Пролог
с похорон на брачный стол
пошел пирог поминный
СОНЯ
декабрь 1995 года
Двадцать пятое декабря. Папа заплатил приличную сумму, чтобы в ЗАГСе на Английской набережной нашли ближайшее окно для пышной регистрации. Играть свадьбы накануне Нового года никто не хотел, дату назначили быстро. Пока все покупали осыпающиеся ёлки на базарах и составляли списки продуктов на праздничный стол, мы планировали банкет и выбирали украшения для зала, отметая блестящую мишуру и елочные игрушки.
Низ светлых расклешённых джинсов покрылся грязной крапинкой зимней слякоти. Сигарета дымилась, никотин разъедал лёгкие и оставался горечью на языке. Мужчина в грязном пальто, просунув голову в узкое окошка ларька, хрипло просил водки. Мне хотелось выхватить бутылку из его дрожащих рук и отравиться дешёвым горьким метанолом.
Мокрый снег оседал в волосах пушистыми хлопьями. Я бы могла упасть в сугроб и снежинки припорошили бы меня мягким одеялом, под покровом которого не сложно уйти в вечный холодный сон. Но дома ждали подруги, мама и последний вечер в статусе невесты.
Папа любил цитировать Воланда. «Бойся своих желаний — они имеют свойства сбываться», — елейным тоном шептал он мне на ухо, а сильные пальцы опасно давили на сонную артерию.
Он исполнял все мои желания. Он же превращал их в кошмар.
Снег, налипший на тяжёлые ботинки, отвалился от каждого шага и оставлял на лужицы на ступеньках парадной. Я обошла дом трижды — ещё один круг и меня бы потеряли. Через силу я вернулась в квартиру, перестав оттягивать неизбежное. В прихожей мама уже натягивала шубу.
— Мы тебя потеряли, — она тяжело вздохнула и потянулась к моему лицу, но я отвернулась. — Ты где была так долго? Ларёк в двух шагах.
Три сигареты пропитали волосы и одежду едким табачным дымом. Мама наверняка чувствовала исходивший от меня аромат пепельницы, но лишних вопросов не задавала. Иногда её тактичность и безмолвное понимание вызывали тошноту.
— Воздухом дышала, — соврала я, повесив влажный от мокрого снега пуховик на крючок. — Настраивалась перед завтрашним днем.
— Явилась, не запылилась, — Лизка высунулась из кухни, тряхнув мелкими соломенными кудряшками. — Мы без тебя уже всё вино приговорили. Будешь шампанское?
— Буду, — согласилась я, наплевав на запрет мешать алкоголь с таблетками. — Где Геля?
— Поехала за платьем. Зачем вы вообще оставили его у швеи? — Тонкие пальцы Лизы с трудом раскручивали толстое проволочное мюзле. Мне казалась, что я слышу скрип её суставов. — Завтра большой день. Ну, ты чего повесила нос?
Пробка с хлопком вылетела из бутылки, я вздрогнула, а Лиза, ругаясь, дёрнулась к раковине. Шампанское пенилось на поверхности стола. Завтра на свадьбе прозвучат такие же залпы, но я хотела оказаться в объятиях Ильи, минуя ЗАГС, ресторан, дурацкое выпускание голубей на счастье и пьяные тосты с пожеланиями долгих лет совместной жизни.
— Не повесила, — Лиза плеснула шампанское в кружку с отколовшейся ручкой, и я сделала глоток. Горький брют осел на языке, пузырьки защекотали горло. — Завтра мы с Ильей поженимся. Я же три года этого хотела.
Балконная дверь хлопнула. Мама часто выходила подышать, ей становилось душно то ли от витающей в воздухе пыли, то ли от болезненной памяти. Жилплощадь досталась нам в наследство от бабушки. Она умерла пять лет назад, и здесь больше никто не обитал.
— А выглядишь так, будто тебя на расстрел ведут, — Лиза не унималась, её голубые глаза уже блестели от выпитого. — Илюша твой золото, а не мужчина. Вот завтра распишитесь, заживёте...
