Глава вторая. Переплетая прошлое
Когда наступил уикенд, решение, чем заняться, ускользало от меня, как дым сквозь пальцы. Работы не было – я закрыла все дела; студия, где обычно растворялась в красках, заперта на ремонт пола; Эмбер уехала к сестре. Я лежала на кровати, тянулась к телефону. Без десяти одиннадцать утра. Небо серело, и дождь лил беспрестанно, словно смывал остатки надежды с крыш и тротуаров. Я сварила крепкий кофе, наполнив чашку горечью, и устроилась на софе. Мессенджеры не сулили ничего важного – два сообщения. Одно – от оператора, сухое уведомление; второе – от брата, приглашение приехать к нему и к Лилу на выходные.
Редервилл лежал в часе езды отсюда, городок побольше Глумерхилла, но для меня он давно превратился в мышиный шорох в прошлом. Два года назад я уехала оттуда с одной сумкой и тридцатью долларами в кармане – денег хватило лишь на автобус и на какой‑то дешевый ланч в забегаловке у трассы. Помню железную миску с мутной жижей: то ли рагу, то ли рис с мясом; тогда запах еды был почти религией. Боль в животе и двухдневный голод померкли перед этой миской, перед временным облегчением, которое она дала. С тех пор я не возвращалась в родной город. И не желала знать о доме, где правили только беспорядок и постоянный гул скандалов. Хотя я утверждала, что никогда не вернусь в Редервилл, связь с Джаспером и маленькой Лилу трещала, как единственная нить, не разорванная ветром. Они – мои последние маяки, что напоминали мне о том, что я все еще жива.
Когда дорога повела в сторону города, небо уже удушало серой массой, и дождь барабанил по крыше старого пикапа, купленного полгода назад на честно заработанные деньги. Но тягость не была только погодой. Проезжая мимо леса, где когда‑то стояла тюрьма, я почувствовала, как старые страшилки выползают из черной древесной ткани. Я притормозила почти машинально, и взгляд застрял на темных силуэтах стволов. Бабушкины рассказы всплыли с той же липкой ясностью: ночные крики, запертые окна, силуэты, крадущиеся вдоль заброшенной ограды. Я отмахнулась от мыслей, но сердце сжалось – не от банального ужаса, а от знакомого ощущения: будто я уже бывала здесь раньше, но в другом мире, где все было перевернуто и стерто.
Пикап съехал на грунтовку, руль дергался от выбоин, колеса швыряли грязь, и каждый удар отдавался в висках как напоминание о том, зачем я вернулась – к месту, где произошло то, за что меня не простят ни живые, ни мертвые. В кустах у обочины что‑то шевельнулось и в этот момент я ощутила сильный удар. Я остановилась, вышла из машины и увидела, что лопнуло колесо. Тихо выругалась и села обратно. Мне хотелось повернуть назад, развернуться и уехать туда, где теплый свет и знакомые лица. Но я не могла.
С каждой секундой становилось все холоднее. Дождь усиливался, тучи сползали по небу тяжелой тканью, из которой каждые двадцать секунд рвали темные прожилки молний. Металл машины отдавал ледяным дыханием, свет фар расплывался в мутном шлейфе, и вся дорога казалась затянутой паутиной дыханий и теней. Я сжала руль так крепко, что пальцы посинели; звон в ушах сливался с монотонным стуком дождя, как будто сама стихия пыталась заглушить разум. Эвакуатор обещался появиться, но время таяло медленнее, чем капли на лобовом стекле. Я чувствовала, как тьма стягивает вокруг меня кольцо – холод, пустота и ожидание. Ветер носил запах сырой земли и окислившего железа, смешиваясь с чем-то чужим, почти животным. Казалось, дорога больше не принадлежит людям; она стала чужой.
И вдруг, в самой глуши ливня, среди вспышек молний, я заметила силуэт. Черный, без деталей, он стоял на обочине, как вырезанная из самой тьмы фигурка. Сердце застучало как молот, резче и быстрее – сначала удивление, потом паника. Я пыталась убедить себя, что зеркало обманчиво, что это столб, куст, какое-то оставленное куче веток. Но он не двигался, его контуры оставались ровными и чужими, и каждый раз при новой молнии лицо ночи отдавалось этим безмолвным штрихом. Страх подкрался мягко, как вода, пробираясь до костей. Я почувствовала, как легкие сжались, и дыхание стало прерывистым. В голове вспыхивали ненужные образы – шаги, голос, хватка. Силуэт оставался на месте, не шевелясь, и в каждом его очертании я читала незримую угрозу. Я сразу вспомнила свой сон. И из-за этого стало еще страшнее.
