Погибель на закате

Гастонский горный хребет, Марбэлия
1-е мая, 521 год эры смешения

Солнце нещадно било ей в глаза, что вызвало желание обхватить себя руками и спрятаться в тени. Словно по волшебству за окном стало теплее, и это спасло Элодию от того, чтобы вновь замерзнуть, как это было вчера. К сожалению, погода ее не радовала, как и возможность изменить внешний вид своего костюма, ведь накануне его изрядно потрепало.

До глубокой ночи Канаверо сидела над ним, аккуратно поддевая нитки и отрезая рукава так, чтобы не испортить ткань. Спереди она решила сделать вырез и полоску на шее — все равно прямо на груди была дырка от того, как сильно мужчина схватил ее за грудки. Элодия не хотела признаваться себе в том, что пыталась этим отвлечься от груза, который свалился на нее вместе с роковым выстрелом до тех пор, пока не наступил рассвет. Ее душа устала тревожиться из-за приятного решения и содеянного, а разум подкинул очередную глупую идею как испортить все, хотя, казалось бы, куда уже хуже.

Элодия не застала сестру вечером, хотя и не искала с ней встречи. Лишь рано по утру они пересеклись, когда Ринда заряжала пистолеты, которые каким-то неведомым образом привезла с собой. Их ведь досматривали по приезду, в том числе и на предмет оружия. По ее лицу и так все было ясно, но все же Канаверо не могла не спросить что происходит и может ли она пойти на переговоры с ней хотя бы сегодня. Ответом ей стал оценивающий взгляд, пусть Элодия видела, что мысли сестры были заняты вовсе не ее вопросом. И отказ, в самой простой и бестолковой его форме:

— Нет, Элодия.

От недосыпа или подталкиваемая ожиданиями, которые оправдались, но все еще болезненно ударили по ней, она молча сделала для себя выводы и удалилась собираться. Элодия не на шутку хотела узнать зачем на переговоры Ринда брала с собой оружие и почему не могла взять ее с собой. Канаверо желала узнать правду и больше не собиралась ждать, когда сестра предоставит ее на блюдечке с голубой каемочкой. Зачем было это делать, если у Элодии имелись все данные, чтобы стать отменной шпионкой? Настало время проверить насколько все, кто говорил ей это, были правы.

Пока она не оказалась в воздухе, вылетев из окна в туалете на самом верхнем этаже для прикрытия, Канаверо не сильно задумывалась о том, куда на самом деле направляется. Она знала где находился зал переговоров, но была там лишь раз, да и не сильно рассматривала возможные потайные ходы. Неизменно оптимистичная сторона ее натуры убеждала, что ей удастся найти лазейку, когда же вечно депрессивная, та, что досаждала и зарывала ее в землю со вчерашнего вечера, убеждала в том, что для нее все кончено.

На улице стоял прохладный штиль. Вдалеке возвышались склоны гор и острые пики заснеженных вершин, делающие все остальные вокруг словно неживым из-за своей серости. Это была земля одиночества, вечной зимы. Почва с высоты казалась вымершей, а деревья — лишь иссохшими сучками, которые сломаются и истлеют в пепел стоит лишь чуть надавить.

Как назло мрачные мысли настигли Элодию внезапно. Трепеща короткими яркими крыльями, она вспомнила о том, что натворила и едва не задохнулась от паники. Звезды, звезды, звезды. Хотелось позволить свободному падению унести ее в могилу, потому что эта ноша оказалась непомерна для птичьего облика. Да будь она даже в человеческом... Что если у того мужчины была семья... Брат, сестра, мать, отец... Как ей просыпаться по утрам с осознанием, что из-за нее могут мучаться горем другие люди? Как ей смириться с тем, что она лишила кого-то счастья и всякого будущего? Как Элодии с этим жить?

Этот вопрос звучал в шепоте едва-ощутимого ветра, что пробирался под маховые перья. Он разносился по округе трелями птиц, так похожими на нее, но совсем другими — с лёгкой душой, ведь Элодия их не понимала.

Как... ты... могла?

Как... ты... могла?

Как... ты... будешь... с... этим... жить?

Почему-то в этот момент Канаверо чудесным образом забыла, что тот же самый мужчина, которого она лишила жизни, угрожал прикончить ее на месте, если она попробует от него сбежать (что Элодия, к слову, и сделала) и собирался на ее глазах забить Дарио до смерти, если бы она не вмешалась.