— Отец настаивает на том, чтобы мы переехали и жили с ним и мамой, — оборвала я Лизу также резко, как опускается топор на шею глупой невинной курицы. — Ничего не изменится. Только теперь Илья тоже будет страдать в золотой клетке. Зря я затеяла эту свадьбу.
Ещё год назад я не могла представить, что произнесу эти слова. Зря я затеяла эту свадьбу. Свадьбу, которую я ждала три года. Мы добивались благословения отца, вымаливали такое простое право узаконить отношения и жить вместе. Папа не хотел отпускать меня из-под душащего крыла контроля и больной заботы. Он исполнил моё желание, но быстро превратил его в кошмар — в душащей, дробящей шейные позвонки хватке буду жить не только я, но и Илья.
Балконная дверь хлопнула — мама вернулась в квартиру и, громко шаркая тапочками, зашла на кухню, накидывая мне на плечи шаль. Из щелей в оконных рамах тянуло холодом, я не заметила, как кожа покрылась мурашками.
— А если отменить? — Лизок наклонилась ко мне, обдав сладковатым винным дыханием. — Типа, сбежавшая невеста?
— Поздно. Гости ждут торжества, а папа быстро меня найдёт.
Хлопья мокрого снега разбивались о стекло и таяли, оставаясь мелкими каплями на окне. Из комнаты доносился механический стук часов. Мы завели два будильника на шесть утра, шумное движение стрелок маленькими шажками приближало меня к завтрашнему дню. Легкие болезненно сдавливало тревогой, и мне казалось, что я не усну — буду пялиться в потолок до тех пор, пока механический звон не огласит спальню.
Шампанское перестало горчить, я сделала еще глоток, а следом за ним — еще, и даже не заметила, как допила бокал. Лизок оперативно плеснула мне ещё, и я достала из сумки блистер с таблетками. Мама перехватила меня за локоть — хотела остановить, но не успела, в желудке уже забурлила смесь антидепрессантов и игристого. Скоро накатит сонливость и придёт липкий сон — приятно мало, но лучше, чем изнуряющая бессонница.
Газовая конфорка зашипела синим огоньком. Мама поставила на плиту маленький чайник, который предусмотрительно привезла с собой, и вышла, оставив молчаливый намёк: «Переходите со спиртного на чай». Лиза наматывала на палец сожженную химией кудряшку и напевала себе под нос «Колыбельную» Булановой. Её тонкий голос и заунывный мотив песни действовали на нервы, но я не решалась резко её оборвать.
— А кольца уже у Ильи, да? — Лиза внезапно встрепенулась и отрешённый взгляд вновь приобрел блеск. — Так хочется посмотреть! Ничего-то ты не показываешь...
— У меня. Он не успел забрать. Завтра перед регистрацией мама отдаст.
Я вышла в коридор и достала из тумбочки в прихожей небольшую бархатную коробочку. Отец купил нам самые дорогие. «Моя дочь не будет носить ширпотреб», — заявил он. «Лучше ширпотреб, чем золотые оковы», — думала я, с натянутой улыбкой соглашаясь на покупку.
У Лизки при виде бархатной коробочки загорелись глаза.
— Какие красивые! — Пискнула она, скользнув пальцем по кольцу побольше, — Твоё с брюликами. И носить не стыдно, точно не из ломбарда.
— Не стыдно, — буркнула я, разозлившись её глупому восторгу. Я попыталась выхватить коробочку из ее рук, но неудачно задела кольца, и они с еле слышным звоном покатились по старому кафельному полу. — Черт...
— Вот же... — Лизка резко соскользнула с табуретки, ударилась коленями о плитку, но даже не поморщилась — сразу начала рыскать в поисках колец. — Плохая примета... Ну, украшения невесте ронять перед свадьбой. Тем более обручальные кольца...
— Не дури. Все будет хорошо, — я погладила Лизу по плечу, подумав, что хуже уже быть не может.