Вдруг я услышала стук в окно. Прикрикнув, я подпрыгнула на месте и с ужасом повернула голову. Там стоял мужчина около пятидесяти лет, а сзади него ярко светили фары. Он махал рукой, намекая, чтобы я опустила стекло вниз, что я и сделала.
— Это вы эвакуатор вызывали? — произнес он.
— Да, — ответила я.
Он кивнул голой и пошел за инструментами, а я обратно повернула голову к силуэту, что прятался с тени. Однако там уже никого не было.
Эвакуатор довез меня и мою машину до Редервилла, где дождь усилился в трехкратном размере. Я оставила машину на бесплатной парковке, а сама вызвала такси и поехала к брату. В родной дом. Он брата встретил меня знакомой угрюмой линией дверного косяка и запахом старых газет. Внутри было тепло, но это тепло не спасало от того, что тянуло меня назад – к месту, где я потеряла то, что нельзя вернуть. Брат встретил без излишней тревоги: в его взгляде читалось не столько сострадание, сколько понимание неизбежности.
— Лилит…, — тихо произнес он, когда я зашла внутрь.
— Привет, Джаспер, — так же тихо ответила я.
Я мельком пробежалась во прихожей. Все осталось на своих местах.
— Не ожидал, что ты приедешь, — брат перехватил мою сумку с вещами.
Время, казалось, оставило свой отпечаток на его лице. Когда-то беззаботные черты стали более зрелыми, а в глазах, небесно-голубых, появилась лёгкая, но заметная усталость. Уголки глаз слегка тронули морщинки, словно напоминание о прожитых годах, о смехе и слезах, о радости и горе. Волосы, когда-то непослушные, сейчас были уложены более тщательно, но по-прежнему сохраняли свой золотистый оттенок. Он выглядел уже не парнем, а настоящим мужчиной, уверенным, знающим себе цену. Шрам над правой бровью, который я так хорошо помнила, теперь, казалось, лишь подчёркивал его мужественность.
С другого конца коридора ко мне бежала пятилетняя Лилу. Она была похожа на маленького ангела, сошедшего с картинки. Её светлые волосы были собраны в два милых пучка по бокам головы. Большие, широко распахнутые глаза цвета морской волны смотрели на меня с искренним любопытством. Пухлые щёчки, тронутые лёгким румянцем, делали её похожей на куколку. Маленький, аккуратный носик и тонкие губки, чуть приоткрыты. Она была воплощением нежности и очарования, вызывая улыбку одним своим видом. В последний раз вживую я видела ее незадолго до своего побега из города. Тогда она сидела у меня на руках и плакала, потому что я случайно наступила на ее любимую куклу.
Девочка с разбега вцепилась в меня своими тоненькими ручками, обвивая правую ногу, словно лиана.
— Тетя Лилит! — малышка подняла на меня свои глаза, и я растаяла. Нагнулась и крепко обняла ее.
— Я очень рада тебя видеть, дорогая. Ты так выросла! — произнесла я, поглаживая ее по голове.
— Мама тоже приехала? — спросила девочка, переводя глаза с меня на отца. Тот грустно улыбнулся, а затем взял ее за руку.
— Ты уже вымыла руки? Иди в ванную, а потом будем обедать.
— Но тетя Лилит…
— Ей нужно разложить вещи.
— Вообще-то я думала о том, чтобы остановится в гостинице, — произнесла я, топчась на месте.
Глаза Джаспера округлились от удивления, словно я сказала какую-то глупость.
— Какая еще гостиница? Не неси бред. Останешься у нас. Ты, кстати, когда уезжаешь?
— Завтра, — отчеканила я.
Плечи брата дрогнули.
— У меня в понедельник конференция, я не могу ее пропустить.
Ложь.
На самом деле, я просто не была уверена, что смогу провести в этом городе дольше, чем два дня.
— Твою комнату никто не трогал, — после этих слов она передал мне мою сумку и ушел в сторону кухни, а я тем временем направилась к лестнице.