А ведь именно из-за последнего это и случилось. Элодия бы убежала, улетела, не спустила бы курок, если бы не он, черт его раздери! Почему Дарио тоже не попытался убежать, а решил драться один против двоих, как дурак?

«Потому что он и есть дурак.» — учтиво подсказал внутренний голос, хотя Элодия и понимала, что сбросить всю вину на него несправедливо, Дарио ведь спасал ее. Она была не слепа, пусть вначале и подумала, что Конте просто хочет передать ее в руки похитителей, словно разменную монету, которую подобрал с пола. Однако нет, он мало того, что спас ее, так еще и едва не лишился своей головы, прикрывая.

Элодия все никак не могла понять зачем ему это. Дарио не производил впечатления самоотверженного друга, который поймает за тебя пулю, потому что так ему велит сердце. Работа на Марбэлийский клан, жестокость окружающих и опасность профессии явно приносили ему нехилое удовольствие. Канаверо не хотела в этом себе признаваться, но ей было до чертиков занимательно разузнать об этом мужчине больше — чем именно он занимался, отчего так лихо улыбался при встрече с ней, что делал в свободное время...

Шелест листьев, тем временем, принялся шептать ей совсем иное.

...И-изме-ена

...Изм-е-ена-а...

...Из...ме...на...

Она боялась этих желаний, но еще больше боялась факта предательства, которое треском разнеслось в душе. Ее всерьез заинтересовал другой! А ведь Элодия должна была думать о Флавио, переживать о его долгом отсутствии... Хотя бы об их разрыве, ведь мысли о нем посещали ее все реже и реже, словно своими недавними поступками он перечеркнул все, что между ними было. Канаверо было удобно думать, что между ними все кончено, но ведь ее парень еще не был об этом в курсе... Звезды, Элодия готова была съесть себя заживо, если бы это помогло унять бешеное чувство вины.

Оно, словно одичалый зверь, рвало ее когтями изнутри и не могло вырваться наружу. Она не могла его отпустить, ведь тогда лишилась бы своей человечности. Пусть иногда хотелось отключить ее к хренам. Ей так осточертело быть виноватой, совестливой и доброй, когда все вокруг позволяли себе творить любые гнусности, который только могли прийти на ум!

Элодия резко прервала свой мысленный монолог, когда осознала, что уже тоже таковой не является... Она отняла жизнь. Наядскую или человеческую — не важно. Она отняла жизнь живого существа, себе подобного. Как она может считаться хорошей после этого?

«Никак.»

Ей еще предстояло научиться уживаться с этим, но сейчас Элодия хотела лишь одного — скрыться, убежать от себя и этого чувства. Открытое окно, которое вероятнее всего и было ее целью, казалось самым лучшим выходом и она не думая впорхнула в него.

***

Ребра нестерпимо ныли, однако Дарио, к своему же величайшему удивлению, не сказал Каэтану ни слова о полученных травмах. Более того, придумал легенду о солдатах Марбэлии, которые застали их с Батом разговор и впоследствии убили последнего. А Дарио, заметая следы, от них избавился. О том, что Элодия Канаверо была там с ним в тот день и отчасти спровоцировала произошедшее, как и о его собственной слабости, ведь он предпочел охране их посыльного, ее безопасность... Конте умолчал.

Ему претило врать Каэтану, потому что он действительно всегда работал во благо их миссии и никоим образом не пытался ее саботировать. Однако Дарио не мог, просто не мог сказать ему, что Элодия теперь знает, что они что-то замышляют — в зависимости от того, что она успела услыхать.

Возможно, стоило, учитывая, что их отношения с Риндой становились все ближе и ближе. По забытым кружевным трусикам, висящим на лампе в кабинете Каэтана этим утром, Дарио наглядно в этом убедился. Он до сих пор со смехом вспоминал реакцию друга, когда отпустил похабную шуточку про это и Каэтан, сама невинность, спокойно попросил его не называть Ринду «покоренной крепостью», незаметно снимая сброшенное в порыве страсти белье.

Только его собственные чувства могли заставить Гадо отвлечься и позабыть о чувствах других, потому Дарио знал, что при иных обстоятельствах, Каэтан учаял бы ложь — он всегда ее чувствовал. Это наводило на определенные мысли, касающиеся его отношения к Ринде. Благодаря многолетней дружбе, Конте знал как Каэтан относится к окружающим, что его не будоражат мысли о близости и в глубине души, пусть все его жесты и слова говорят об обратном, ему плевать на то, чем он завлекает остальных. Похоть была чужда ему также, как и трепет сердца при взгляде на любимого или хотя бы желанного человека. Соответственно, назвать то, что между ними двумя происходило «просто секс» Дарио не решался.

