что ты знаешь, что если признаешь, что я тебе нужен, ты потеряешь этот контроль.
Она тяжело выдохнула.
— Это не так просто.
— А я и не говорил, что просто.
Он провёл пальцами по её запястью, медленно, осторожно.
— Но ты либо делаешь шаг вперёд, либо уходишь.
Она сжала челюсть.
— Ты ставишь мне ультиматум?
— Нет, Лана. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я хочу знать правду.
Она молчала.
— Если я тебе никто, если я просто временный, кто-то кому ты позволила за тобой бегать, скажи мне это.
Её пальцы сжались на краю стола.
— Но если это не так... — он приблизился, их лица оказались совсем рядом. — Тогда перестань убегать.
Она не отстранилась, не оттолкнула его, не попыталась уйти.
Но она и не ответила.
Данон вздохнул, отступая.
— Ты не умеешь выбирать, да?
Её губы дрогнули.
— Я боюсь сделать неправильный выбор.
Он кивнул, понимая всё, но это не делало ситуацию легче.
— Я не могу жить в этом состоянии, Лана.
Она опустила голову, а потом тихо сказала:
— Я знаю.
И в этот момент он понял — она действительно не знает, как с этим справиться.
Она не играла.
Она просто не умела любить так, как умел он. Она вообще не умела любить.
И от этого было ещё больнее.