Дом семейства Бронте, расположенный у самого озера и окружённый высокими деревьями, выглядел уединённым и величественным одновременно. Стены были сложены из тёмного дерева, а большая двускатная крыша увенчана массивными трубами дымоходов. Панорамные окна во всю высоту дома отражали окружающую природу. Сразу при входе открывалась большая гостиная с высокими потолками, украшенными деревянными балками. Мягкие диваны были расставлены вокруг огромного каменного камина. Дальше располагалась кухня – светлая и просторная. Отсюда открывался вид на пышный сад, который окружал дом. Также на первом этаже находилась комната для гостей, в которой до десяти лет жила я. На втором этаже расположены спальни. Родительская, спальня Джаспера, комната Лилу, моя и одна пустая, которая до сих пор служит просторной коморкой, куда можно сваливать все барахло. Раньше мы жили здесь все вместе, но после одного ужасного случая, Джаспер и Лилу остались одни.
Я зашла в свою комнату. На глазах застыли слезы. Проведя рукой по стеллажу с любимыми книгами, я заметила рассыпанную мелочь. Когда-то разбросанные вещи теперь были аккуратно сложены и убраны в небольшой шкаф. Ведро с мусором под столом так и было заполнено моими листами с извинениями и мольбами меня понять. На стенах висели плакаты с любимыми артистами, а в углу комнаты стояла гитара с порванными струнами.
В груди заскрежетало что-то острое, как осколок разбитого зеркала. Я больше не могла оставаться в этом месте, пропитанном ядом прошлого. Ощущение, будто ядовитая змея уже обвилась вокруг моей шеи, готовая задушить. Перед глазами пронеслись тени минувшего, каждое воспоминание – удар кнута по истерзанной душе. Я швырнула сумку на пол и вылетела в коридор, захлопнув за собой дверь.
Когда я переступила порог кухни, меня сразу же окутал тёплый, уютный аромат свежевыпеченного хлеба и пряных трав. В воздухе витали нотки розмарина и тимьяна, смешиваясь с тонкой сладостью карамелизированного лука и лёгким запахом горячего кофе. За окном погода и не думала успокаиваться – холодный дождь барабанил по стеклам, а ветер завывал, словно пытаясь прорваться внутрь. Тяжёлые тёмные тучи не хотели рассеиваться, и казалось, что время остановилось, превращая обычный полдень в глубокую, мрачную ночь. Я села за стол, а через несколько секунд прибежала Лилу.
— Я помыла руки, — произнесла она, а затем в доказательство протянула мне ладони.
— Умница, — с улыбкой ответила я.
— Как я уже говорил, я не думал, что ты и вправду приедешь, поэтому приготовил тыквенный суп. Лилу его очень любит. А ты ненавидишь, помню. Поэтому я наспех успел сделать тебе омлет, — произнес Джаспер, протягивая мне тарелку, в котором помимо омлета еще было много овощей и колбас.
— Этого вполне достаточно, спасибо.
Я собрала в хвост свои пышные рыжие волосы, а затем мы приступили к еде. Лилу рассказывала мне о своих достижениях, Джаспер периодически отвлекался на телефон, а я не могла избавиться от мысли, что мне здесь не место.
— …и когда Кори меня ударила, Сэм подошел ко мне и обнял, — Лилу улыбнулась. Я поняла, что совершенно ее не слушала. — Я доела.
— Можешь идти играть, — произнес мой брат.
— Тетя Лилит, пойдем со мной, — скорее в утвердительном предложении произнесла девочка.
— Ей нужно отдохнуть после дороги. Поиграете вечером, —Джаспер поднялся с места, чтобы убрать грязную посуду.
— Я обязательно с тобой поиграю, но позже, хорошо? — я поцеловала племянницу в щеку, и та радостная ушла к себе в комнату.
Несколько минут на кухне повисла тишина. Я неотрывно наблюдала за братом. Он возился с чайником, словно одержимый, но его движения были дёргаными, хаотичными, как у марионетки, лишенной кукловода. Казалось, он впервые в жизни видел заварочный чайник.
— Как дела? — спросила я, решая прервать эту тишину.
— Как дела? — мужчина развернулся ко мне лицом и только сейчас я увидела его настоящие эмоции. — Ты пропала на два года, отправляла смс-ки раз в месяц с треклятым словом «жива», а сейчас, вернувшись, спрашиваешь как у меня дела?!
— Я знаю, что натворила дел, не нужно меня отчитывать, как маленькую девочку, — съязвила я.
Джаспер глядел на меня всего каких-то жалких десять секунд, а затем развернулся и продолжил возиться с заварником.