Ринда отчего-то не казалась ему той, что поддаться запретной страсти и этим напоминала ему того, кто пытался ею ее соблазнить.

Впрочем, его ли это было ума дело? Не особо, так что оставалось только лишь не наломать дров с Элодией (снова) и забыть о случившемся, потому что любое смятение или нервозность Каэтан в два счета смог бы уловить в следующий раз. А отдуваться перед ним с глупым видом, объясняя, что он одержим рыжей бестией и запорол из-за этого всю работу, Дарио вовсе не собирался.

За круглым столом в зале для переговоров становилось все больше людей, однако посланницы все не было. Стрелка на наручных часах показывала раннее утро и Конте пожалел о том, что не прихватил с собой стаканчик кофе по пути сюда.

Как бы его это не бесило, но ему пришлось притаиться в подсобке или, как пафосно назвал ее Каэтан, тайном ходе, хотя изначально и комната, и проход были созданы для персонала. Все потому что его прелестная женушка, к которой Дарио питал исключительно теплые чувства — готов был задушить ее в объятиях представься ему возможность, отказалась информировать своего мужа о ходе переговоров.

На самом деле, его неудовольствие было бесполезным, потому что Конте и так знал, что Эста рано или поздно надавит на этот рычаг. Все же она была не так глупа и наверняка заметила, что переговоры волнуют Каэтана чуть больше, чем все остальное, включая и мнения. А отказ, как и всегда, был способом вынудить его обратить внимание, просить и соответственно, всячески ее ублажать.

Каэтан, вопреки ее ожиданиям, выбрал путь наименьшего сопротивления и обратился к Дарио. Он знал, что это вовсе не из лени и нежелания проводить время с милой супругой. Все дело было в том, что Эста могла заподозрить неладное, если бы Каэтан продолжил настойчиво интересоваться предложениями посланницы. И пусть ее взгляд на него всегда был затуманен пеленой неразделяемой любви, она знала своего мужа лучше, чем кто-либо. Эста не смогла бы не понять, что в его интересе кроется нечто большее, чем безграничная забота о клане.

Дарио признавал, что будь он честен с собой на все сто, он бы так не раздражался из-за этого. Свою работу он искренне любил, пусть по началу ее пришлось полюбить, чтобы прокормить многочисленную семью, которая лишилась отца — мать и четверых братьев. Однако сейчас дело было в том, что вина за вчерашнее гложила его не потому, что это нарушило все планы, а из-за чертовой девушки. Дарио на понимал почему вообще ее испытывает, но тем не менее перекрыть внезапно открывшийся поток сознания не мог. Все думал и думал что чувствовала Элодия, с чем проснулась этим утром.

Как ни странно, его первое убийство произошло не раньше юношества. Кулаки очень чесались отметелить бывших друзей, которые и стали причиной многолетней зависимости, но все же Дарио хватило ума не лезть к ним в одиночку. В Линге, куда он уехал на заработки даже не закончив школу, Конте по счастливой случайности повстречал на стройке Кореллу. Эта женщина несмотря на свои сорок с чем-то запомнилась ему не вздорным нравом, а ослепляющей страстью. Она то и раскрыла его магические умения, приласкала злого на весь мир мальчика и его тени, а после — привела в клан на растерзание.

После нее у Дарио никогда не было серьезных отношений, пусть с ней самой их связывали лишь его зависимость и тяга. Он возвращался к Корелле раз за разом за новой дозой, а взамен должен был выполнять несложную работу. То проследить за кем-то, то оставить конверт в закрытом доме, то ещё что-нибудь по мелочи. Вопреки наркотикам, его к ней притягивала растущая привязанность. И пусть Корелле всегда было мало того, кем он являлся — всего лишь несовершеннолетним трудолюбивым наркоманом без денег и дома, она упорно лепила из него мужчину и ради нее Дарио очень долго пытался им стать. Пока не осознал, что все это было не ради любви, а ради ее наживы и его пожизненного рабства.

В свои двадцать, когда в руках у Конте оказался кинжал, а Корелла управляла его движениями, нанося удары пленнику... Рассекая его плоть раз за разом, пока Дарио тщетно пытался отвернуться и вырваться из ее стальной хватки, она наконец явила свое истинное лицо. Тогда Корелла его отпустила, но ради того, чтобы заполучить ее одобрение, он пошел на то, чего думал, что никогда не сможет сделать. Дарио убил. Рассек молодому наяду горло и обернулся, ожидая, когда Корелла приблизится и поцелует его, шепча о том, что он все сделал правильно.

