Глава 28. Любви как будто и не было
— О, Валер, какая встреча! — наигранно обрадовался Никита, что встретил хмурого парня сидящего у магазина и курящего в морозный день. — А чё такой хмурый? Любовь больше не согревает?
Он хохочет, хлопая последнего за плечи. Но Валера лишь приподнимает брови и вглядывается в его лицо мертвым взглядом.
— Да что ты, расслабься. За то избавился от этой, — он пожимает плечами, — сам знаешь от кого. Ну чё, я ж прав был в итоге?
Вновь эта ухмылка. Турбо лишь одаривает мужчину взглядом и уходит, даже не оборачиваясь. А Никите, кажется, было всё равно. Он добился своего.
***
Последующие дни для Жасмин — проходили одинаково. У неё не было сил даже подняться с кровати, а с глаз постоянно текли слёзы, почти не останавливаясь, делая перерывы только тогда, когда она, измотанная и усталая, проваливалась в сон.
Этот день не был особенным, пока брюнетка вновь не захотела навестить кудрявого. Никому не сказав, она быстро покинула дом подруги в её отсутствии. Катя почему-то начала проводить больше времени с Вахитом, точнее в его компании. Жасмин хоть и было обидно за то, что она «не вписывалась» в их компанию, она продолжала с этим жить. Гораздо больнее было то, что она уже не вписывалась в его жизнь.
Вновь «грязная», но теперь не в глазах малозначительного Кологривого, а в глазах любимого человека.
***
Проходясь по заснеженный улицам, Жасмин придавалась воспоминаниям, отмечая каждый угол как: «о, а мы тут...». Это делало ещё больнее, хоть на лице и просачивалась улыбка.
Завернув за угол, девушка увидела красный шарф. Сразу поняла кто стоит перед ней, — Марат. Он обернулся и подолгу смотрел в лицо подруги. Сейчас она выглядела по другому: исхудавшая, с большими темными мешками под глазами из-за бессонных ночей, и с потрескавшимися губами.
— Привет, — промолвила она, когда Суворов младший закрепил её в объятиях. Он цеплялся за неё так крепко, будто обнимает в последний раз.
— Ты что тут делаешь?
Жасмин лишь кивнула в сторону дома Валеры, и Марат всё понял. Покачал головой, будто она делала что-то запрещенное.
— Его холод – убивает тебя. Не давай себя в обиду, Жасмин, — с нежностью в голосе проговорил Марат. — Не дай себя растоптать. Бросай его, прошу. Видишь, он не верит тебе. Зачем? — последние слова он бросил с особой неприязнью, будто ненавидел, уже былого друга, так сильно, как ненавидит, например, врага семьи.
Разум так и кричал, чтобы она послушалась друга.
«Видишь, ему плевать! Где твоя гордость?»
Но влюбленные никогда не слушают голос разума.
— Ты не подумай ничего, — вновь начал Суворов. — это я тебе как старший брат совет даю.
— Вообще-то, я старше тебя, — бросила брюнетка и обойдя стоящего – пошла своей дорогой.
Она не хотела его слушать. Ведь его слова ранили сердце, терзали. Будто чьи-то когти больно цеплялись, и царапали, царапали без остановки. Возможно она, отчасти, знала, что он прав.
***
Когда Жасмин пришла к нужной квартире, дверь перед ней открылась, будто по команде. Зеленые глаза встретились с карими.
Такие родные и теплые, но такие другие. Валера за эти несколько дней сильно изменился. Черты его лица будто стали грубее, а глаза, что раньше горели огнем, — потухли.
Он молчал, а Жасмин не стала нарушать тишину, лишь подошла ближе, пытаясь достучаться до него: «Ну же, это ж я! Жасмин...». Но ни один мускул его лица не дрогнул. Напряжение между ними росло, но брюнетка не чувствовала опасности. Ей всегда казалось, что с ним — она в безопасности. Но было ли это так сейчас?
— Я пройду? — тихо прошептала она, и не дожидаясь ответа зашагала в дом. Родной запах сразу въелся в нос. Как же она скучала по тем временам, когда маленькая квартира была её домом. Местом защиты и любви.
Дом особо не поменялся, хотя разгром был знатным. Было видно, что кудрявый и не думал прибираться. Везде валялась одежда, то ли порванная в порыве гнева, то ли просто выброшенная. А некоторая мебель была поломана, и его кусочки лежали в разных частях квартиры, будто тут происходило настоящее ограбление.
— Ты зачем пришла? — яд так и сочился с его уст. Его голос был совсем другим. Грубым и холодным, будто никогда и не был нежным. Холодные мурашки побежали по спине, когда девушка завернула к их комнате. Он тихо последовал за ней, съедая ту взглядом.
— Я тебя хотела увидеть, — оборачиваясь произнесла она. — Поговорить...
— Спасибо, но я сам всё видел.
Резко. Слишком холодно.
— Где он тебя целовал? — поджимая скулы, процедил парень, заходя в комнату.
— Я не понимаю тебя, — Жасмин хмурится.
— Где он, блять, тебя трогал? Где он тебя целовал? — сквозь прижатые зубы, прошипел он, подходя к девушке на пару шагов ближе. Глаза вспыхнули, руки больно сжались в кулак, так, что костяшки побелели.