— Я уже начал думать, что ты мертва. Что это чертов автоответчик мне пишет, — он опустил голову вниз, а голос дрогнул. — Ты ни разу не написала мне ни одного нормального сообщения, не поинтересовалась моей жизнью или жизнью Лилу. После того дня как…
— Не начинай…
— Но это правда. После того как…
— Заткнись, Джаспер! — я вскочила из-за стола, чувствуя, как в груди всё сжимается от ярости. — Если ты сейчас произнесёшь то, что собираешься, я клянусь, через секунду моей ноги не будет в этом доме, и ты никогда меня больше не увидишь.
Брат обернулся. В его глазах я увидела то, чего прежде никогда не видела. Это даже не описать. Он смотрел на меня так, как будто перед ним стояла не я, его сестра, а совершенно чужой человек.
— Рано или поздно нам придётся поговорить об этом, — прошептал он.
— Знаю. Но не сейчас, — ответила я, понимая, что эта встреча неизбежна.
Брат кивнул головой, а затем передо мной на столе оказалось две кружки моего любимого малинового чая.
— Хейли так и не объявлялась? — спросила я.
— Нет, — коротко ответил Джаспер.
Хейли Тренкс – не девушка, а самое настоящие исчадие Ада. Мой брат начал с ней встречаться шесть лет назад, когда устроился на новую работу официантом. Тогда он был студентом, поэтому нуждался в подработке. Недалеко от университета, где он учился, открыли новое кафе, куда требовались сотрудники. В то время наша семья была не в самом лучшем финансовом положении, поэтому Джаспер сразу вызвался оплачивать все свои расходы самостоятельно. Однако там он встретил Хейли. Она была младше его на пять лет. Джаспер, будучи студентом престижного университета влюбился в девушку из гетто, что, конечно же, не понравилось нашим родителям. А через два месяца выяснилось, что она беременна. Джаспер искренне любил ее, обеспечивал как мог, ухаживал, помогал, но как только на свет появилась Лилу, Хейли исчезла на следующих день после родов, оставив одну записку: «Я не могу». С тех пор ее никто не видел. Я уверена, что мой брат до сих пор надеется на то, что рано или поздно она появится. А еще я уверена, что он ее простит. И от этой мысли мне хочется его ударить.
— Я не хочу ночевать в своей спальне. Могу я остановится в комнате для гостей?
Брат вновь взглянул на меня.
— Все еще не можешь забыть? — спросил он.
В жизни каждого человека есть тайны. Эта аксиома, высеченная на надгробном камне человечества, словно предостерегает нас, живущих в тени. Некоторые тайны, как безвкусные цветы, безобидны – они вянут, не оставив после себя ни запаха, ни следа. Но другие... Они ядовиты, как смертельный плющ, обвивающий душу. Они не просто опасны, они – само воплощение угрозы, спящей в темноте. Они прячутся в самом сердце, этом темном зале, где эхо прошлого отзывается болезненными всхлипами. Сердце, изливающее кровь от мерзких воспоминаний, пропитанное болью, словно губка, впитавшая всю грязь этого мира. Именно в этом самом сердце, в его самых потаенных уголках, и гнездятся самые страшные секреты.
Я знаю это лучше, чем кто-либо. Мои собственные тайны, как черные вороны, вьются вокруг моей головы, каркают о неизбежном конце. Они напоминают мне о том, что спрятано в самых темных глубинах моей души, о той тьме, которая ждет лишь подходящего момента, чтобы вырваться на свободу и поглотить все вокруг. И я живу в постоянном страхе, что однажды эти тайны вырвутся на свободу, раздирая меня на куски и оставляя лишь безмолвный след в холодной памяти мира.
— Иногда мне кажется, что тогда была не я. Что это все происходило не со мной, — произнесла я, опуская глаза на свои ладони.
— Тебе не о чем больше беспокоиться, Лилит, — Джаспер положил свою ладонь мне на плечо. — Он больше не вернется.
Я знаю.
Я знаю.
Я знаю.
Но почему мне все еще страшно здесь находится?
— Я хочу завтра сходить к Маргари.
Джаспер недовольно замотал головой.
— Это плохая идея, — произнес он.
— Почему?
— Мама не помнит уже даже меня. Санитары звонят мне порой даже ночью, говоря о ее попытках покончить с собой.
— И все же я хочу к ней сходить, — я стояла на своем.
— Ладно. Но я пойду с тобой.
— Идет.
— Я постелю тебе в гостевой, — с этими словами брат вышел из кухни.
Я молча кивнула ему вслед. Поставила горячую чашку на стол, а затем посмотрела в окно с видом на сад.
На сад, который стал моим кошмаром.