Под ее любовнической опекой Дарио плохо осознавал что творил, особенно между дозами, после которых он несколько часов позволял ей делать с собой все, что она пожелает. Его разум был далеко от мира сего, как и память сейчас, чему Дарио был, честно сказать, рад. Он бы не вынес помнить все подробности ее жестокости, из-за которых по сей день не доверял противоположному полу. Слишком острой оставалась боль ее предательства и свежим ощущение подвоха во флирте любой девушки.

Думая об этом, Дарио против воли словно наяву увидел перед собой образ рыжеволосой мечты, которая стала его наваждением в последние недели. Сколько глупостей он уже успел натворить ради нее? Одно то, как он чуть не подставился перед Искаром, когда притащил едва живого Флавио ему на растерзание, чего стоило. Что если бы его бравада о предварительном допросе с пристрастием не сработала бы? Каэтан бы наверняка лишился не только своего помощника, но и доверия одного из сильнейших Советников.

И все ради чего? Так уж ли ему хотелось завалить Элодию, унять зуд в штанах? Дарио знал, что им руководит далеко не только это и сие осознание не на шутку пугало. Он не хотел вновь быть использованным. К тому же в подобной ситуации, где все этому благоволило.

Наверное, ему не стоит удивляться если выяснится, что за все это время Элодия недалеко ушла от своей сестры. Стала такой же искусной, чтобы вовремя сыграть дурочку перед очередным озабоченным мужиком и втереться в доверие, дабы незаметно выведать все тайны.

По сути Дарио вел себя так же странно, как и Каэтан. «Порабощенные идиоты, не иначе. Как там говорится? Взмахнуть волосами и сверкнуть улыбкой... Черт подери, и действительно же сработало.»

Беседующие Советники своими возмущенными голосами вывели его из раздумий, и взглянув на часы, Дарио нахмурился. Нраву Ринды не соответствовала не пунктуальность, а судя по удивлению собравшихся, опаздывала она действительно впервые.

На периферии его зрения, тем временем, танцевала занавеска открытого окна. Дарио даже подумал закрыть его, чтобы сквозняк не унес звук его присутствия дальше, однако в этот момент, неразборчивая тень скользнула внутрь и Конте застыл на месте. Это была птица.

Цветастая и маленькая, она двигалась так юрко, что он не успевал разглядеть ее. Впрочем, вскоре это стало без надобности. В мгновение ока, колибри увеличилась в размерах. Вместо крыльев из перьев вытянулись изящные руки, тельце растянулось в женский силуэт, мягко приземлившись на землю. Длинные перья на макушке птицы завились в рыжие кудри, а длинный тонкий клюв разделился на прямой нос и полные розовые губы. Когда же увеличившиеся не то от превращения, не то от ужаса, фиолетовые глаза остановились на Дарио, он уже не мог сдержать гримасу негодования.

«Что. За. Чертовщина.» — пронеслось у него в мыслях оглушительным воплем. — «Элодия... Это невозможно.»

От шока он перестал контролировать свою маскировку, поэтому тени вернулись на привычное место — разлетелись по комнате, более не скрывая его тело, притаившееся в углу у массивной двери.

— Ты?! — выдавил Дарио шепотом, ведь других слов у него не было. Стоило ему подумать о ней и вот — Элодия тут как тут, да еще и возникла перед ним в облике... чертовой птицы! Не сошел ли он часом с ума? Неужели бессонная ночь давала о себе знать подобными галлюцинациями?

Реальность тотчас же доказала ему, что нет.

— Ты?! — одновременно испуганно до смерти и разгневанно шикнула Элодия в ответ. Она смотрела на него горящими глазами, будто не верила, что Дарио действительно задавал ей этот вопрос и вообще стоял перед ней.

Он непроизвольно двинулся вперед, чтобы удостовериться окончательно, однако Элодия увернулась от его протянутой руки и на ее глазах мелькнули едва сдерживаемые слезы.

— Все из-за тебя! — чуть громче прошипела она, словно он также занимал ее мысли и с этими словами кинулась к нему. Судя по всему, мысли были не совсем подобные его. Дарио не успел опомниться от шока, когда Элодия уже со всей силы залепила ему пощечину. Да так, что он впечатался спиной в шкаф, а тот опасно заскрипел под его немалым весом.