Жасмин обдало ужасом. Она сделала пару шагов назад и столкнулась со стеной, громко ударилась и прикусила щеки, сдерживая дикий страх и слезы, что грозились вот-вот выйти. Девушка яро пыталась не показать ему, что ей страшно. Чертовски страшно.
— Ты о чем вообще? — кричит она.
— Не делай вид, ладно? Мне всё рассказали, я всё видел, ебанная вафлёрша!
— Что за хуйню ты несешь? — она злится. Что за лживые слова. Он же сам недавно защищал её, а теперь говорит такое. — Кто?
Валера истерично смеётся, проводит руками во волосам, пытаясь успокоить свой пыл.
— Кощей. Он всё про тебя рассказал. Про то, какая ты грязная шалава и про то, как ты яростно пыталась это скрыть вешаясь на него, — он улыбается. Но улыбка вовсе не добрая, не радостная. Он казался психом. Самым настоящим. — Говорят, ты ещё и со своим «батей» обжималась, да? И не стыдно тебе? Хотя, блять, он же не родной! — тот театрально махает рукой, мол «тогда понятно» и смеётся. Смех глухо врезается в стены и пропадает. Валера теперь слишком близко. Буквально прижимает её к стенке – и орёт, орёт как ненормальный. Но его близость уже не так приятна как раньше, он не вызывает приятные мурашки, не заставляет краснеть, а наоборот — ужаснуться. Теперь мурашки бегают по спине из-за страха, из-за его смрадного, близкого и противного дыхания.
— И ты ему поверил? — абсолютно спокойно произносит она, пока беглые слезинки спадают с её глаз и катятся к щекам, к шеи, протекают даже под одежду. Голос её дрожит. Вставший ком в горле – не дает нормально говорить. — Ты поверил ему, — уже подтверждает Жасмин, скрепя зубами.
— А что, кому мне верить, если не ему?
— Мне! — истошно кричит она, заливаясь слезами. — Я же говорю – ничего не было! Почему ты мне не веришь? Я не была согласна на действия Кирилла, черт возьми!
— Потому что ты шалава, как и твоя мать, — отрезает Валера. Жасмин отшатнулась. Глаза округлились, не веря, что он только что сказал это. Панфилова доверила ему свое сердце, душу и все тайны, что та хранила. Рассказала про родителей, про любимую маму. А он вот так вот. Легко и просто разрушил все мосты. Разбил сердце. Почему-то эти слова пронзили больно бьющиеся сердце острее всего, заставили его кровоточит.
Хрупкие плечи задрожали, рваное дыхание никак не приходило в норму. Чувство, будто когти полоснули что-то внутри. Жгучая боль в груди перерастала в слёзы, льющиеся по горящим щекам, выплескивая скопившиеся эмоции. Она не верила тому, что происходит. Или просто не хотела верить?
— Заткни свою пасть! — она уже не контролирует эмоции. И ей плевать на слёзы, что не останавливаются. Плевать на всё.
— А что? — хмыкает кудрявый. — Правда глаза колит?
Ему влетает пощечина, оставляя горячий красный след на белой коже. Его голова смещается в сторону, тот прикрывает глаза. Желвалки зашевелились. Он держится за горящее лицо и поворачивается к ней. В глазах – огонь. Казалось, что он вот-вот взорвется от переполняющей ярости.
— Ты че, сука, — вымолвил он, перед тем, как грубо вцепиться в её предплечье, медленно перемещаясь и на шею. Пальцы настолько давили на кожу, что под ними медленно багровела кожа. Оставался след.
Турбо несколько дней хранил в себе этот ужас, эту агрессию. Да и он сам по себе был вспыльчивым, а когда увидел объект своей растоптанной репутации — не сдержался.
Жасмин истошно кричит, захлебываясь в своих слезах. Глаза заволакивает бешеная муть. Еще чуть-чуть и она отключиться.
Она кричит, говорит, чтобы он прекратил, но он не слышит. Или делает вид что не слышит?
Девушка судорожно двигает телом, пытаясь вырваться. Валера, будто ничего не видит. Ярость и ненависть перекрыли его глаза, отключили здравый разум и отрекли от любви.
— Отпусти, — хрипит она. Но ничего не случается. Тогда она ударяет коленом в его пах, и когда тот, от неожиданности, скручивается – убегает. Убегает оставив всё. В очередной раз.
Крупные снежинки падают на лицо, ветер бешено дует, буквально царапая кожу. Ноги сами по себе плетутся куда-то. Из глаз льются ненавистные слёзы.
Дежавю.
Вот она сбегает с утра, прыгая с окна и бежит с парнями.
Бежит к стадиону, в поисках друзей, несмотря на морозную погоду.
Дикий холод пробивает до костей, когда она в очередной раз сбегает с окна, не надев на себя абсолютно ничего. Она бежит к своей любви. Бежит встречать самый волшебный новый год.
А сейчас бежит в объятия неизвестности. Всё в таком же холоде. Абсолютно без ничего. Только вот, теперь её не греет любовь. Любви как будто и не было.