«А рука то у нее тяжелая.»

От громкого звука они оба замерли на месте, уставившись на друг друга, словно воры, едва не пойманные хозяином обворованного дома и обернулись к двери, когда за ней послышались голоса Советников и Ринды:

— Вы наконец явились, госпожа. — сказал писклявый от раздражения, женский голос, наверняка принадлежащий Эсте.

— Что там такое? — поприветствовав, спросила Хансон. Ее голос отчетливо выделялся на фоне остальных, словно она пыталась всех перекричать.

— Сквозняк.

— Или ветер сулит перемены. — загадочно пробормотал Бартольд, который сидел ближе всего к двери.

Не дожидаясь пока Элодия учудит еще что-нибудь, что окончательно сорвет его план подслушать сегодняшние переговоры, Дарио схватил ее за локоть и притянул к себе, закрывая рот ладонью. Она успела больно ткнуть его под ребра, прежде чем затихла, тоже прислушиваясь к разговору.

Щека от ее удара побаливала, однако заметив покладистое поведение Канаверо, Дарио ухмыльнулся себе под нос. Она вновь была рядом с ним. Вплотную. Элодия, встретившаяся с ним взглядом в зеркале, которое висело на противоположной от них стене, насупилась и показательно дернулась в его руках, словно показывая, что не вынуди ее ситуация, она бы ни в жизнь не позволила ему так себя схватить.

Дарио лишь пуще заулыбался, применяя магию, чтобы на всякий случай скрыть их из виду. Прижатые друг к другу тела обволокли невидимые тени, которые сгустками затанцевали на его коже. В зеркале больше ничего, кроме темного угла комнаты, не отображалось и Элодия удивленно охнула ему в ладонь.

— Я тоже способен на фокусы, птичка. — едва слышно шепнул он ей на ухо.

Тем временем за дверью события развивались весьма стремительно. Дарио расслышал звук перезарядки оружия, от которого Элодия вздрогнула и тут же обратился в слух, когда послышался зловещий, хладнокровный голос Искара:

— Вы этого не сделаете. — Он явно был напряжен, однако пытался казаться спокойным. Кто, черт подери, осмелился ему угрожать? По обращению на «вы» становилось предельно ясно, но откуда у Ринды взялся бы пистолет? И куда, в таком случае, делся ее рассудок?

— Да что ты себе позволяешь.... — Эста, конечно же, тоже не могла оставить ее поведение без комментария.

Повисла тишина, в которой Дарио хмурился все сильнее. Элодия мертвой хваткой вцепилась в его руку на своей груди, будто предупреждала на вмешиваться... Или не удивляться тому, что ее сестра могла учинить.

— Проверим чья пуля окажется быстрее? — полный вызова, голос Ринды вызывал мурашки по коже. Судя по всему на нее направили оружие в ответ, однако страха это не вызывало. Она не звучала как та, что сомневается в своих действиях. Ее рука не дрогнула бы, реши Ринда выстрелить.

Послышался едва слышный шепот и Дарио озадаченно склонился над Элодией, которая, судя по всему, всерьез начала молиться. Дело было плохо.

– Молва идёт и жизнь течет,
Но лишь вам одним я верю.
Подарите души покой,
Отведите беду,
Свяжите руки недругам.

– Отплачу вам за это верой,
О, могучие звезды, милость мне не ведома.
Подарите жизнь,
Отведите болезнь,

Свяжите сердце с любимым.

Элодия шептала с немыслимой скоростью, но при этом так самозабвенно, что Дарио все же успевал различать четко произносимые слова.

— Не бросьте же на произвол судьбы,
Пощадите, о, лучезарные светила,
Подарите радость,
Отведите горе от ума,
Свяжите мою с вами судьбу.

Стоило ей выдохнуть последние слова, как послышался строгий приказ:

— Опустить оружие.

Отдавшим его был, естественно, Искар. Охрана Советников не могла не вмешаться в такой ситуации и все эти мгновения, очевидно, держала Ринду под прицелом. При всем при этом, звук металла, брошенного на стол, послышался лишь мигом позже — Хансон опустила пистолет последней. Дарио почти восхитился ее стремлением добиться своего, но все же сомневался, что подобный трюк поможет ей укрепить авторитет среди Советником. Скорее убедит их в том, что она опаснее, чем может показаться.

— Вот, что я пытаюсь донести до ваших умов все это время. Если не решим вопрос цивилизованно, мы просто друг друга уничтожим. На потеху тем, кто сейчас господствует в Санвилье. — запальчиво, но при этом твердо и убедительно произнесла Ринда следом. — О да, я в курсе этого. Все уже в курсе. Одни вы здесь сидите, сунув головы в песок. Да, я к вам обращаюсь, господин Бартольд.

Названный что-то буркнул, однако недостаточно громко, чтобы Дарио расслышал, впрочем отрицания в его словах не было. Однако факт опасного, граничащего с безрассудным, неуважения со стороны Ринды оставался. Впрочем, Конте признавал, что на ее месте уже перебесился бы минимум десять раз.

— Не соберете свое дерьмо до завтра, я буду вынуждена сообщить своему клану о войне. И уже поверьте, сладко вам на ней не придется. — Ее слова были пронизаны неприязненным холодом, который сочился через край, и все же не походил на насмешку или злорадство.

Элодия, услыхав эти интонации, задышала чаще и принялась дрожаще мотать головой. Это лишь подтверждало насколько ее сестра была серьезна.

— Это угроза, госпожа Хансон? — удостоверился Советник Ольв, пока Эста шипела себе под нос всевозможные гадости в адрес посланницы.

— Я достаточно ясно выразилась, чтобы уточнения не требовались. Всего доброго, господа. — вновь невозмутимо вернула Ринда, после чего послышался стук ее каблуков и дверь в переговорный зал с громким хлопком захлопнулась. Посланница оставила Советников переваривать сказанное ею.

Прежде чем истошный и полный возмущения крик Эсты смог оглушить их, Дарио крепко взял Элодию за запястье и повел ее к лестнице, ведущей прочь из маленькой комнаты. Каэтан предусмотрительно дал ему ключ, поэтому открыть и вновь запереть за ними дверь не составило труда.

— Куда мы? — ошарашенно спросила Канаверо, когда они уже спускались по кругообразной лестнице. Она едва поспевала за его быстрым темпом, поэтому перепрыгивала через ступеньки, чтобы не упасть. Дарио был готов поймать ее в случае чего, однако все же сбавил обороты.

— Выходит в Гастон ты тоже добралась, будучи птицей? Ха, я то думал, что... — «...у нас завелся еще один шпион.»

Элодия мигом закрыла рот и попыталась вырвать руку из его жесткой хватки, однако Конте не отпустил. Наоборот повернулся к ней и внимательно вгляделся в ее растерянный вид, обеспокоенный его новым знанием. Она обхватывала себя свободной рукой, будто пыталась прикрыться от его взгляда. Неужели она его страшилась? Ее удар был попыткой защититься от него? Дарио внутренне напрягся и не удержал возникший в мыслях, вопрос за зубами:

— Чего смотришь, как на бешеного пса? Ты меня теперь боишься? — Это вырвалось нетерпеливо и даже злобно, потому что Конте не хотелось верить этому. Не хотелось осознавать, что после того, что он сделал ради нее вчера, Элодия могла проникнуться к нему страхом.

— Отпусти меня и иди к черту. — произнесла она глухо, опустив взгляд в пол.

— Ты ведь знаешь, что у тебя кучу других причин бояться, но вовсе не меня? — Дарио всерьез чувствовал себя раненым, даже больше чем когда врезался в шкаф и его сломанные ребра вновь начали ныть. Уязвленная гордость вынуждала его вновь натянуть приевшуюся маску законченного мудака и он не смог противиться этому желанию. Это было гораздо легче, чем искренне встретиться с ее отторжением лицом к лицу.

В ответ на эти слова, Элодия подняла к нему голову и в ее глазах блеснул нешуточный гнев:

— Да отпусти же ты меня, козлина патлатый!

Не ожидавший столь свирепого выпада, Дарио, тем не менее, не отшатнулся, из-за чего бы стремительно покатился по лестнице. Высота, с которой он уже падал пугала больше, потому что у подножия лестницы его ожидала твердая почва. Когда же дно его собственных чувств измерить было не под силам даже ему самому.

Все же удивление сыграло свою роль и Конте отпустил девичье запястье. Судя по всему, Элодия лишь этого и ждала. Она тотчас же сорвалась с места, обгоняя его и мчась вниз со скоростью, которая больше походила на свободный полет. Впрочем, она недооценила желание Дарио держать ее при себе.

Не прошло и двух минут, как она оказалась вновь поймана в его крепкую хватку. Порыв прижать ее к себе был слишком фривольным и иррациональным, учитывая где они находились, но Дарио не мог ему противостоять.

— Я не могу сделать этого, Элодия. — нашелся он с частными словами, когда она ожидаемо попыталась его отпихнуть. Мысли Дарио кипели, буквально закипали внутри черепа. И от близости рыжеволосой мечты, и о той сцены, свидетелями которой они стали. Конте нечаянно продолжил: — Мне нужна минутка, чтобы обдумать все, что мы увидели. А точнее чем твоя сестра пригрозила Советникам. С чего бы, не знаешь?

Повисла тишина, в которой был слышен лишь ветер завывающий скорбную песень и терзающий каменные стены Башни забвения.

— Откуда ты... ? — просипела Элодия, ее руки, некогда вцепившиеся в воротник его потертой куртки, рассеянно разжались.

Дарио слишком поздно осознал свой промах. Никто здесь, кроме него и Каэтана, и, конечно же, самих двоюродных сестер, больше не знал, что они являются таковыми. Святые звезды, как глупо он прокололся...

Отпустив в очередной раз оцепеневшую Элодию, он, тем не менее, вновь сжал ее запястье.

— Оттуда. Черт. — «Дурак, бестолочь. Зачем было вообще открывать свой рот? В ее присутствии я себя вообще не могу контролировать.» Дарио мог бы продолжать мысленное самобичевание, но в тоже время, не мог не воспользоваться рассеянностью упомянутой. Элодия выглядела так, будто от шока готова молча подтвердить все, о чем бы он не спросил. — Да похрен. Так ты что-то об этом знаешь?

— С чего ты думаешь, что я стану тебе что-то говорить? — спустя несколько минут неприступного молчания, Элодия подняла на него ещё более отчужденный взгляд, чем прежде. Так смотрели не на человека, с которыми уже попадали в передряги, а которого опасались и презирали.

Уязвленный Дарио, все еще чувствуя себя законченным идиотом, поддержал заданный тон:

— С того, что я знаю кто ты, птичка. Знаю, как ты оказалась в Гастоне. Знаю, что услышала то, что слышать не должна была. Знаю, что убила того, кто охотился за тобой. Мне было любопытно, но теперь все стало предельно ясно. Однако еще стоит вопрос что ты там делала. — прокручивая у себя в голове весь пазл, Дарио по-новому разглядывал Элодию. К тому же, ему отчетливо вспомнилась фотография, которую он достал из кармана у одного из нападавших. Фотография Элодии. Зачем она была им нужна? Одно знание, что Канаверо нужна кому-то ещё уже бесило до умопомрачения. — Думаешь...

— Нахал! Я его, значит, спасаю, иду на убийство, — яростно перебила его Элодия. На ее слезах вдруг заблестели слезы и Дарио захотелось ударить себя наотмашь. С блефом и напором он в очередной раз переборщил. — А ты мне снова чем-то пытаешься пригрозить?!

— Когда это я тебе угрожал? Не припомню. — смягчив свой тон, Дарио нахмурился. Элодия плакала от бессильного гнева, ему же оставалось лишь наблюдать, потому что Конте знал, что она права. Доказать обратного он не мог, как не мог и смириться с тем, что его присутствие причиняло ей боль. — Ты поэтому меня избегаешь?

— Не твое собачье дело, придурок! Может это ты за мной в Гастоне шпионил!

— Ты за мной шпионила? — Не стоило этого исключать, пусть сейчас Дарио меньше всего хотелось строить теории, касательно его непосредственной работы. Больше всего он мечтал забыть о ее существовании и просто быть поддержкой для стоящий напротив него девушки.

— Не. Твое. Дело. Понял? — Элодия шмыгнула и утерла нос рукавом.

— Нет, не понял. — устало, и при этом категорически заверил ее Конте. Он должен был хотя бы отвлечь ее, потому что вид женский слез пробуждал в нем какие-то необъяснимые чувства, которые определенно не приведут к добру. — Элодия, я не прошу посвящать меня в личные тайны, при желании я их сам узнаю. Но твоя сестра говорит серьезно? — Если так, то Дарио уже должен нестись с Каэтану на всех парах, потому что все войны начинаются перед тем, как ими угрожают. А это в их планы не входило. По крайней мере, пока они все еще находятся здесь.

— Моя сестра Ринда не оставит на тебе и живого места, если ты еще раз прикоснешься ко мне. — заверила его Элодия, словно Конте собирался убивать ее и она пыталась выторговать у него свою жизнь. Что за бред?

— Спорим? — ответил дух противоречия в нем, когда они продолжили спускаться вниз.

— Ты неотесанный, неопрятный мужлан, но ты не тупой. — задыхаясь на бегу, перечисляла Канаверо. — Отвали, Дарио. От тебя одни проблемы.

— За комплимент спасибо, но не радуйся слишком сильно. Мы с тобой еще увидимся, птичка. — Самое время было убраться отсюда, потому что Конте знал себя достаточно хорошо, чтобы утверждать, что этот разговор в дальнейшем не приведет их ни к чему хорошему. Элодия и вовсе выглядела так, словно жалела о том, что спасла его.

— Кстати, я еще в прошлый раз оценил прикид. — достигнув последней ступеньки, он подмигнул и Элодия зарычала ему вслед. Как бы там ни было, но фиолетовый костюмчик супергероини действительно сидел на ней отлично.

***

Дорога не заняла много времени и позволила Дарио проветриться, пока сигарета была зажата у него в зубах, а морозный горный ветер обдувал горящее румянцем лицо. Нахождение рядом с Элодией напоминало ему наркотический приход, в течении которого он творил все, что ему вздумается. Не сказать, что эта ассоциация вызывала в нем положительные чувства. Новая зависимость ему нужна не была.

Подъехав к отдаленному деревянному дому, скрытому за сплошными высокими воротами, Дарио нажал на брелок и они не спеша распахнулись. Знакомая машина его гостя уже стояла на подъездной дорожке, поэтому Конте не стал терять времени и вышел из машины. Впрочем, некоторое время мялся у порога, докуривая, чтобы привести в порядок нервы.

Не исключено, что Каэтан может быть более сосредоточен сегодня и тогда уж, он раскусит его ложь на раз-два, чего Дарио все так же очень не хотелось. Более того, появилась новая причина не допустить этого — он не желал раскрывать секрет Элодии. Вопреки всему, стоило ему успокоиться, Конте поклялся себе сделать все, чтобы не втягивать ее в их с Каэтаном план. И не позволять ему использовать ее никоим образом. Ринда, так или иначе, уже в переплете, однако она знает правила игры и слыт в ней кровожадностью, когда же Элодия едва умеет постоять за себя. Ей не справится с обманом и Дарио, черт бы побрал всю его извращенную, поломанную жизнь, отчаянно хотел спасти ее, не дать ни чужим стремлениям, ни распрям властолюбцев сломать ее будущее.

Он сможет примириться с этим, даже если придется вновь разбить свое сердце. Она — нет.

С этими мыслями затоптав окурок, Дарио вошел в дом, в котором жил последние пять недель. Современный камин уже прогрел дом, для того, чтобы захотелось снять куртку и Конте воспользовался этой возможностью. Чуйка Каэтана была непредсказуема, но оставшийся на ней запах Элодии и ее эмоций вполне мог быть для нее заметен.

— Привет. — поприветствовал его Каэтан, стоило ему пройти по коридору в гостинную. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, в одном из своих элегантных костюмов и наблюдал за языками пламени напротив. Дарио было трудно понять в каком он расположении духа.

— И тебе не хворать. — прикинулся он, потому что говорить сейчас вообще не хотелось. — Сразу к делу. Твоя Ринда наставила на Советников дуло, в частности на Искара и пригрозила им войной, если они, цитирую, не соберут свое дерьмо до завтра.

— Что?! — Обескураженное лицо Каэтана говорило само за себя. Он не ожидал этого, так же как и сами Советники.

— Я так понимаю вы виделись вчера, — Дарио, не выдавая истинных чувств, плюхнулся на диван и добавил. — Она что, не удовлетворенной осталась что-ли?

— Как будто это имеет какой-то вес. — парировал Каэтан, взглянув на него с немым вопросом «ты издеваешься?» в разноцветных глазах. Очевидно, ни одна женщина не уходила от него неудовлетворенной.

— Это я должен тебя спросить. Ты лучше разбираешься. — вновь подначил его Дарио, хоть и без задора.

— Иди ты. — также устало ответил Каэтан, после чего прошелся ладонью по волосам. Очевидно, он задавался вопросом что могло произойти с Риндой, однако вскоре добавил. — Звезды, как некстати Эста наконец решила съездить в Дарстад. — Гадо страдальчески вздохнул, не скрывая досады. Дела, видимо, были совсем плохи. — Мне ведь придется заменять ее на переговорах уже завтра.